Спи.

Двери в этом месте открываются без скрипа. Их никто не смазывает и они не то чтобы новые, просто данная особенность исключает вероятность разбудить кого-то утром, выбираясь за кофе. На полу предусмотрен ковролин, что снижает уровень шума при ходьбе до нулевой отметки. К счастью — змеи вообще не ходят. Так и сейчас, оплетаясь вокруг кроватных ножек, впечатляющих размеров рептилия бесшумно движется к туманной цели. Намотавшее приличное количество кругов тело, до сих пор не исчезло из дверного проёма, и только самый кончик хвоста только что миновал последнюю ступеньку винтовой лестницы. Большие хищные глаза Змия открыты, но, кажется, смотрят в пустоту. Существо сейчас не особо на них полагается. Чешуя лениво переливается в тёплом свете прикроватной лампы, а сами маневрирующие меж ножек завитки тела текут так медленно и безучастливо, что начинают напоминать извилистые русла Нила. Может возникнуть чувство, будто вся комната живая: движется, кружится, плывёт вслед за чёрными восьмёрками, кольцами и зигзагами. Вдруг нос Змия утыкается во что-то мягкое. Голова замирает, а за ним и остальное тело, постепенно. Ладонь. Тёплая и хлопчато-лёгкая, она свисла с кровати и по ощущениям была не так сильно удивлена встрече. Ладошка забралась четырьмя пальцами под подбородок змеи, а большой уместился сверху головы, получилось как будто бы она смыкала пасть Змия. Но это было не так: рука не причиняла дискомфорта, не держала с силой, а лишь давала положить на неё голову. Большой палец начал плавно проходиться по чешуе взад-вперёд в неком успокаивающем жесте, как когда держишься с кем-то за руки. — Мой дорогой, ты решил сегодня поспать на полу? Быстрое движение раздвоенного языка выглядело бы мило, не будь он таким же пропорционально большим как его хозяин. Сейчас-то он уже успел мазануть по всей тыльной стороне ладони, пробуя её на вкус. — Кроули! — Громкий, наигранно возмущённый шёпот. Обомлевший Змий слепо тычется в родную ладошку, разморенный певучим голосом её владельца. Кольца вновь приходят в движение, когда мордочка поднимается вдоль руки — по плечу и дальше. Заползает под одеяло, пробирается под ногами лежащего, делает небольшой разворот (благо большая кровать это позволяет) и наконец высовывает кончик носа уже где-то в районе обитого бархатом изголовья. Рядом раздаётся тихое перелистывание страницы, в окружении бежевых клетчатых подушек, накрывшись одеялом, полусидит ангел. Позолоченное пянсне мирно покоится на его вздёрнутом носу. Тот свет, который Змий сначала принял за лампу, оказался золотым ореолом. Кроули когда-то пытался понять с какой же всё-таки стороны тот находится, но как ни посмотри — оконтовка всегда находилась за головой Ангела. К слову тогда им обоим было интересно как это работает, так что Азирафель довольно часто «светил» своей способностью только в его присутствии. Язык опять застрекотал обращая на себя внимание Ангела. По привычке тот лишь мило улыбнулся при виде громадной змеиной головы у себя под боком. Где-то на полу время от времени ещё переливались старые как мир чешуйки, а как всегда отстающий хвост вполз наконец-таки в дверной проём. Азирафель бросил мимолётный взгляд в сторону двери и та послушно закрылась вслед за демоном не издав ни единого звука. На его памяти это был наверное самый долгий процесс перехода из одной комнаты в другую который он когда-либо видел. А ведь ему довелось лицезреть порфиры такого масштаба, что оставалось только посочувствовать придворным прачкам, да порадоваться за маленьких неугомонных принцев и принцесс, коим было только в радость поэксплуатировать наряды своих родителей в качестве места для пряток или «паровозика». Переместив небольшую книжонку в правую руку, левой Ангел потянулся к смешно торчащей из-под одеяла чёрной мордочке. (Следовало бы называть её «мордищей», но в мыслях Азирафеля она всегда будет оставаться только «мордочкой») Немного отодвинув одеяло, он мягко прошёлся по гладкой чешуе меж глаз, на что Змий приподнял нос вслед за теплом руки. — Ни в коем случае не хочу тебя обидеть, дорогой…но мне кажется ты лезешь. Кроули сделал неопределённый жест головой и немного развернулся к Ангелу огромным и недоумевающим жёлтым глазом. Неясно насколько точно можно определить эмоцию удивления у змеи, но его чёрные чешуйки явно выглядели удивлёнными. Ангел на секунду выпал своей сущностью за пределы этой комнаты (а может, солнечной системы), но тут же осёкся, понимая как грубо это прозвучало. Азирафель тут же аккуратно провёл большим пальцем под чужим жёлтым глазом, снимая со скулы Змия немаленьких размеров кусочек облезшей шкурки. — Хах, прости мою сонную голову, я неправильно выразился. Похоже, старый Змий, ты сбрасываешь шкуру. Он демонстративно показал Кроули мягкий пупырчатый лоскуток тускло-серого цвета, золотистый свет проходил его насквозь. На безымянном пальце ангела еле заметен участок кожи долго скрываемый от солнечных лучей. Кроули снова высунул язык, тут же возвращая его обратно. — С-с-с-с-с… Голова Змия вновь спокойно легла на простынь. Азирафель виновато выдохнул. Раскрыв ладонь он легонечко поднял в воздух шкурку, после чего та, с еле заметным свечением, сгорела, рассыпаясь на золотистые тлеющие искры. Книжка отправилась на тумбочку рядом с обручальным кольцом и витиеватым будильником. Щёлк. В следующий момент Кроули обнаружил свою голову заботливо уложенную в мягкую бежевую подушку. Почему именно «в