Мужья и дети

Когда Антон закончил школу, он искренне верил в то, что больше никогда туда не вернётся. Когда он начал отношения с Арсением, работающим учителем начальных классов, Антон продолжил считать, что школьные парты — это пройденный этап. Когда они съехались, его убежденность в этом стала почти непоколебимой, ведь если за все это время в этом не было необходимости – казалось, что могло измениться. Ответ в итоге оказался прост: поиск подработки. Ипотека немолодой семьи (как любил называть их Арсений, потому что иные причины отказа от льготных условий, кроме возраста, он посылал далеко не педагогическими словами) сама себя не оплачивала, а его основная работа начала проседать на проекты, и появилась необходимость в стабильно оплачиваемом и не очень запарном варианте. Чтобы и с Арсением успевать общаться, и основную работу не кидать, пусть даже и проектов на ней поубавилось. И в итоге это оказалось чуть ли не труднее, чем поиск обычной работы, поэтому когда Арсений завел разговор о том, что у них в школе освободилась вакансия сисадмина, Антон, недолго думая, согласился. Работа оказалась непыльная, опыт у него в подобных делах имелся, даже зарплату предложили больше, чем он ожидал от такой должности. Ещё и к Арсению можно было заглядывать на переменах и параллельно в своем кабинете нормально работать. Копаться в метриках с перерывами на настройку компьютеров было немногим напряжнее работы из дома. Единственное, Антон не подрассчитал, что ему придется работать с детьми. Спасибо, не напрямую, но все же в их непосредственной близости. А он не то чтобы пылал к ним особой любовью, своих заводить никогда не планировал, а после знакомства с Арсением окончательно укоренился в этой мысли. У того тоже не было планов и мечт иметь своих, ему более чем, по его словам, хватало чужих на работе. Хотя чужими они были лишь условно. Антон с лихвой был наслышан о его втором «Е», за который Арсений радел как за своих. И сам Антон знал от него чуть ли не обо всех его учениках — от Артема, который тяжело переживал прошлой весной развод родителей до нетерпеливой Стефании, которая вечно рвалась на уроках отвечать за всех. Но слушать эти рассказы было делом одним, и совсем другим было сопоставить все эти абстрактные имена с реальными лицами. Впрочем, в первый месяц он как-то умудрялся видеть его класс лишь мельком и пересекаться с Арсением лишь в столовой или коридорах, отмазываясь заглядывать к нему в класс то помощью учителям (многие из которых, на удивление, действительно с трудом разбирались во всем, вплоть до банального включения проектора), то подготовкой к разного рода мероприятиям. И так он успешно откладывал знакомство с арсеньевской малышней до самого дня учителя. Или точнее, до концерта в его честь, утром перед которым Арсений попросил его, как он разберется с аппаратурой в актовом зале, зайти к нему и помочь с подготовкой. «Да там ничего сложного», — пытался убедить его Арсений ещё дома. Но если во встречах со старшими классами самым сложным было не ржать в голос с перешептываний за его спиной и подкатов девочек, то с младшими ему до этого дня и вовсе удавалось успешно избегать абсолютно любого общения, благодаря их учителям, которые никак не акцентировали на нем внимание школьников при общении с ним. А он очень сомневался, что это прокатит в случае с Арсением. И оказался прав. В арсеньевском втором «Е» его встретил шумный гул почти трех десятков школьников, сидящих за партами перед взмыленным Арсением, который, заметив его в дверях, широко улыбнулся, быстро призвал весь класс к тишине и, проигнорировав явное желание Антона остаться для всех кроме него незамеченным, тут же обратил на него всеобщее внимание. — Класс, знакомьтесь это Антон Андреевич — мой близкий друг и наш новый школьный эксперт по технике. Ему в ответ раздался разношерстный гомон из приветствий и пара маханий рукой. — Здрасьте, — неловко поприветствовал их Антон, встав рядом с Арсением, и так же помахал рукой двум с лишним десяткам устремившихся на него пар глаз. — Приятно познакомиться? Антон всегда терялся и совершенно не понимал, как Арсений руководил уже третьей на его памяти оравой. Еще и при этом всегда с теплом говорил о них. Сам Антон любил и умел общаться только с близкими для него детьми, вроде позовских, с которыми они и на шашлыки, и на пляж периодически вместе ездили, а вот что делать с толпой чужих детей – было выше его понимания. И потому он так старательно избегал его класса, а теперь непроизвольно напрягся, хоть