Sunrise

      Прошла неделя после первого разговора наедине как у Юнги с Чимином, так и у Джина с Намджуном. И в отличие от детей, старшие быстрее наладили друг с другом контакт. За это время мужчины избавились от неловкости между ними, стали ближе. Возможно, играет роль возраст, когда не обременяют лишние мысли и загоны, и принять человека намного проще. В очередной раз сыновья ушли на прогулку, но от компании отказались. Они видели взаимную симпатию между отцами, видели интерес Намджуна, хотя он и не пытался скрываться. Да, кости Намджуна ещё не срослись и постоянная боль присутствует, но ему безумно хотелось перейти с Джином на другой уровень. — Джин, иди ко мне. — Намджун чуть сдвигается на кровати, чтобы мужчина без проблем уместился рядом. Сокджин немного шокирован и не пытается скрыть эмоций. — Переломы ещё не зажили, Намджун-а, не стоит. — Брось, я знаю, что делаю.       Джин глядел в глаза мужчины и тонул, будто в омуте. Сексуальное напряжение висело между ними, но Джин боялся причинить вред мужчине. Намджун же совершенно не заботился об этом, так как решил акцентировать своё внимание на Сокджине и посвятить этот день полностью ему. Джин приблизился к постели, поставив на матрас одно колено, и оперся рукой в изголовье. — Твои ребра разболятся, даже если я сяду сверху, и это заставит меня чувствовать вину. Мы можем отложить, пока ты полностью не восстановишься. — Всё будет хорошо. — Намджун надавил на затылок Джину, приблизив лицо к своему, и прошептал слова прямо в губы, после чего поцеловал.       Джин активно отвечал на поцелуй, но из-за быстро затекающей спины оторвался от чужих губ, перекинул через туловище мужчины вторую ногу и навис сверху, возобновляя поцелуй. Джун кусал и оттягивал нижнюю губу Джина, одной рукой сжимал чужую талию и прижимал к себе, не оставляя и сантиметра между телами. Жар охватил обоих, в одежде стало тесно и душно, и Намджун принялся стягивать чужую футболку. Управиться одной рукой было тяжело, и Джин самостоятельно снял футболку с себя и аккуратно высвободил от больничной рубашки Намджуна, принявшись ласкать шею. Обводя языком линию челюсти и медленно спускаясь поцелуями всё ниже, Джин дошёл до сосков и погрузил один в рот, обхватив второй двумя пальцами и растирая. Намджун немного выгнулся в спине, моментально зашипев и от ласки, и от боли. Сокджин отвлёкся и поднял голову, заглянув в глаза напротив. Джун кивнул, призывая продолжить, и через пару секунд Джин всё же сдался, возвращаясь к прерванному занятию. Оставив в покое уже покрасневшие соски, мужчина спускался влажными поцелуями всё ниже, пока не приблизился к кромке штанов. Аккуратно поддев их резинку, стянул одежду и отбросил в сторону, оставляя Джуна полностью обнажённым. Джин лег между разведённых ног Джуна и облизнулся, смотря на вставший член, что истекал смазкой, оставляя на лобке пятна. Приблизившись, Джин обхватил его рукой, и облизнул головку, задевая уретру. Сверху Джун издал шипящий звук, подстегнув Джина к дальнейшим действиям. Мужчина решил хотя бы таким образом довести мужчину, если полноценный секс им пока что недоступен. Сокджин принялся облизывать член, создавая больше влажности, и, наконец, погрузил в рот головку, медленно, поступательными движениями отпускаясь всё ниже, стараясь подавить рвотный рефлекс и достать носом до лобка. — М-м, Джин, чёрт, я так долго не продержусь. Развернись-ка. — Джин отстранился, не понимая, что хочет Джун, но мужчина лишь спустился ниже. — Давай, малыш, сними штаны и садись, хочу тебя вылизать.       