«Гореть»

      Седрик шёл по коридорам любимой музыкальной школы. Поступил он сюда недавно, пару лет назад, только из-за того, что сюда ходит его... Ммм, в общем Сан-Фран.       Кстати о нём. Сейчас, когда большинство занятий закончилось, блондин попросил его прийти в 13 кабинет. Странно, зачем? Конечно, от этого предложения он был в восторге – как в принципе и от всего, что касалось Франа, – но с каких пор Франческо зовёт его куда-то, ещё и в такое время, ещё и одному?       Вот и знакомая дверь с табличкой «Кабинет 13». Рука немного дрожит, когда он тянет её к ручке. Но, выдохнув и собравшись, он все-таки отворил дверь. И увидел...       Сан-Франа. Это первое, что привлекло внимание Седрика. Что в принципе всегда и случалось, когда блондин был по близости. Хотя об этом конечно знает только его голосовой помощник.       В руках у Франческо была гитара, а рядом с ним были зажжены ароматические свечки, возле которых лежали... Любимые сендвичи Седрика. Это походило на... На то, о чём седовласый даже мечтать не смел.       – Рад, что ты пришёл,– мягкая улыбка засияла на утончённом лице парня.– Я тут... Ммм... Сюрприз приготовил.       И не дав Седрику вставить и слова, он начал перебирать пальцами по струнам. Знакомые аккорды, Em, D, C, Am...       Больше всего на свете Седрик любил три вещи, ну или не совсем вещи – Франа, сендвичи и музыку. А тут блондин смог совместить всё, поэтому Седрику ничего не оставалось делать, кроме как сесть за соседнюю парту, слушая любимый голос и вдыхая ванильный запах свеч...       – Зачем кричать, когда никто не слышит, о чём мы говорим? Мне кажется, что мы давно не живы – зажглись и потихоньку догорим...       Стоп! Но откуда он узнал...       – Когда нас много начинается пожар И города похожи на крематорий и базар И все привыкли ничего не замечать... Когда тебя не слышат, для чего кричать?       Мысли, то бегали как сумашедшие, не понимая, откуда Сан-Фран узнал, что это его любимая песня, то медленно стекали на нет, давая парню растворится в словах, звуках и эмоциях...       – Мы можем помолчать, Мы можем петь. Стоять или бежать, Но все равно гореть. Огромный синий кит Порвать не может сеть. Сдаваться или нет, Но всё равно гореть!       Седрик вспомнил, как впервые узнал об этой песне. Точно также отец, играя на гитаре, пел её у костра. Розовый закат, лес, любимые люди и вкусные бутерброды. Казалось, что сейчас происходило всё тоже самое, только разгорался не костёр, а странное чувство в душе Седрика. Хотя оно уже давно горело, вот только некому было разжечь это пламя...       – И снова небо замыкает на себя слова и провода И снова с неба проливаются на нас ответы и вода И если ты вдруг начал что-то понимать И от прозрений захотелось заорать Давай, кричи! Но тебя могут не понять - Никто из них не хочет ничего менять...       Фран на секунду заметил и как-то странно улыбаясь, взглянул на Седрика. Ёмаё, а парень и не заметил, как спел последнюю строчку вместе с блондином...       – Давай вместе?– он смотрел на седовласого с такой надеждой, с какой-то искренней... Седрик не мог поверить в то, что словно, вертящееся в мыслях, соответствует реальности, поэтому просто кивнул. Фран снова заиграл, начиная.       – Ты можешь помолчать...       –... Ты можешь петь...       –... Стоять или бежать...       –... Но все равно гореть,–их голоса слились в нечто целое, единое, прекрасное.– Огромный синий кит Порвать не может сеть. Сдаваться или нет, Но всё равно гореть!       Сан-Фран уже не глядел на струны. Он смотрел лишь в глаза парня, сидящего напротив. А Седрик смотрел в чёрные очи, сияющие теплотой и искренностью в ответ.       – Мы можем помолчать, Мы можем петь. Стоять или бежать, Но все равно гореть. Гори, но не сжигай, Иначе скучно жить... Гори, но не сжигай Гори, чтобы светить...       Последний удар, последний аккорд. А Седрик всё не мог отвести взгляд от аметисов напротив. Блондин отложил гитару и, спрыгнув с парты, на которой ранее сидел, подошёл к нему. Он тонкими пальцами аккуратно взял подбородок Седрика и поднял его голову. Взгляды снова скрестились.       – Я хочу, чтобы наши сердца горели в унисон.       Парень мгновенно покраснел, но после все-таки ответил, еле шевеля губами:       – Я тоже.       Франческо склонился к нему, их губы соприкоснулись. Казалось, что такой эйфории, как сейчас, Седрик не испытывал никогда в жизни. Костёр в его сердце горел, светил, пылал... Хотелось, чтобы этот поцелуй, хоть и немного неуклюжий с его стороны, не заканчивался никогда.