и тут же постарался это скрыть, и быстро закивал и постарался изобразить на лице какое-то подобие улыбки. И, спасибо, что Арсений его хорошо знал и быстро взял ситуацию в свои руки. — Антон Андреевич пришел нам помочь с выступлением, так что, прошу, ведите себя прилично. Покажите, что мы здесь все взрослые люди. — А что от меня собственно требуется? — поинтересовался Антон у Арсения, решив сосредоточиться на деле. — У нас же время еще есть? — спросил Арсений вместо ответа, бросив взгляд на свои часы, которые Антон почти пять лет назад подарил ему на их первую годовщину, и кивнул какой-то своей мысли. Наверное, понял, что времени еще навалом было, и большинство школы еще вообще на уроках сидело. — Тогда мне надо, чтобы ты посмотрел, почему у меня опять файл с музыкой не запускается, а то мы наш номер так и не можем прогнать нормально. Антон кивнул. То, что над Арсением висело учительское проклятье, ломающее в его присутствии технику, он знал давно. В начале их отношений Антон даже был уверен, что Арсений специально все у себя дома ломал, чтобы был повод его почаще к себе позвать. Потому что стоило ему прийти, как все чудесным образом начинало работать. Но время шло, смысл искать поводы для встреч исчез, а техника по-прежнему продолжала сотрудничать с Арсением через раз. — Так может лучше до актового дойдем? — предложил Антон, желая смыться из класса как можно скорее. Следящие за их разговором десятки детских глаз его напрягали. — Я настроил уже все, и там все точно работает. — А там свободно сейчас? — Старшаки уже свалили, а следующие, мне сказали, после урока только придут, — быстро доложил Антон, замечая краем глаза, как дети начали о чем-то шептаться после его слов, а многие — еще и смотреть на него пристальнее прежнего, от чего кожу уже будто покалывало. — Так что зал пока весь в твоем распоряжении. — Отлично, — Арсения эта новость обрадовала настолько, что он и Антона по плечу шлепнул и просто пару раз хлопнул в ладоши. — Значит, класс, быстро встаем все по парам, беремся за руки и дружно идем репетировать в актовый зал. И тут оказалось, что за партами дети были еще тихими. Потому что стоило им встать, тут же начались разговоры в голос, какие-то перепалки, демонстративное отвращение на лицах, когда нужно было взять руку одноклассника. И если Арсений был явно давно к этому привыкший и, никак не обращая на это внимание, поправлял в стоящем возле стола ведре подаренные букеты, то Антон смотрел на это с некой настороженностью и ностальгией, потому что в некоторых действиях он очень уж узнавал себя в детстве. — Они у тебя всегда такие дикие? — шепотом поинтересовался Антон в восторге от выдержки Арсения, способного терпеть это каждый день. — Нет, это они после дня самоуправления с ума сходят, — усмехнулся Арсений, заметив его выражение лица. — Хотя при тебе они сейчас еще стараются. Антон покачал головой. Трудно, конечно, было не заметить, что его появление в классе вызвало ажиотаж, хотя ему казалось, что его присутствие работало в обратную сторону и вызывало больший хаос. Хотя причин не доверять словам Арсения у него не было. Тем более, что когда он принялся собирать их в шеренгу, Арсений выглядел настолько в своей стихии, что Антон, который до этого видел его учителем всего пару раз, невольно засмотрелся и пропустил момент, когда тот построил весь класс в стройную линию. — Арсений Сергеич, а меня вы за руку возьмете? — не смог удержаться Антон от подкола, потому что тот любил держаться за руки примерно... всегда, когда им не нужно было скрывать отношения. — Не сегодня, — протянул Арсений под смешки класса с таким выразительным возмущенно-умиленным взглядом, что сразу стало ясно – тот понял, к чему клонил Антон. Вот только он совершенно не ожидал за это следующей подставы. — У нас вон Ива без соседа по парте пока осталась, так что встаньте лучше с ней, Антон Андреевич. Антон проследил за направлением его руки и заметил совсем мелкую девочку с двумя косичками, белых колготках и в круглых очках, испуганно направляющуюся в его сторону. — Не бойся, я не кусаюсь. Надеюсь ты тоже, — неловко протянул Антон и протянул ей руку. Он сам боялся сделать и сказать что-то не то не меньше нее, но он все-таки старше был, поэтому надо было выглядеть и вести себя взрослее. Да и вообще, если уж на то пошло, он совсем не хотел, чтоб они его боялись. Поэтому он решил вспомнить общение с Савиной (тем более тут все были ее сверстники) и, сделав вид, что он оказался в ее компании, задал вопрос, на