Намджун облизался от предвкушения, а Джин вдруг словил стыд и неловкость, хотя казалось, что они прошли эту стадию. Нерешительно мужчина встал с постели и всё же разделся под пристальным взглядом, подходя вновь к кровати. Уперев левое колено в постель, правую ногу перекинул через торс мужчины, стараясь не задевать его, чтобы не беспокоить рёбра. Намджун вцепился в чужие бёдра, оставляя красные следы от ногтей, и двигал Джина ближе к лицу. Наконец, лицо Джуна оказалось между плотными ляжками, прямо под чужой полной и такой манящей задницей. Намджун надавил на бёдра Джина, вынуждая опуститься ниже, но мужчина сопротивлялся. — Намджуна-а, это пиздецки неловко. Давай не будем. — Джин говорил неуверенно, оборачиваясь назад и встречаясь взглядами с мужчиной. Но Джун не впечатлился словами, и, не отрывая глаз, приподнял голову и провел языком от мошонки вверх по расселине. От неожиданности Сокджин откинул голову назад и всё же присел чуть ниже, давая волю Джуну, и тот не стал терять времени. Вновь и вновь проводил языком широкие мазки по дрожащей дырочке. Мужчина то ли рычал, то ли урчал, будто и не человек, и это заставляло Джина трястись всё сильнее. Не выдержав чужого напора, Сокджин упал вперёд, становясь на локти, и принялся приносить ответное удовольствие. Из-за римминга Джин максимально расслаблялся и отвлекался, что помогло приступить к горловому минету. Сокджин мычал и стонал с заткнутым членом ртом, пуская вибрации, отчего Джун чувствовал двойное удовольствие и с остервенением вводил язык в анус, с которого уже стекала слюна. Она, конечно, не могла заменить смазку, но Намджун дополнительно облизал палец, задевая им дырку Джина и вводя внутрь на одну фалангу, не убирая при этом язык. Вращательными движениями Джун всё глубже вводил палец, дожидаясь, когда он уже сможет свободно двигаться, после чего добавил ещё один. Резко вводя и вынимая два пальца, Джун стимулировал простату, доводя Джина чуть ли не до крика, но тот не отвлекался, не освобождал рот, чтобы порадовать мужчину прекрасными и мелодичными стонами. Намджун спустился ещё ниже и взял член Джина в рот, и от двойной стимуляции мужчина затрясся. Это стало конечной точкой для Джуна, и он обильно кончил в чужой рот, не сумев освободиться, чтобы предупредить мужчину. Джин проглотил сперму и вычистил член, облизав каждый миллиметр. Чувствуя приближение своего оргазма, Сокджин упал головой на руки, что сложил между чужих ног, и сам не заметил, как начал немного подаваться пахом, буквально трахая рот Джуна. Но мужчина не выражал протеста, а только шире открывал рот и прижимал язык к члену, продолжая таранить пальцами вход. — Джун, я, а-ах, я сейчас… — Сокджин с трудом совладал с речью сквозь стоны и хотел освободить член из плена такого горячего и умелого рта Джуна, но тот не позволил, надавив на поясницу. Перед глазами потемнело, заплясали белые пятна, и Джин обильно кончил, но сумел упасть под бок Джуна, с трудом помня о чужих травмах. — Это было шикарно. Но всё же неловко. — Джин едва улыбался, а Намджун же с широкой улыбкой с прекрасными ямочками повернул голову и чмокнул чужую щиколотку. — Превосходно. И никакой неловкости. Главное, что нам понравилось.       Джин сел, посмотрев на мужчину сверху. Не стесняясь вкуса спермы и на своих губах, и на губах Джуна, мужчина приблизился и нежно, трепетно поцеловал. Мужчины отдались страсти и ни о чём не жалели. Только лишь надеялись, что получится и после выписки продолжить общение. Намджун хотел довести Сокджина, чтобы после тот не смог также быстро отойти от оргазма и упорхать в уборную приводить себя в порядок. Хищная улыбка не сходила с лица, пока он натягивал одежду, чтобы удалиться вслед за Джином.       