подушку»? Да потому, что она была настолько пышной, что тяжёлая морда Змия буквально утопала в ней, из-за чего нос изрядно щекотало. Оставалось лишь исподлобья глядеть на улыбающегося Ангела, заботливо поправляющего накинутое на Кроули одеяло. –Так лучше? — С мягкой улыбкой спросил Ангел снимая с носа пенсне. Вечно так, пытается сделать что-то во благо, а получается как всегда… Может быть ему было удобней на нагретом матрасе, утыкаясь мордой в мягкий бок библиотекаря? Змий фыркнул про себя, упиваясь чужой всепоглощающей любовью. С тихим шипением Кроули вновь ускользнул под одеяло, укрываясь от света нимба, ставшего ещё на порядок светлее. Яркость его в существенной степени зависит от эмоций, к превеликому совпадению Азирафель являлся одним из немногих ангелов кто не умеет их контролировать. Спустя столько лет проведённых близ этого эфирного чуда он наконец научился различать запах любви, и с того самого момента не было ни дня когда он не чуял его. Кроули уже откровенно плевать на мировые порядки (а когда это ему вообще было до них дело) и разделение чувств на чёрное и белое, но внутренние чертята всё ещё не могут смириться, искоса поглядывая на хозяина когда сердце того начинает биться сильнее при виде одного жадного до редких экземпляров букиниста. Его бесит, что этот клетчатый олух может быть таким чертовски невозможным! На секунду Змий даже начал немного дымиться от переполняющих тело эмоций. Стоило Азирафелю уже забеспокоиться что он опять облажался и как-то обидел Кроули, как тот снова показался из-под одеяла. Переползя ангела поперёк — от левой штанины пижамы до правого плеча, тот удобно умостил морду прямо у того под ухом, всё ещё угрюмо сопя. Возможно, Азирафелю было не слишком удобно, лёжа под увесистым обликом пресмыкающегося, длиною во внушительных размеров катер, но он не подал виду. Чёрно-бордовая гладкая чешуя легко облегала изгибы тела, со всех сторон укрывая ангела своим накопленным теплом. В последние несколько дней Кроули практически безвылазно находится в своей излюбленной шипящей и ползучей форме. Азирафель можно сказать ни разу не выпускал его из виду — хоть какая-то, но всё же часть постоянно находилась где-то рядом: кусочек проползал меж книжных полок, красуясь красным брюшком; конец хвоста угрожающе болтался со второго этажа; ещё пара колец опасно вились вокруг столика на одной ножке с старинными часами. Куда ни глянь — всюду Кроули. Не то чтобы Азирафель был против, но… на время ему всё же пришлось закрыть книжную лавку, уворачиваясь от расспросов соседей. Как им объяснишь, что этот десятиметровый уроборос, растянувшийся на весь магазин — не ест человечину, да и ему в общем-то как-то начхать на окружающих. «Дорогие гости, не обращайте на Кроули внимания, он просто отдыхает. Если наткнулись на Змия в коридоре, — аккуратно переступите его туловище и продолжайте заниматься своими делами. И пожалуйста, не гладьте его, хотябы по тому, что он — мой муж.» Так он себе это представляет? Так что, греющийся на захламлённом верстаке Кроули за это время не попадался на глаза никому кроме проходящих мимо окон кошек, от чьих зрачков никогда не укроется капелька маскирующей магии. Услыхав их визг, вы бы наверное подумали, что бедному созданию сильно прижали хвост дверью. Отправив пянсе к остальным обитателям прикроватной тумбочки, Азирафель тепло обнял излюбленную форму своего неугомонного демона. Ментальные крылья щекотали чешую, укрывая ту часть тела, что не поместилась на кровати, от холода. Медленно проходясь ладонью по позвоночнику, ангел прикрывает веки, сонно скашивая глаза. Уют пропитывает каждую складочку шёлковой постели, каждый из корешков скопившихся на маленьком столике книг, каждое невесомое пёрышко в силуэтах атласных крыльев. Постепенно бугристая твердая чешуя сменилась гладкой нежной кожей, а виска Азирафеля коснулись рыжие короткие пряди, чьи вихри снова закучерявились из-за долгого неиспользования лака для волос. Оплетая руками облачное создание, Кроули утыкается носом в ворот полосатой ночной рубахи, от чего-то отдававшей ни то орехом, ни то корицей. Нижняя часть тела чуть ниже спины так и осталась продолжением змеиного хвоста, медленно укладываясь в клубок. Приподнявши голову, демон взглянул уставшими посеревшими от линьки глазами в лицо своему ангелу, тепло улыбающемуся той-самой улыбкой, по которой во все времена пишут иконы. Сквозь размытую пелену, Кроули не так чётко мог видеть его, но это никак не сказывалось на многовековой памяти, до мельчайшей складочки помнившей родные черты, заметно проявлявшиеся в других его обличиях: будь то молодой советский медик, призраком прошмыгивающий в казармы и вмиг излечивающий невинных, или ослепительный лебедь, невзначай явившийся Кроули во время слежки за ними Рая и Ада. Просто невозможно не узнать. Наклонившись, Кроули невесомо касается губами тонких прикрытых ресниц, округлых скул, задорного кончика носа. Нимб тепло засверкал в пределы своей яркости. Ангел тут же стремительно убавил свет, боясь навредить чувствительным глазам друга, и провёл второй рукой по его щеке. Демон снова укладывается ему на плечо, уже в полусознательном состоянии залезая под воротник, согревая прохладный облезающий нос. Азирафель вновь поправляет накинутое на них клетчатое одеяло и целует в висок, чьё долго нестриженное начало уже готовится превратиться в бакенбарды. — Спи. Нимб гаснет, уступая место необычайно яркой луне.