который та отвечала обычно минут по десять, а главное при этом без его активного вмешательства. Особенно, если к ним еще присоединятся дети, стоявшие перед ними, которые уже чуть ли не шеи сворачивали в его сторону. Так что, наклонившись к ним, Антон заговорщически прошептал. — Пока нас Арсений Сергеевич не слышит, рассказывайте, что у вас сегодня на уроках интересного было? Какие оценки получили? Сначала его встретили растерянные взгляды, и Антон уже думал было, что он просчитался и, сбежав от класса, пойдет до зала окольными путями, как вдруг девочка впереди, оказавшейся той самой Стефанией, начала хвастаться пятеркой по русскому, ее подхватил ее сосед, потом и Ива, держащая его за руку присоединилась, и в итоге тема оказалась настолько животрепещущей, что к середине пути в их беседе участвовал уже почти весь класс, а сам Антон, пересекаясь взглядом с Арсением мог только пожимать плечами в ответ. *** После того концерта второй «Е» неожиданно воспылал к Антону любовью. А он всего-то зашел за Арсением после концерта и похвалил их выступление. Надо же было ему что-то сказать, пока Арсений собирал все свои подарки и беседовал о чем-то с воспитателем продленки. И с тех пор, стоило ему спуститься на первый этаж во время перемены, как мелочь из класса Арсения радостно сбегалась к нему и здоровалась так, будто они все были старыми приятелями. Антон даже начинал завидовать их непосредственности. Особенно когда спустя пару недель такого общения дети додумались попробовать через него отменить себе грядущую контрольную по математике и, выловив его на перемене, попытались убедить его, что нужно уговорить Арсения Сергеевича не проводить ее. Причем настрой у них был довольно решительный, отказ они явно не планировали принимать, а факт того, что они с Арсением были «друзьями», явно прочно засел в их юных умах. Решить эту проблему Антон обещать не стал, но, чтобы выбраться из этого плотного окружения ему до пупка, он торжественно пообещал (и даже не скрещенные пальцы по их просьбе вытянул) осторожно поднять эту тему в разговоре с Арсением. Но мелкие не учли, что не взяли с него обещание ничего не говорить об их разговоре, поэтому Антон сдал весь их заговор еще до дома. Очень уж ему было интересно посмотреть на реакцию Арсения. Тем более, что с тех пор, как Антон убедил завхоза отдать ему диван, ради которого он выслушал целую тираду о том, что непонятно зачем новые в коридоры купили, они часто засиживались в его кабинете до вечера. Несмотря на свободный график Антона и окончание рабочих часов Арсения, тащить домой работу не хотелось – родители и так умудрялись бесцеремонно звонить Арсению по поводу и без круглые сутки. А в такой полурабочей атмосфере дела делались заметно быстрее, чем дома на кухне. Арсений проверял тетради, заполнял с его компьютера классный журнал или составлял планы уроков, которые непонятным для Антона образом нельзя было просто взять с прошлого выпуска, а Антон сидел рядом с ноутбуком и работал со своими проектами. Единственное, перед разговором Антон поставил у себя чайник, потому что Арсений по пути на его третий этаж всегда брал им в буфете что-нибудь перекусить. Но когда перед ним оказались его любимые молочные коржики и упаковка школьного молока, он все-таки сначала все радостно умял, и только когда Арсений со вздохом допил свой кофе и уже потянулся к принесенной стопке тетрадей, решил поделиться ситуацией. — А ты знаешь, что твоя мелочь хочет отменить завтра контрольную? — Я слышал что-то подобное на перемене, — рассеянно пробормотал Арсений, пробегая взглядом по открытой странице, однако через пару секунд он резко оторвался и непонимающе посмотрел на Антона. — А ты откуда знаешь об этом? Антон хмыкнул, мысленно потирая руки в предвкушении. — Они поймали меня в коридоре и слезно просили с тобой договориться перенести ее, — поделился он, с удовлетворением глядя на то, как на лице Арсения против его воли расплывалась улыбка. — Серьезно, они к тебе пошли договариваться? Арсений явно с трудом сдерживал смех, и Антон хотел его добить, чтобы все-таки его услышать. — Ага. Сказали, что мы можем договориться, и деньги не проблема. Арсений покачал головой, то ли разочарованный в своих учениках, то ли впечатленный их находчивостью. Антон и сам не определился с выводом. Они с одноклассниками в их возрасте перед контрольными разве что задания с доски стирали и ответы заранее на учительском столе пытались найти. — Не, халтурное предложение. Они могли что-то интереснее придумать, я