Я тоже

Он бежал. Бежал по заснеженным улицам, по льду подскальзываясь и поднимаясь вновь. В лицо ему дул сильный ветер, снег попадал на горячую шею не защищенную шарфом. Он бежал по таким знакомым тропинкам, по, такой знакомой ему с детства, площадки. Дыхание от бега замерло, в горло попал морозный воздух и он остановился, опёрся об колени, и закашлял так мучительно, боясь потерять каждую минуту. До такого родного подъезда остались считанные метры. Господи, лишь бы успеть Илья бежит вновь. Она должна знать. Прежде чем уехать навсегда, она должна знать. Должна…знать… В пуховике невыносимо жарко. Хочется растегнуть, порватьпорватьпорвать чтобы легче бежать. Все равно, если заболеет, лишь бы успеть. Успеть. Соня выходит как раз в тот момент, когда парень подбегает, останавливаясь около желтого такси. — Илья? — успел. — Успел. — сказал он в слух и выдохнул с облегчением, начиная улыбаться как дурак. — Успел. — повторил более утвердительно. Парень дышит свободнее, как будто тот насорог, что сидел на его плечах тяжёлым грузом ушел. — Мое такси подъехало. Я… — она сделала паузу, по видимому тоже облегчённо вздыхая. — Я думала ты не придешь попрощаться. — Я не мог не придти, ты ведь знаешь. — Знаю. Вот и все. Вот и все? Это получается конец? Столько лет бок о бок. Но всему настает конец, правда? Соня неловко топчется на одном месте со своим розовым чемоданом, не зная, стоит ли обнять? После её новости о переезде, их общение прекратилось, ведь она его предала, прежде в детстве пообещав что они вместе навсегда. Дружба на расстоянии — глупости, о которой двоим было известно не по наслышке, потому она действительно удивилась увидев его, запыханного, раскрасневшего от длительного бега. Но такого красивого Что нужно сказать? Прощай? Или «ты был моим единственным лучшим другом и такого я больше не встречу»? Или сказать как сильно она его любила все это время, и что она представить не может как ей жить без него. И ей так хочется сказать «поехали со мной». А он бы согласился. Конечно же он бы согласился! Эти три дня, что они не общались, угнетали душу. Кошки скреблись, кусали сердце, разрывая его на маленькие частички.

Не может все так закончится.!

