А у нас так

- Почему не ешь? - Катерина с беспокойством посмотрела на дочь. - Ты себя плохо чувствуешь? Та сидела, возя ложкой в тарелке с супом. - Нормально. Мы с Самсоновым после уроков ходили в парк. Катя моментально напряглась, как зверь, готовящийся к прыжку. Начала осторожно: - Как прошла прогулка? - А... - Галка издала звук, похожий на птичий. За ним обычно следовали слёзы. - Сказал, что надо делать аборт. Хлеб, который Катя держала в руке, упал на стол раздавленными кусочками. Глаза её зло сузились. - А ещё что-то говорил? Не поднимая глаз, дочь кивнула, продолжая болтать ложкой. Катя шагнула к ней и, поглаживая по плечам, спине, спросила как можно мягче: И что ещё он сказал? - Сказал, что я сама ещё ребёнок и для моего организма это нереальная нагрузка. Он может не справиться и... - Галка всхлипнула, - ребёнок может быть, ну... неполноценным, - она зарыдала, ткнувшись в материн живот. Кате захотелось заорать благим матом. Схватить бы этого гада за шкирку да оторвать все его причиндалы! Поглаживая Галку по голове, она процедила сквозь зубы: - Какой «заботливый». Та шмыгнула носом. - Это его мама. Ах, мама!.. - у Катерины от злости на мгновение потемнело в глазах. - Какая с... - зашипела она обессиленно. Ей вдруг вспомнились глаза Спицы: большие, цвета переспевшей черешни. Даже белок из-за них казался сизоватым. Хорошие глаза, а сама Самсонова - дерьмо на палочке!

***

После обеда Галка прилегла отдохнуть и заснула. Катя закрыла дверь в её комнату и пошла в ванную, прихватив листочек с информацией, которую дал Рохин. Знал бы, что для своей дочери старается, наверное бы... А скорее всего, ничего бы даже не ёкнуло у него в груди. Адвокатишка подленький. Она набрала номер Самсоновой. - Алло, - отозвалась та мигом. «Ишь, трубку схватила. Думает, что мы на аборт согласны. И не надейся, что ты моему ребёнку жизнь сломаешь, да выгородишь своего». - Вы не имеете никакого права ломать жизнь моей дочери! Ясно?! - закричала Катя, не в силах сдерживать переполнявший её гнев. - Ай да распереживались! Какие заботливые! А чего же он три месяца назад об этом не думал?! Вспомнил теперь, что ей пятнадцать! Бессовестный! Натворил делов и в кусты! - Сейчас же прекратите орать! - заверещала трубка. - А вы мне рот не затыкайте! - и не думала снижать децибелы Катерина. - Правда глаза колет! Дрожащей рукой она развернула листочек и принялась выкрикивать: - Будете отвечать за содеянное по 152, 154, 155 и 156 статьям Уголовного кодекса! Ясно вам?! - Какие статьи?! Что вы несёте?! Володенкова победно гикнула: - Сто пятьдесят вторая – изнасилование. Вагинальное проникновение с использованием гениталий. Тюремное заключение от трёх до пяти лет. От семи до двенадцати лет заключения присуждается особам, которые совершили насилие по отношению к лицам в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. От десяти до пятнадцати лет тюрьмы за потерю жертвой возможности иметь детей… - Подождите. Каких детей? Какую потерю? - произнесла Алла, заикаясь. - Которых вы собираетесь убить! - Я никого не собираюсь убивать! Ты - ненормальная! - Я с тобой телят не пасла! И за оскорбление тоже ответишь!

***

- Ей ведь ещё надо учиться, чтобы получить образование. Сами говорили, что хочет быть журналисткой. А если родит, то накроется её карьера. И разве же это нормально - рожать в пятнадцать? Она ведь сама ещё растёт. Я же как лучше хотела, Ксюнь, ну вот где в моих словах неправда? И Алёшка совсем ещё ребёнок... Ксения хохотнула. - С Лёшкой ты, конечно, загнула. - В смысле? - Ну какой он ребёнок, если сам уже дитё сделал? Алла сжала кулаки в бессильном гневе. - Мне не предоставили доказательств, что это его ребёнок. А если даже и так, разве же этим взрослость определяется?! Ксения томно застонала в трубку: - Вау! Алла Владимировна, а просветите нас? Алла решила не реагировать на язвительность тона. - Взрослость - умение принимать решения и нести за них ответственность. - Ну так чем не взрослость: захотел потрахаться - потрахался. - Ксения, ты издеваешься? Ал, ты же знаешь, что я терпеть ненавижу, когда ты ко мне так обращаешься, да ещё таким тоном. И если кто из нас и издевается, то это ты! Мы с тобой уже... - Ксю посмотрела на экран мобильного, - тридцать две минуты разговариваем вообще о левой для меня тётке, а вчера, бля, мы о ней говорили час! - Но для меня она не левая! - А какая? Бля! Какая?! Доказательств нет, что это Лёшкин ребёнок! Это раз. Ты встречаешься с мамашей этой девчонки и даешь ей денег на аборт в самой лучшей клинике Киева. Если она потребует больше бабла, я добавлю. Мы ведь это уже всё обсудили ещё вчера! Это два. Но сегодня ты опять выносишь мне мозг! Как будто у нас нет других тем для разговора. - Извини. Я очень переживаю. А если она не возьмёт деньги и будет настаивать на родах? Ксю застонала. - Значит, дура! Этим она ничего не добьётся. Только сделает из дочери мать-одиночку. Ты ведь сама говорила, что Лёшка её не любит. А сейчас, блин, не каменный век, чтобы силой женить. - Ой, я не знаю. Мне кажется, что он просто ещё не дорос до понятия «любить». - Опять двадцать пять! А я считаю, раз трахаться дорос... - При чём здесь это! Любить - это совершенно другое. - Что-то новенькое. А скажи-ка мне, Алла Владимировна, то, чем мы с тобой занимаемся в постели, и не любовь, значит? - Ксюш, пожалуйста, не цепляйся к словам. - Нет, ты мне всё-таки скажи, чем же мы занимаемся? Алла потёрла ладонью лоб. Третью ночь практически без сна. С Ксюней нужно быть всё время начеку. Но она так чертовски устала. Неужели та не понимает, что ей нужна эмоциональная поддержка, душевное тепло, да просто выслушать даже в пятый, в десятый раз, чтобы убрать мучающие её страхи и сомнения. Она начала говорить медленно, тщательно подбирая слова: - Любовь - это в первую очередь душевное понимание. Когда люди эмоционально чувствуют друг друга. - А мы с тобой, значит, не чувствуем, - перебила её Ксю ровным голосом, признак сдерживаемой ярости. Алла вздохнула: - Ну почему не чувствуем... Ксюнь, пожалуйста, дай мне сперва разрулить ситуацию с Лёшой. - Да пожалуйста! - Ксюнь? Алла уставилась на экран. Набрала номер Ксении. С беспокойством вслушивалась в короткие гудки, пока они не прекратились. Набрала снова. И ещё раз. Бесполезно. Она бросила телефон на диван, крикнув ему вслед: - Да нет у нас никакого душевного понимания! Она потёрла виски, на мгновение прикрыв глаза. - Сперва разберусь с Володенковой.

***

За ночь Алла несколько раз проверила телефон. Сообщения, которые она отправила Ксю, были просмотрены. И только. Ей стало обидно. Она разозлилась и дала себе обещание ни писать, ни звонить Ксении. Вот что значит, связаться с дитём!