уверен, — как гордая мать, верящая в гениальность своих детей, решил Арсений и нарочито вздохнул. — Так что придется им все-таки завтра контрольную писать. — То есть даже за деньги нет? — подначивал его Антон песней, от которой, как жаловался Арсений, продыху не было в прошлом году на переменах. Арсений откинул ручку, бросив попытки проверять работы и говорить одновременно, и задумчиво потер переносицу. — Нет, в целом я, конечно, могу контрольную перенести на понедельник. Новую тему все равно перед выходными нет смысла начинать… Да и проверять это все в выходные не хочется, — размышлял вслух Арсений и, выдержав паузу в несколько секунд, хитро добавил. — Но только если ты выполнишь одно мое условие. — Какое? — тут же поинтересовался Антон, как будто эта контрольная касалась лично его. — Давай, ты к нам в класс как-нибудь еще заглянешь, — предложил Арсений, и на секунду Антону даже показалось, что ему это послышалось, потому что он совершенно не понял, как это вообще было связано с темой, которую они только что обсуждали. И Арсений, видимо, понял это по его взгляду и тут же пояснил. — Они постоянно меня спрашивают, когда ты еще придешь. У меня уже отмазки заканчиваются. — Но тогда получится, что все останутся в выигрыше, кроме меня, — вздохнул Антон, не спеша соглашаться. Превращаться в усатого няня он как-то не планировал. — Тебе достанусь целый я, свободный от работы на все выходные. А вот с такой стороны награда за согласие была весьма заманчивая. Впрочем, соглашаться сразу он все равно не торопился. — Ну, даже не знаю, — протянул Антон с напускным равнодушием, делая вид, что его недостаточно заинтересовало предложение. Но, когда Арсений закатил глаза и недовольно ткнул его в плечо, рассмеялся и, поймав его руку, сжал ладонь в своей. — Ладно-ладно, приду я, приду. В конце концов, он ради Арсения и не на такое соглашался. *** Свое обещание Антон сдержал практически сразу. По его меркам так вообще моментально. Ведь уже на следующей неделе он честно заглянул в класс Арсения на перемене и уделил малышне свое внимание. А потом через день заглянул к ним еще раз. А потом еще. И как-то незаметно втянулся. Мелочь оказалась шумной, но забавной компанией. Они заваливали его вопросами, радостно рассказывали о себе и уроках, научили его играть в настольный футбол куском бумаги (и почему он в своем детстве так никогда не делал?) и даже почти уговорили его снять вместе с ними тикток после уроков. Но вскоре наступили каникулы, школьников не было целую неделю, и пока Арсений тонул в своих бумажках и отчетах, Антон его особо не трогал и разве что на обед вытаскивал. И вот тогда он заметил, что без школьников в школе было тихо. Иногда даже слишком. И когда те вновь вернулись за парты, он начал заглядывать в класс даже без приглашения. Впрочем, неловкость и растерянность, которая обычно давала о себе знать в присутствии незнакомых детей, все равно еще ощущалась. Все-таки с двумя-тремя детьми, еще и с пеленок знакомыми, было общаться гораздо легче. А тут на него сразу налетала толпа, в которой каждому хотелось его внимания, и Антон все еще не понимал, как Арсений так легко с ними справлялся и заставлял себя слушаться. Потому что ему стоило им начать всем говорить в один голос, и ему было проще со всем согласиться, чем пытаться разобраться в их гомоне. И уж тем более как-то его остановить. К тому же, Антон все еще побаивался ляпнуть что-нибудь не то и помешать их занятиям, потому что портить репутацию Арсению совсем не хотелось, но тот, казалось, нисколько не возражал их общению. А иногда и вовсе способствовал. — Ты сейчас очень занят? — спросил его так в один день Арсений, когда он заглянул к ним по пути из четвертого класса, учительница которого опять запуталась в электронном журнале. — Да не особо, а что? — Не хочешь задержаться? У нас сейчас технология, мы поделку делать будем. — А я не помешаю? Вообще Антон ждал ответ на почту, без которого не мог продолжать работать. Но, судя по тому, что ему не торопились отвечать, время у него действительно было. Да и подобное рукоблудие, как его называл Арсений, он очень даже любил. Не на уровне вышивания, конечно, хотя зашить маленькую дырку или сложить самый быстрый самолётик были заданиями по его части. — Это уже от тебя зависит, — похлопал его по плечу Арсений, видимо, приняв его вопрос за согласие, и кивнул ему на заднюю парту среднего ряда. — Вон там место свободное есть, можешь занимать. Когда прозвенел звонок, сразу стало очевидно – класс обрадовался