Джун с Джином, смеясь и пререкаясь выходят из ванной, и Джун несильно шлёпает мужчину по заднице, отчего тот ударяет по руке и закатывает глаза, всё также улыбаясь. Мужчины разворачиваются к кровати Джуна, и видят ошарашенных детей. Удивление на их лицах сменяется на ехидство, но и его парни стараются скрыть за маской равнодушия. Джин ошарашен неожиданным возвращением, пытается скрыть, что он с Джуном сблизился, но даже сам не может объяснить этот порыв: — Чего так рано? — Джин отходит от мужчины и садится за стол, начиная теребить рукава.       Сокджин понимает, что его сын не будет против отношений отца, но всё равно переживает. Поддаться моменту, отдаться страсти — ничего, со всеми бывает. Только разгребать и анализировать эмоции после этого ему совершенно не хочется. Он должен думать о ребенке, найти лучшего психолога, быть рядом и оказывать максимальную поддержку, а он как подросток пошёл трахаться с первым встречным, будто гормоны заиграли как у пятнадцатилетки. — Немного прошлись по территории, но Юнги устал, а на ручках кататься не захотел. Пришлось сидеть на лавочке. — Чимин пожал плечами, обходя Юнги, но парень успел закатить в недовольстве глаза и ударить по плечу. — В следующий раз можешь не ходить, посижу один на лавочке. — Язвил Юн и в недовольстве шел к постели.       Переменчивое настроение выводило из себя Юнги, и он думал, что бесит этим и окружающих. Мин предполагал, что Чимин устанет от эмоциональных качелей Юнги и уйдет, найдет какого-нибудь адекватного, здорового, полноценного партнёра, ведь не получалось оценить себя на данный момент адекватно. Вот Юн веселится, обсуждая различные глупости в компании отца и Чимина с Намджуном, а через мгновение взор падает на единственную ногу, и веселье как рукой снимает. Продолжая делать вид вовлечённости в беседу, Юн не замечает, что его улыбка исказилась, уголки губ опущены, а взгляд пустой и безжизненный. Не получается. Прошло чуть больше недели, но отвлечься и принять нового себя никак не получается. Где-то глубоко в мыслях есть осознание, что всё наладится, что Юнги сможет вернуться к жизни, но на практике это, пока что, не сработало. Мин понимает, что ему нужен специалист, который залезет к нему в голову и перевернет там всё вверх дном, но папа ещё не нашёл психолога, а к бесплатному, что есть в больнице, парень совершенно не хочет обращаться. Доктор как-то заходил вместе с лечащим врачом, но не внушил Юнги доверия. Им был невысокий, полный мужчина, с залысинами и застиранным халатом. Маленькие глазки с острым носом напоминали мышь, хоть и грубо это звучало, но с возникшей ассоциацией Мин не смог бороться. Вот Юнги сидел и ждал, когда же папа найдет компетентного врача.       Сегодняшняя ситуация вообще выбила Мина из колеи. Несложно догадаться, что отца с Намджуном связывают близкие отношения, что изменились за такой короткий срок, но не ему судить. Они люди взрослые, знают, чего хотят по жизни, и ему стоит лишь принять выбор папы. Тем более, Намджун ему нравился, он выглядел высоким, большим, но почему-то мягким, чем напоминал огромного плюшевого медведя. Юнги помнил его объятия, помнил чувство безопасности и защищённости в чужих руках, и искренне желал отцу суметь стать парой с таким мужчиной. С ним папа будет как за каменной стеной. Вероятно, выглядит странно, что он за Джуна, ведь по сути, сын никак не реагирует на однополые отношения отца, но Юнги растил Сокджин. И вырастил он Мина добрым, толерантным мальчиком, который никогда и ни кого не осудит.       Юнги сидит на кровати и смотрит на отца, который до сих пор терроризирует несчастные рукава толстовки, после чего переводит взгляд на Чимина. Парень сидит возле Джуна, а мужчина ерошит чужие волосы, массируя голову. Юн в очередной раз принимает решение пересмотреть своё поведение. В теории он много чего решает, осталось применить это на практике.