Я скучаю

      — Миссис Гилберт сегодня просто с ума сошла, — замечает Анна, а затем, воровато оглядевшись, забрасывает в рот кусочек ягодной пастилы. — Мне кажется, я уже скоро свихнусь с этими дробями.       — И не говори, — соглашается Мардж, накручивая косичку на пухлый палец. — Только у Люси, кажется, и получается с ними совладать...       — Что, правда? — Анна тут же вскидывается и обжигает Люси заинтересованно-требовательным взглядом. — Эй, Пэвенси, ты действительно в этом разбираешься?       — Да, наверное... — тянет Люси, потупив глаза. На самом деле, она разбирается не только в дробях, но и в умножении и делении с остатком, на которое Анна плевалась весь прошлый месяц; по правде говоря, математика вовсе не кажется ей чем-то сложным после этикета и тархистанского языка, но она молчит. То, что в Нарнии вызывает одобрительные взгляды, здесь называется неуместным хвастовством.       — Ну хоть кто-то, — усмехается Анна. — Дашь тогда списать домашнее?       — Ну... — Люси снова не спешит с ответом. Ей, разумеется, не жалко, помогать даже приятно, но сейчас всё не так просто.       — Слушай, Пэвенси, тебе жалко, что ли? — Анна сердится и упирает руки в бока. Люси не боится её, но в её сердце что-то ломается. — Между прочим, когда родители передали мне сладости, я поделилась ими с тобой, хотя меня просили старшие... Да, к слову, о старших, — продолжает она всё сердитее. — Моя сестра познакомила меня со своими подругами, и я могла бы проводить время с ними, но дружу с вами — ну, чтобы вам не было так одиноко. Поэтому, будь добра... — Люси не хочет это терпеть: может, Анна этого и не знает, но она больше не маленькая девочка, и всё, что произошло за пятнадцать нарнийских лет, пусть и не сломало её доброе сердце, но научило стоять за себя. Впрочем, с возвращением в Англию многое изменилось, и вместо того, чтобы резко ответить, Люси борется с порывом прижать колени к груди и спрятать в них лицо, надеясь, что это спасёт от отчаяния. Она думает о том, что когда-то с ней дружили не потому что чего-то от неё ждали и даже не потому что она была их королевой — просто наяды и дриады неизменно отвечали на её добро своим, и она чувствовала себя счастливой. Что до Анны — они никогда не были так уж близки, и Люси была бы даже рада, если бы она ушла к своим старшим подругам, но Мардж, кажется, её любит...       Но Люси она, кажется, любит тоже.       — Может, не будем ссориться? — предлагает Мардж дрожащим голосом, словно боится Анну и её реакции. Люси никогда этого не понять — она не страшилась даже целой орды тархистанских воинов, а то, что Анна выше её на полтора дюйма, и вовсе не повод для боязни, — но она ничего не говорит. — Давайте поиграем в куклы?       — Ну хорошо, — быстро соглашается Анна: как бы она ни пыталась казаться старше, чем есть на самом деле, подобные игры всё ещё её привлекают. Впрочем, она всё же кидает полупрезрительный взгляд на куклу Люси, лежащую неподалёку, и Люси прекрасно знает причину. Куклы Анны и Мардж одеты по последней английской моде, их волосы заплетены в тугие косы вроде тех, которые сами девочки носили на уроке, а их имена были до невозможного банальными — Лиз и Эмили; куклу Люси зовут Лилиан, и наряд для неё она шила сама из обрывков ткани, стараясь, чтобы результат был похож на нарнийское праздничное платье Сьюзан. Ей кажется, что у неё получилось, но таких платьев не носили ни в одну эпоху реальной истории, поэтому Анна лишь кривится и поджимает губы, глядя на это, а Мардж смущённо интересуется, где Люси высмотрела такой фасон. — И во что мы будем играть?       — Может, в принцесс? — с надеждой предлагает Люси. Конечно, школьный двор никогда не заменит Кэр-Параваль и бескрайние нарнийские просторы, но это помогло бы ей забыться. Они могли бы устроить торжественный приём или бал, но Мардж совершенно не интересуется историей, а Анна... Ну, её ответ очевиден.       — Глупости, — фыркает она. — Уж лучше в дочки-матери.       И хотя Мардж кидает на Люси сочувствующий взгляд, она предпочитает согласиться с Анной, и вскоре Люси чувствует себя лишней. Девочки быстро превращаются в строгих воспитательниц: если быть точнее, эта роль подходит только Анне, и вскоре она уже внушает что-то не только их воображаемым дочкам, но и Мардж. Люси держится в стороне: она плетёт Лилиан маленький венок из найденных неподалёку цветов, но когда она надевает его на кукольную головку, он совсем не похож на корону, и она отводит глаза.       Подруги не замечают, как Люси уходит: разрываясь от одиночества, она плетётся по двору и возвращается в комнату, которую обычно делит с Анной, Мардж и ещё тремя девочками, но сейчас там пусто — к её счастью. Свернувшись калачиком на жёстком матрасе, она поднимает глаза к потолку и ощущает, как к ним подступают слёзы. Аслан не одобрил бы её плач, но сдерживаться сложно — особенно если учесть, что она никогда ещё так не срывалась. Однако сегодня в ней что-то ломается, и она позволяет себе всхлипнуть, а затем ещё и ещё. Люси тоскует не из-за роскоши, которой лишилась, и не из-за титула — в конце концов, Пэвенси никогла не были слишком богатой семьёй, она прожила бы и без этого, — но никто не вернёт ей друзей, зелёный лес, чистое небо и невероятное чувство свободы. После Нарнии все несовершенства Англии видятся ей чётко, как никогда раньше, и она понимает, что всё, что, как ей думалось, у неё было, на самом деле не такое идеальное, как казалось раньше. Даже подруги, которых она раньше считала целиком нормальными, теперь ей чужие, и насмешки Анны воспринимаются не как что-то само собой разумеющееся, а по-настоящему задевают и вызывают желание либо резко ответить, либо убежать прочь.       Но бежать некуда: Люси приподнимается на локте, осматривает комнату и понимает, что убежища из неё не получится. Здесь вязкое чувство беспомощности нередко накрывает её с головой, и она невольно вспоминает свои покои в Кэр-Паравале — светлые, просторные, выходящие окнами на Восточное море, но самое главное, что они принадлежали только ей — и при этом она никогда не ощущала одиночество. Люси помнит, как к ней нередко заходили гости — мистер Тумнус, бобры, а порой и Сьюзан после королевских дел наносила ей визит, и они подолгу говорили обо всём на свете. Однако это всё позади: преданных друзей у Люси не осталось, а Сью теперь далеко, в другой школе, и увидятся они только летом... От отчаяния хочется кричать — но Люси держится из последних сил. Вместо этого она встаёт с кровати и, окинув взглядом комнату, в которой ей больше нет места, как и во всей этой школе, шепчет:       — Аслан, — несмотря на боль, это имя Люси произносит с благоговением, — если ты слышишь меня, то знай: я с нетерпением жду встречи, когда бы она ни случилась. Только, если на то твоя воля, пусть это настанет поскорее...       После разговора с Асланом — хотя он никогда не отвечает, — на душе становится немного легче, и теперь у Люси есть силы жить дальше, пусть боль никуда не девается. Вечером за ужином она как всегда войдёт в столовую вместе с другими девочками, тепло улыбнётся Мардж и совсем сухими глазами посмотрит на Анну и предложит ей налить компот, как ни в чём не бывало. Завтра она будет прилежно заниматься на уроках и заслужит несколько похвал учителей, а вечером после выполнения домашнего задания сыграет с девочками в мяч во дворе и даже улыбнётся на случайную шутку кого-то из них.       Потому что, какой бы слабой она сейчас ни была, ни одна живая душа не узнает, что она — уже не малютка Лу, а Люси Отважная, взрослая девушка с невидимой короной в волосах, — до слёз и сжимающегося сердца тоскует по волшебной стране.