тому, что он остался с ними на урок, причем настолько, что одно его присутствие мешало первые пару минут начать занятие. А Антон еще и решил вовсю ученика разыгрывать и послушно встал по звонку, потом разминку за Арсением повторил, а стоило им сесть за парты, тут же руки друг на дружку сложил, хоть уже и с трудом сдерживая смех. Антон знал, что предложи он дома Арсению ролевую с учеником и учителем, тот его быстро куда-нибудь за это пошлет. Антон пробовал, еще в самом начале их отношений, и поэтому тут не оторваться за все упущенные годы было сложно. Так что, выслушав все инструкции как самый прилежный ученик, он поднял руку и, проигнорировав выразительный взгляд Арсения, до которого явно только дошло, во что он ввязался, Антон невинно напомнил ему, что к уроку с собой у него ничего не было. — А голову ты не забыл? — пошутил Арсений, явно решив включиться в его игру, полез в органайзер у себя на столе, достал линейку, ножницы, клей и карандаш и попросил передать ему через парты. — Бумагу с картоном у кого-нибудь попроси, у меня только офисная осталась. Кирилл, его новый сосед по парте, выглядел донельзя довольным их соседством, и, не дожидаясь его просьбы, протянул ему всю свою папку и позволил взять все, что ему понравится. Антон играл с ним недавно в камень-ножницы-бумага, и Кирилл ни разу не выбрал камень, однако ему и в голову тогда не могло прийти, что у него и по жизни к бумаге и ножницам была страсть. В его папке лежала бумага на любой вкус: и из фольги, и пастельная, и вырвиглазных цветов, и десятки вариантов обычной – как будто перед учебным годом родители ограбили ради него магазин канцтоваров. Но у Антона в голове после инструкции уже появилась одна идея, так что он вытащил листок золотой бумаги и, поблагодарив еще раз пацана, принялся за творчество. Инструкция лежала у него перед глазами, Кирилл очень любезно положил учебник на середину парты, но Антон все равно то и дело шепотом привлекал внимание детей с соседних парт и по очереди интересовался, как продвигались у них дела и спрашивал их советы, пока Арсений ходил между рядами и старательно делал вид, что ничего не замечает. Впрочем к тому времени, когда до их последней парты, наконец, дошли трафареты, Антон успел не только разлиновать бумагу на веер, но и все же словить пару шуточных замечаний от Арсения. — Антон, убери колени с парты, — протянул тот с хитрой улыбкой, когда проходил мимо его парты. Видимо, тоже вошел во вкус. — Да как я их тебе уберу, если у вас парты для гномов, — возмутился Антон, не выходя из роли школьника. Правда теперь больше хулиганистого, но, раз Арсений включился в его игру, нельзя было упускать возможности дотянуть ее до дома. А там в тему больше был плохой ученик. К тому же он при всем желании ничего не мог сделать с тем, что одна его нога, стоящая в проходе, действительно была выше столешницы, зато вторую он честно вытянул под партой до самого стула перед собой. — Не для гномов, а для школьников, — тем не менее не унимался Арсений, но как оказалось, не только вредности ради. — Но если тебе так неудобно, можешь пересесть за мой стол. — Ну уж нет, — отказался Антон, даже не раздумывая. — Вы же, Арсень Сергеич, здесь всем помогаете. Я как буду оттуда подсматривать, что дальше делать надо? — У меня на столе тоже лежит учебник. — Арсений Сергеич, я вас люблю… Как друга, коллегу и напарника, — добавил он почти без заминки под смешки класса. Следить за языком в окружении детей и без взрослых было гораздо сложнее. И приходилось выкручиваться. — Но серьезно, дайте я тут посижу. Если уж и играть ученика, так за школьной партой. Однако, как бы Антон не разыгрывал из себя школьника, ловкости и аккуратности у него все равно было больше, чем у восьмилеток, поэтому закончил свою поделку он самый первый. И еще успел тайком подсобить своему соседу, потому что до конца урока было еще почти десять минут, одному без дела сидеть было грустно, а спешить – некуда, поскольку на почту ему так ничего и не пришло. Еще и Арсений был погружен в помощь самым отстающим, так что они с Кириллом за совместной работой как-то внезапно разговорились. Кирилл с энтузиазмом рассказал ему о своем доме, и, как-то между делом, когда на столе уже лежало две готовых поделки, Антон достал было телефон, чтобы показать ему одну картинку, как вдруг его прервал строгий голос Арсения. — Антон, убери телефон, у нас в классе они запрещены. — Да мне на секунду всего, — попытался убедить его Антон, подняв взгляд и невинно хлопая глазами. Наедине