Илья представил, как обнял бы её, прямо сейчас, прямо здесь, обнял бы крепко-крепко, вдыхая аромат её волос. «Персик» — подумал бы он. Её запах пьянил хлеще любого коньяка, и едва услышав этот запах он бы подумал «дом». Он бы, приходя к Соне на ночевку, мылся её шампунем, чтобы пахнуть как она. Он бы просыпался в своей кровати, чувствуя её аромат, который исходит от него самого. Ему было бы все равно как это выглядит, ведь только так он чувствует что она рядом. Если б он только знал что это их последняя встреча… –…Ты меня слышишь? — перебила его мысли Соня. — Что? — прямо сейчас, перед ним стояла та самая девушка которую он только что в мечтах обнимал и целовалцеловалцеловал. Почему он не поцелует её сейчас? Что ему мешает сделать то, о чем ему в последнее время сняться сны? Это смешно, ведь он никогда не думал о ней в таком ключе. Только в последние три дня к нему приходили мысли я её никогда не поцелуюнеобнимузаталию? Они его испугали. Но больше испугала мысль «никогда». Он её больше никогда не увидет, никогда не обнимет при встрече, никогда не позовет к себе смотреть ужасы… Никогда, черт возьми, не поцелует! — Илья? — Соня махает своей рукой перед глазами парня, привлекая внимания. — Илья, я говорю: такси ждёт. Она хочет зарыться ему в волосы (потом наорать почему он без шапки, конечно!) привлекая так свое внимания, уткнуться ему в щеку губами, клюнуть в лоб, в нос, в подбородок, пока он сам бы не поцеловал её так сладко, так потрясающе, что ноги бы подкосились. Но она знает, что это — невзаимно. Она ему всего-навсего друг, с которой можно поугорать, поболтать о девчонках и поспрашивать совета как подкатить к той или иной пассии. И каждый раз она давала этот долбанный совет, ведь она — друг. Таксист бибикнул и крикнул, открыв предварительно окно, в своей таджиской манере скоро они или нет. — Соня, я хочу сказать… — Илья, послушай… — сказали они одновременно, в затем рассмеялись, и напряжение мигом исчезло. Илья подошёл к девушке, смотря на неё сверху вниз грустным взглядом. Была не была? Он совсем нежно провел правой рукой по её раскрасневшейся щеке. От холода ли? Она смотрела в его карие глаза так завороженно, что он понял, что она хотела «сказать» тоже самое. Илья наклонился к её губам прикасаясь своими. Они стояли, прижавшись губами друг к другу, но никто поцелуй не стал углублять. Весь этот поцелуй был таким… правильным? Как будто все так и должно было быть. Да, это правильно. Илья взял её лицо второй рукой, посасывая её верхнюю губу и отстранился, заглядывая глаза, в которых было столько нежности и тепла, что Илья тонултонул — Я люблю тебя, — прошептала Соня прямо в губы, чмокая. — Я так тебя люблю. — она снова мило чмокнула его губы, повторяя вновь и вновь, пока он снова не поцеловал её, пока он не сказал таким родным голосом «я тоже». Соня села на такси и думала. Думала, как же хорошо, неужели все так и будет… хорошо? Это было бы хорошо. Она думала об этом сидя в аэропорту, получая сообщения от любимого, где он просил отписаться как прилетит. Она так глупо улыбалась в телефон, не веря своему счастью. Она думала об этом, когда летела в самолёте, что когда прилетит, обязательно позвонит ему по ватсапу и устроит рум-тур своей новой квартиры в Питере. Она думала об этом, чуя запах горелого, слыша краем уха какую-то панику. Как проводница просит сохранять спокойствие. Резко из легких пропадает воздух, и Соня надевает кислородную маску. Она не думает в это время о смерти, она думает лишь о Илье, что остался в Прокопьевске один. Когда парень почувствовал, что что-то случилось, девушки уже не было. Какая-то тревога поселилась в груди, а на душе уже привычно начали скребстись кошки своими коготочками. Он звонил ей, писал, понимая что это бессмысленно, и когда он понял, что что-то действительно не так, ему позвонили на телефон. Звук был оглушающим, посмотреть кто звонит не получается — в глазах расплываются буквы, а звон усиливается, а сердце разрывается, он суматошно трет глаза, пытаясь разглядеть пытаетсяпытается господигосподи… В глазах пыль, их хочется выколить навсегда чтобы больше не испытывать это чувство беспомощности. Слезы наворачиваются сами собой, дышать тяжело, носорог приходит вновь и садиться на плечи. –Нет… Нет, нет, нет! — не так все должно было закончится, не сейчас. Почему она? Почему не я? Господи, ответь! Телефон разбивается об стенку вдребезги, как и жизнь Ильи. Её больше нет. Её больше никогда не будет. Ильи тоже нет. Она его кислород, его жизнь. Её Нет Нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет Глаза резко открываются, Илья видит свое отражение в новесном потолке. Он оглядывается и видит Соню, что сидела неподалёку на диване, смотря что-то в телефоне. Услышав его дерганее, она подняла голову и улыбнулась так искренне. — Я пошла сделать нам попкорн, а ты уснул! — в обвиняющем тоне сказала она, а потом смягчилась. — Ну и я решила не будить тебя, чтобы отдохнул. — на подлокотнике и вправду стояла большая миска с ароматным попкорном, а на компьютере был подгружен фильм. Илья не понимает что происходит. Неужели это был сон? Она жива? Или приехала из Питера? — Все в порядке? — она заметила его странное состояние и взволнованно отложила телефон, вставая с насиженного места, и подсела на край кровати, нежно убирая его волосы что спадали на глаза. — Я люблю тебя. — он так испугался, что это опять сон и все не по настоящему что понял, что ему все-таки есть что терять. Её. Одна мысль что её может не быть убивает. Соня замерла вместе с рукой, а потом ослепительно улыбнулась, как солнышко. Мое солнышко. Она большим пальцем огладила его скулу, бровь, веко, а затем таким, до одори родным голосом сказала «я тоже». И такой серый Прокопьевск показался таким солнечным, ведь перед ним сидит настоящее солнце, смотря так, как никто не смотрел на него. – Я тоже тебя люблю, Илья..