А у нас так

Катя смотрела на крохотное тельце в кювезе и млела от любви к нему. Младенец, туго спеленатый, спал. Крохотное красное личико с пухленькими губками и носиком-горошинкой. Катя непрестанно улыбалась, не в силах отвести глаз от самого милого существа на свете. Хоть малышка была копия Спица (Галка сказала, что вылитый Алексей), Катя уже любила её так сильно, что в горле стоял ком от безмерного счастья и облегчения: наконец-то всё закончилось, и вот она — награда за все их мучения и тревоги. А те сволочи пусть теперь локти кусают, что у них нет такого сокровища! Катя ловила себя на мысли, что ей хочется отправить фото малышки Самсоновым: пусть посмотрят и поймут, что Володенковы — не аферистки, как заявила барби-переросток. Чтобы наконец до них дошло, что не всё исчисляется деньгами! Но, понятное дело, делать этого она не станет. Галкина беременность забрала столько сил и нервов, что их просто не осталось на то, чтобы затевать суд с этими сволочными самсоновыми. Ну заставят их платить алименты — и что толку, если он не любит Галку и жить с ней не собирается? "Да ну их к чёрту! Если Галка захочет этим заняться — пожалуйста. Я поддержу и помогу, сколько хватит моих сил. Но лучше, — её лицо расплылось в улыбке, а тёплая волна затопила сердце, — я потрачу себя на это крохотное чудо". Вдруг телефон, лежавший в кармане халата, завибрировал. Катя бросила ещё один взгляд на младенца, на спящую в кровати Галку и тихонечко вышла из палаты. — Алло. — Ну как вы там? — донёсся возбуждённый шёпот сестры. Катя тихо, счастливо рассмеялась: — Надь, ты же полчаса назад звонила. — Ну я же волнуюсь! Да и фотографий насмотрелась — так хочется вас хоть услышать. — Спят. Галка её покормила. — И она ела? — Ой, чмокала, — Катя хихикнула. — Губки такие пухленькие, и так чмок-чмок. — Я смотрела в альбоме фотографии новорожденной Галюни: на головке пушок беленький, бровки едва-едва угадываются. А Ангелинка как жучок. Волосики черненькие. Ну вообще не похожа на нас! — У неё такие уже волосы, что хоть косы заплетай, — Катя рассмеялась. — Шутим с Галкой, что из роддома повезём с бантом. Ой! Забыла тебе рассказать, - Катя хлопнула себя по лбу. Ангелинка сегодня покакала в первый раз! - Да ты что?! — Да! У неё такие глазёнки были удивлённые, это просто надо было видеть! Мы её выложили на пелёночный столик, чтобы ручками-ножками помахала. И вдруг замерла, натужилась… — голос новоиспечённой бабушки полнился восторгом восторгом. - Боже, - Надежда вдруг всхлипнула, - как же хорошо, когда всё хорошо. - Ой, сплюнь! - сказала Катя и легонько постучала по двери. Надежда опять всхлипнула. - Ох, бедняги. Сколько вам пришлось пережить. - Надя, пожалуйста, не надо плакать. Опять давление поднимется. Главное, что сейчас уже всё позади. - Это я от счастья. - Надя высморкалась. - Горе - плачу, счастье- плачу, - последовал очередной всхлип. - Так когда вас выписывают? — Послезавтра. Если всё хорошо, тьфу, тьфу, тьфу, - Катины пальцы трижды коснулись двери. - Врач говорит, Галке пока ничего поднимать нельзя, надо побольше отдыхать. Так что хорошо, что я рассчиталась с работы, а то грызла бы себя: мол, надо идти, деньги зарабатывать. Глядишь, и согласилась бы взять какую-нибудь квартиру. А сердце бы тлело — как там мои девочки? — Правильно, что рассчиталась. Замучила ты себя этой работой. Высохла на нитку. — Та да, все штаны стали большие. — Ох, жизнь! — Надежда громко вздохнула. — Катюша, всех денег не заработаешь. Ничего. Выдюжим. У меня есть немного в заначке, Коле собираю… — она всхлипнула. — А вы будете говорить тем?.. - Сволочам Самсоновым? - Ага. — Не знаю, Надюш. Вроде бы и надо — ведь их ребёнок, видно же без всяких тестов на отцовство, — зло сказала Катя. — Да и наказать их хочется, чтобы не думали, что можно вот так подло… Она вдруг умолкла, закусила губу и посмотрела вдаль. Поморгала, пытаясь прогнать застилавшие глаза слёзы. — Я ведь пока ждала под операционной — уже всякого передумала. И такое, что, может, это Бог меня так карает за то, что в душе столько ненависти и гнева на этого Лёшку и его мать. Просила Боженьку, чтобы помог, а я — ни словечком не обмолвлюсь о них плохо, не буду гневаться, а только принимать и любить… — она завсхлипывала, сдерживая слёзы. — Может, это Он и помог нам, что девочки мои со мной. А эти… Пусть у них всё будет хорошо. Пусть идут своей дорогой. Только подальше от нас, — выдохнула она, чувствуя облегчение: наконец-то решение принято. — Катюша, я тоже так считаю. Пусть идут себе с миром. Нам есть на кого ресурс расходовать. — Ой, да-а-а, — протянула Катерина с ликованием. — Чувствую, Ангелинка нам даст прикурить! — Главное, что бы здоровенькая! — Да. Но, знаешь, — Катя шморгнула, — всё равно тут вот обида засела, — она постучала себя по груди. — Мы столько выстрадали! Бедный мой Галчонок! — она всхлипнула. — А они, — зашипела зло, — делов натворили — и в кусты! Я вот думаю, — последовал очередной всхлип, — неужели у моего ребёнка будет такая же судьба, как у меня? Мать-одиночка… — рот её кривился, готовый вот-вот расплакаться. — Ведь вроде и не уродина, и не дура, а поди ж ты… — засопела шумно. — Катюша, ну что ещё твои годы! Ты себе ещё найдёшь такого мужчину, что Рохин-паскудина и рядом не валялся! — Да к чёрту этого Рохина! Я о Галке думаю, — тихо застонала она. — Дитя же совсем, а уже с ребёнком. А сейчас парни такие — материалисты, выгоду ищущие. Как тогда сказала его мамаша: «Моему Лёшеньке о женитьбе думать ещё рано. Ему надо карьеру строить, а не в пелёнки и распашонки…» Гадина! — Катюш, Катюша, пожалуйста, успокойся. Галочка наша красавица, умничка. Если судьба, то разве ребёнок помеха? А может, ещё настоящий отец отзовётся? — Ага. Жди. Именно те, что отзовутся!