это часто работало. — Кирилл рассказал мне, что у него дома шпиц живет, и я хотел быстро показать ему, какую собаку мы себе взять хотим… Арсений изогнул бровь и показательно обвел взглядом весь класс, которому явно не нужно было знать такие подробности. И, наверное, поэтому Антон и сторонился детей – с ними язык совсем за зубами не держался. — Ну, в смысле не прям мы вместе, это просто совпало… — поспешил исправиться он, но сам понял, что нес полный бред, и решил остановиться и не привлекать лишнего внимания к этой оговорке. Тем более что Арсений, судя по его лицу, был готов уже смеяться от его оправданий. — Ну вы поняли же, Арсень Сергеич. — Понял я все, мы, Николай Второй, — усмехнулся Арсений и потер переносицу, явно решив дать себе передышку и вернуться к строгому образу. — Но мы вообще-то сейчас мастерим птиц, а не собак. — Так мы уже закончили, — вмешался Кирилл, видимо, поняв, что наказание за их поведение ему не грозило. — Да, — подхватил Антон и кряхтя поднявшись со своего места взял с парты птицу и подошел к Арсению, передав ему поделку в руки. — Вот вам ваш сородич — золотой голубь. — И почему сородич? — отстраненно поинтересовался Арсений, одновременно с этим рассматривая его поделку так, будто реально оценку за нее ставить собрался. Антон усмехнулся и мысленно потер ладони в предвкушении. — Очевидно же, это потому что вы золото, а не человек, ну а про голубя вы сами знаете почему. Антон был уверен, не будь сейчас рядом с ними детей, ему бы высказали много всего интересного. И он был уверен, что по дороге домой еще выслушает кучу ворчания о том, что дети сейчас все понимают, и о том, что эти шуточки ему когда-нибудь аукнутся. Но еще больше Антон был уверен в том, что сильнее любви Арсения к его подобным приколам была только его собственная любовь к наблюдению за тем, как Арсений на людях разрывался между желанием их поддержать и выглядеть приличным человеком. Но перед его учениками естественно побеждало последнее. И Антон в этом ничуть не сомневался с того момента, как придумал эту шутку. — Сейчас договоришься, и я твоей маме вечером позвоню, — пригрозил ему Арсений, и Антон только ради сохранения его авторитета не начал вслух разгонять эту тему. Ну и еще потому что знал, что Арсений реально иногда с ней созванивался, и ему было не совсем понятно, шутка это была или нет. Поэтому он просто вернулся в роль незадачливого ученика. — А можно мне просто двойку за поведение поставить? Я потом бы ее лучше как-нибудь исправил. Однако не успел Арсений придумать ответ, как неожиданно класс решил заступиться за него. — Не ставьте ему двойку. — Он же первый закончил. — Смотрите, как у него получилось. — Он нам совсем не мешает. И прочие другие выкрики понеслись в кабинете, смешиваясь друг с другом в неразборчивый гам. Антон переглянулся с Арсением, совсем не ожидав такой реакции, растерянно пожал плечами и хотел было уже извиниться перед ним за устроенный бедлам, как Арсений два раза хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и дети, как по волшебству, почти сразу же стихли. — Хорошо, уговорили. Я не буду ему ставить двойку, — пообещал он классу и повернулся обратно к нему, грозно пригрозив пальцем. — А с тобой мы, Шастун, после уроков твое поведение наедине обсудим. — Буду с нетерпением ждать, —кивнул Антон, зная, что, когда Арсений называл его по фамилии, с ним либо хотели поругаться, либо пососаться, либо одно за другим. И он был готов ко всем вариантам развития событий. — Но пока я давайте кому, может, помогу лучше? И не успел он закончить предложение, как в классе уже взлетели руки доброй половины учеников. А после такого он все-таки начал рассчитывать на пососаться. *** К середине второй четверти Антон окончательно убедился во мнении, что раньше он был дураком, и страшнее всего в школе были не дети в начальной школе, а девочки-подростки. После каникул те явно вернулись с новыми силами и, видимо, поставили себе целью замучить его своим вниманием до смерти. Его уже не на шутку пугали попытки флирта от девятиклассниц, якобы тайком бегающие за ним шестиклассницы, и написывающие ему в личку все остальные "-классницы". Арсений, читая их сообщения, сгибался от смеха и, пиши они их кому-то другому, Антон бы тоже счел их забавными, а так они его все же больше подбешивали. И избавиться от их назойливого внимания пока никак не получалось. По слухам, которые Арсению рассказали в учительской, у девочек было чуть ли не состязание на привлечение его внимания. Правда, почему это