Silent Boy

      Безмолвно ли то, что обычно называют молчанием во благо? Безусловно. Когда молчишь, жизнь проходит быстрее и легче становится понять, когда граница пройдена, а когда — рано на это надеяться. По одному пути идти легче, просто нужно немного сил и терпения, чтобы не сломаться, пока идёшь к цели, не обжечься о слова обидчиков. Нужно просто молчать. Не тратить нервы на проблемы и прошлое, безусловно, столь важное, но не в новом будущем. Не там, где тебя ждут другие люди, другие обстоятельства, другая обстановка. Безмолвно и то, что ты никогда не сможешь высказать что-то в ответ, просто потому что не можешь — точнее можешь что-то другое, но точно не со словами. Только показать руками с тонкими, бледными кистями, вечно обвитыми множеством браслетов: из ниток, плотных шнуров, серебра, с множеством более мелких деталей. И выразить глазами, тёмными на свету, но такими яркими в темноте от переполняющих эмоций, не всегда позитивных.       Переступая порог квартиры, человек чувствует себя комфортно в родной обстановке. Только когда ты остаёшься один на один с самим с собой происходит честный, серьёзный разговор с внутренним «я», много лет назад загнанным в самый далёкий угол. И уже не скажешь, что тот ребёнок чего-то жаждет, нет. Погасли искры любопытства в глазах, рухнул мир, который строился на протяжении многих лет, в один миг. Не успел даже подумать, как сумбурный переезд от родителей стал реальностью. В другую страну, в новую жизнь, в новый огромный мир снаружи. В одинокий мирок, состоящий из двухкомнатной квартиры, мелкой кухни и такой же гостиной, не менее маленькой ванной и домашним кабинетом, по размерам не уступающий жилой комнате. Тут постоянно витает аромат одиночества, но тебе комфортно всякий раз, когда после рабочего дня, проведённого за ноутбуком в ближайшей кафешке, ты оказываешься дома в объятиях пледа, кружки чая или кофе и незаменимого сериала по телевизору.       И молчишь. Молчишь, потому что говорить не можешь. Видно это было сразу, как только взгляды пересеклись: твой и его. Совершенно случайно человек по имени Хван Хёнджин вошёл в мирок так неожиданно, что стал неотъемлемой частью жизни за последние три года. Пятна краски на журнальном столике, кисти иногда разбросаны, вода в стакане не меняется, пока идёт работа над новой идеей. В серых стенах квартиры только тогда по-настоящему чувствуется тёплый огонёк жизни: шутливые драки подушками, добродушные подколы по пустякам, едкий аромат прогорклого масла вместе с тем, что было оставлено на сковороде и забыто на время увлечения чем-то более интересным. Мягкий шелест листов бумаги, скрежет карандаша в точилке, неустанные вздохи и выдохи — в этом всём есть своё очарование. Хван Хёнджин — таков человек, несущий частичку уюта в квартиру молодого фрилансера Ли Феликса. Молчаливого, душевно одинокого несмотря на присутствие ещё одного человека в квартире.       Ладонь в перчатке мягко легла на каштановую макушку, призывая обратить на себя внимание. Оторваться от чтения было легко, но строчки, на которых остановился Феликс, сами собой как-то забылись от букета белых, слегка пожухлых ромашек, подставленного почти прямо к глазам. Закладкой в этот раз послужила палочка от рамёна, давно остывшего и даже наполовину не съеденного; молодой человек быстро прибрал бардак на журнальном столике и принял неожиданный подарок, тут же утопая лицом в мелких бутонах, что ещё не раскрылись и уже распустившихся цветах со слабым ароматом мёда. Хёнджин сел рядом с парнем, наблюдая за его действиями, подмечая и то, как с каждым годом веснушки всё больше видно на щеках и веках. Ещё одна очаровательная деталь ко всему, что имелось у австралийца: подтянутое тело, тонкие кисти рук и милое, вытянутое лицо.       — Хотел сегодня пораньше вернуться, но задержался, — танцор тихо рассмеялся, видя в глазах Феликса столько обожания от такого незначительного подарка. Мелочи радовали не всех людей и не так, как этого солнечного парня. — Хореограф на репетициях строго гоняет по танцу.       В ответ Ли лишь кривится, выражая этим недовольство сказанным. Букет переместился из рук на журнальный столик, сам хозяин квартиры шустро поднялся с пола и направился к кухонному столу. Стащив из пиалы остатки голубики, фрилансер с довольным лицом повернулся обратно, сия ярче любого солнца. Такое детское поведение в некоторой степени умиляло Хвана, что стало своеобразной привычкой шатена — вести себя умильно только перед этим человеком.       — Вазу, пожалуйста, принеси, если хочешь, чтобы эта красота простояла долго. — Усмехаясь в рукав кофты, брюнет поднялся с пола и взял подарок в руки. Ромашки — символ простой чистоты и юности, что очень подходило Феликсу. Он был юн и прекрасен, расцветал на глазах с каждым днём от приятных мелочей и простых знаков внимания в его сторону. — Вот, уже лучше! — Хёнджин аккуратно поставил букет в воду и сел обратно на пол, подобрав под себя ноги. Хоть он и был с улицы, где дождь лил во всю, переодеваться не спешил ради ещё одной странной привычки друга.       Феликс сел рядом совсем вплотную и уткнулся лицом в капюшон, глубоко вздыхая. Почему-то парень любил нюхать мокрую от дождя одежду, особенно ему нравилось так делать с кофтами танцора. Хёнджин сидел смирно, стараясь не двигаться и не смеяться от щекочущего дыхания на своей шее; тонкие руки легли на крепкие плечи, поглаживая вверх вниз, и пальцы собрали ткань в кулаки. Нравилось Феликсу и то, что его друг не сразу переодевался в домашнее, а сидел в уличной столько, сколько захочется самому Ли. Дело касалось только времени, когда на улице шёл дождь, в остальные же дни шатен мягко, но серьёзно подпинывал танцора, чтобы тот не щеголял по квартире в уличном.       А ещё, Феликс до безумия любил плести косички на голове Хёнджина. У самого фрилансера волосы были достаточно длинные, но их не хватало на те причёски, которые хотелось бы сделать. Так по выходным и редким, совместным вечерам квартира смолкала часа на полтора-два для того, чтобы Ли смог что-то соорудить из густых, чуть жёстких волос. В большей степени нравилось плести косички на мокрых волосах, что и принялся делать парень спустя пару минут, оторвавшись от капюшона кофты.       — Расчёску принести? — в ответ только хлопок по плечу, мол, не надо. Хван глубоко вздохнул и замолчал, слушая за своей спиной усердное фырчание, ёрзанье по ковру и многочисленные мычания себе под нос. Говорить хоть австралиец не мог, зато очень хорошо умел выражать эмоции через жесты и мычание. Сейчас оно было спокойным, расслабленным — значит день у Феликс был хорошим.       Каким-то образом кореец пропустил, когда Ли успел закончить с причёской, посему получил по щекам пару лёгких хлопков и недоумённый взгляд карих глаз. Потерев лицо ладонями, танцор потянулся вверх и с прищуром глянул на друга. Привычный хвост на макушке растрепался, мешковатая кофта и шорты с носками, поверх ещё тапочки-цыплята — чем не ходячий позитив? Промямлив что-то невнятное, Хёнджин переместился с пола на диван, пока Феликс отошёл сделать им чай.       Молчаливый парень — загадка для кого-то. Только если хорошо присмотреться, можно догадаться, что такой человек несчастен в любом случае. Даже если кто-то будет рядом всё время, всю свою жизнь, он не поймёт того, что происходит на самом деле внутри такого человека. Хван это понимал и лезть не старался, чтобы не провоцировать то, что находилось внутри Феликса. Злость на себя. На мир в целом за невозможность говорить, только показывать свои чувства, мысли и эмоции руками, изредка мимикой. Только на дне глаз можно было увидеть скрытое, невозможное для понимая других людей.       — О, спасибо, — забрав чашку из рук, танцор пригласительно кивнул рядом с собой. — Хочешь какой-нибудь фильм посмотреть? Ли отрицательно мотнул головой и кивнул на книгу с палочкой вместо закладки. Намёк был понят, посему парень поудобнее устроился в углу дивана, давая больше места хозяину квартиры. Получилось так, что большую часть занял шатен и лишь небольшой островок оставил для друга. Хёнджин был не против, взяв пульт с подлокотника, и включил первый попавшийся канал, выставив громкость на минимум.       Так и провели этот вечер: Феликс за книгой, Хван за просмотром телевизора. Им обоим ничего не мешало и не смущало, просто нужно было быть рядом. Как соулмейты или кто-то ещё. Под конец фильма танцор всё же умудрился уснуть в неудобной позе, что заставило австралийца в душе усмехнуться: одна нога на спинке дивана, вторая поджата ближе к телу, руки закинуть вместе с головой на подлокотник. Ничего не оставалось делать, как выключить телевизор, накрыть пледом спящего друга и пойти самому спать. Завтра новый день, новые впечатления, так что стоило задуматься о том, что можно сделать по работе.