не беспокоило их учителей, Антон не понимал, но постоянное глупое хихиканье и попытки остановить его в коридоре не укрылось даже от внимания второклассников, к которым Антон теперь часто убегал за передышкой, когда его пытались подкараулить возле кабинета. Потому что, во-первых, еще ни одна девочка на всех их километровых каблуках была не способна угнаться за ними, а во-вторых, почти все из его преследовательниц предпочитали презрительно обходить детей стороной. Антон же за это расплачивался лишь расплывчатыми ответами на детские вопросы. — А почему эти девочки за вами так бегают? — Наверное решили что у меня все с личной жизнью плохо. — А у вас все хорошо? — У меня с ней все просто замечательно! Его личная жизнь вообще почему-то в школе пользовалась большой популярностью. Но если с учителями он ограничивался формулировкой о гражданском браке, то дети расспрашивали его с такой непосредственностью и на фоне старших параллелей казались настолько приятной компанией собеседников, что ему было просто неловко ограничиваться одной фразой. И из-за этого приходилось юлить. — А почему вы не можете им сказать, что уже любите кого-то? — спросили его мелкие после того, как Антон зашел пожаловаться на очередные поползновения Арсению. — Я говорил, и даже кольцо им на пальце показывал, они не слушают. — То есть, получается у вас даже жена есть? — Мне больше нравится определение вторая половинка, но в целом, можно и так сказать. А если быть еще честнее, то партнер или супруг, но быть настолько откровенными с детьми все же не стоило. Он и так им почти не врал. Тем более, что у них с Арсением хоть и символическая, но была церемония в кругу близких, где они обменялись клятвами и кольцами, которые с тех пор носили не снимая уже почти четыре года как. Но если тогда идея Арсения купить совершенно разные кольца его не прельщала, то сейчас она как никогда приходилась им на руку, и можно было светить своим кольцом направо и налево без всяких сомнений и предосторожностей. Второклассницы однажды так полперемены внимательно рассматривали его кольцо, после чего одна через пару дней подарила ему самодельное разноцветное кольцо из бисера, которое он теперь на радость ей носил на мизинце. А на радость остальных девочек, решивших воздыхать с его отношений, продолжал терпеливо отвечать на их вопросы, пока мальчишки, развесив уши, сидели неподалеку и делали вид, что играли в крестики-нолики. Но все равно периодически вливались в их разговор со своими вопросами. И на удивление почти всегда использовали ту формулировку, которую он им называл. — А ваша вторая половинка красивая? — Красивее всех девочек, которых вы когда-либо видели, — уверял их Антон с абсолютно ровным лицом. И в этом он со своей точки зрения даже не врал. — И добрая? Добрее Арсения Сергеевича? — Со мной да. Арсений за всех их разговорами с улыбкой следил со своего стола. Дети, видя его интерес к теме, тоже пытались задавать ему вопросы о его личной жизни, но на них он в присутствии Антона так ни разу и не ответил. Зато стоило детям спросить у него что-то про Антона, и его было не остановить. Арсений вливался в их разговор и придумывал такое, что даже у Антона (что уж можно было говорить о детях с их бурной фантазией) складывалось ощущение, что он связал свою жизнь с идеалом уровня романов какой-нибудь Джейн Остин. Или мыльных сериалов, которые любила смотреть его бабушка. Потому что сам Антон в своих ответах про любовь был гораздо скромнее. И на вопросы про любовь отвечал скорее на уровне, что у него просто было, с кем обняться по вечерам, и кто ему утром чай наливал. Вроде и честно, а вроде и не особо расхваливая. Собственно как-то так и тянулись дни, пока в один четверг, когда Антон в очередной раз засиделся в арсеньевском кабинете, потому что возвращаться к работе совсем не хотелось, Арсения вдруг вызвали к директору. Причем звонок вот-вот должен был прозвенеть, Арсений даже успел открыть урок в компьютере и был явно удивлен этой просьбе. Но еще больше его кажется удивило то, что Антон сам вызвался остаться в классе и проследить за детьми. И надо было сказать, Антон тоже не ожидал от себя подобного. С той же Савиной он рискнул вдвоем посидеть, только когда ей четыре исполнилось, а с Тео он до сих пор наедине не общался. Но, может, так было потому, что и Савина раньше, и Тео сейчас совсем мелкими были, и наладить контакт у них никак не получалось, а с арсеньевским вторым «Е» вон чуть ли не каждый день получалось общаться. — Ты серьезно не против? — тихо переспросил его Арсений, наверняка в голове размышляя о том, кого из соседних учителей можно позвать на помощь. — Я же сам предложил. Тем более, у вас же вроде математика сейчас, а это даже профиль мой, между прочим. — Да не в математике дело, — вздохнул Арсений под звонок в коридоре, глядя на то, как дети неслись занимать свои места. — Может, мне после уроков лучше всё-таки сходить? — Давай лучше сейчас, у нас планов на день громадье, — напомнил ему Антон. Вечером они с Позовыми шли на концерт, а до этого им еще надо было заехать в магазин за продуктами на выходные, а потом еще съездить домой, потому что им нужно было переодеться. И это еще надо было сколько ехать, потому что ни он, ни Арсений не хотели жить рядом со школой, чтобы хотя бы на улице по вечерам не переживать, что ученики и их родители могли увидеть то, что им не следовало бы. — Ты просто постарайся побыстрее вернуться. А то учитель из меня так себе. — Еще не поздно позвать на подмогу Ирину Валерьевну, — предложил Арсений, игнорируя волну возмущения в классе и сосредоточившись сугубо на Антоне, который спустя секундную заминку все же отмахнулся от предложения. — Ты же знаешь, что они ее не любят, а я общался с ними и примерно знаю, чего от них можно ждать. — Как скажешь, — Арсений кивнул, видимо, окончательно согласившись на его предложение, встал перед классом и на их приветствие громко объявил. — Ребята, минуту внимания. Мне нужно ненадолго отойти, а с вами пока посидит Антон Андреевич. Делайте все, что он говорит, а я вернусь – и сразу начнем новую тему. Дети в классе начали перешептываться между собой, и, пока Антон пытался придумать, чем ему их занимать, потому что вопросы о нем в план уроков едва ли вписывались, Арсений положил ему руку на плечо и кивнул в сторону закрытой двери. — На пару слов, — попросил он Антона, и тот послушно последовал из кабинета, готовый к любым наставлениям. — Дверь не закрыта, я все слышу, — добавил он для детей из коридора и повернулся к Антону. — Что от меня требуется? — тут же спросил Антон, потому что ему все-таки было чуть страшнее оставаться с классом наедине, чем показалось сначала. — Смотри, задание я на компьютере открыл, доску включишь, имена ты все знаешь, — протараторил Арсений казалось переживающий не меньше Антона. Если не больше. — Если я задержусь. можете в алгоритмы еще поиграть, это у них в учебнике. — Все сделаем, не переживай, — кивнул Антон, мысленно повторяя все задания про себя. — Да я не за это, я больше за тебя волнуюсь, — тихо усмехнулся Арсений. — Ты мне еще живым нужен. Антон покачал головой и шутки ради встал в боевую стойку, подняв кулаки к груди. — Ничего они со мной не сделают я умею защищаться. — Ладно, я в тебя верю, — улыбнулся Арсений. И в груди разлилось тепло от того, что Арсений реально был готов доверить ему свою малышню и считал, что он справится с ними наедине. И было от этого настолько приятно, еще и в холле никого не было, так что Антон не удержался и послал ему чмок, жалея что он не мог сейчас взять и поцеловать его нормально. Арсений в ответ на секунду обхватил его за руку и в знак поддержки сжал ладонь. — И постарайтесь сильно не шуметь, — добавил Арсений шепотом, кивая на усиливающийся гам из кабинета. — Будет исполнено, Арсень Сергеич. Арсений покачал головой, бросил взгляд на дверь класса, развернулся и быстрым шагом пошел в сторону кабинета директора. Антон же прошмыгнул обратно в класс и, собрав в кулак всю свою уверенность, встал в центре класса перед доской и обратился к детям. — Ну что, давайте не будем расстраивать Арсения Сергеевича, и так хорошо позанимаемся, что он захочет всем пятерки поставить. Поднимите руки, кто согласен. Почти весь класс, за исключением разве что пары вредин подняли руки. Но Антон их не осуждал, он сам когда-то был таким же бунтарем. Тем более, что в остальном урок начался довольно спокойно. Он быстро сел за стол, вывел на экран задание и вызвал первого желающего к доске. И дети его реально слушались и даже старались хорошо себя вести. Так что, может быть, они все-таки были не так плохи, как он всегда думал. То есть они, конечно, все еще были шумными, громкими, иногда вредными, но зато вполне себе безобидными. А иногда даже и вовсе забавными. Ну или он просто привык к арсеньевскому второму «Е» настолько, что, как и Арсений, тоже начал считать их чуточку своими. Впрочем, каким бы ни был ответ на этот вопрос, Антона все равно безумно радовала мысль о том, что у них с Арсением дома будет только собака.