А у нас так

Катя возвращалась в палату, держа в руках бумажный стаканчик с кофе для себя и ещё тёплый круассан для Галки. Продавщица в пекарне уверяла, что в нём нет никакой начинки и никаких добавок, и что они торгуют здесь уже пятый год, и никто ещё не жаловался, потому что вся выпечка только-только из печи, и готовят они всё из самых свежих продуктов. Как раз то, что роженицам нужно, чтобы молочка было побольше — вкусного да сладенького, — говорила она, добродушно улыбаясь своим румяным лицом. — Вы ведь бабушка? — полуутвердительно спросила продавщица. Катя улыбнулась: — Да. — Бабушек сразу видно. У них глаза счастьем светятся, — лицо продавщицы озарила тёплая улыбка. — У меня самой внучок. И знаете, кажется, что сына я так не любила, как его люблю. Подбежит ко мне, обнимет и говорит: «Ба, я тебя люблю!» — её голос подозрительно задрожал. — И так хорошо на душе становится… — её глаза наполнились слезами, — так любишь его, что и не передать! Катя так расчувствовалась, что и сама зашмыгала носом, готовая расплакаться от переполнявших её эмоций. Ей вдруг захотелось поделиться с этой милой женщиной своей историей: как узнала о беременности дочери, какой шок пережила, через какие унижения пришлось пройти… и как она выстояла! Сдюжила! И теперь у неё две самые-пресамые любимые девочки на свете. К прилавку подошла группа из пяти человек: трое мужчин и две женщины. Самый молодой мужчина, видимо, был новоиспечённый папа. Старшие — скорее всего, его родители и родители жены — мягко подтрунивали над ним: мол, повезло ему в таком цветнике, а если задумаются о мальчике, то нужно «побольше сметаны есть». Один из старших мужчин — большой, с основательным животом, который, казалось, вот-вот вырвется наружу, победив наконец пуговицы выглаженной фиолетовой рубашки с короткими рукавами и острыми стрелками — раскатисто захохотал. Катя поймала себя на мысли, что завидует им: тому, что они вместе, что смеются так открыто и заразительно. Ей тоже захотелось смеяться, шутить. Если бы Рохин женился на ней, как обещал, то сейчас бы они были здесь вместе. Она бы и ему всё выгладила — он любил белые брюки со стрелками и рубашки с погончиками. Хотя… это было уже больше десяти лет назад. Кто знает, что он сейчас носит. Надя говорила, что волосы его поседели, но такой же гад — представительный. Ну а как же — адвокат. Лет пять назад ей было бы интересно узнать о нём — что да как, а теперь плевать. Просто вдруг накатила тоска. Ведь ей всего лишь сорок один. А уже бабушка. Её лицо мгновенно расплылось в улыбке, и она поспешила к лестнице — скорее к своим девочкам, по которым уже успела соскучиться. — Как мои принцессы? — тихонько пропела Катя, открывая дверь в палату. — Здравствуйте, — повернулась к ней Спица — вся в слезах, с потёкшей тушью под глазами. Рядом стоял высокий худой парень. Катя сразу поняла, что это Лёшка: уж очень похож на мать. Она так сильно сжала стаканчик, что пластиковая крышка слетела и упала на пол, а горячий кофе плеснул ей на руку. — Чёрт… — зашипела она, мгновенно воспилав ненавистью к семейству Самсоновых. Поставив покупки на тумбочку у двери, она подошла к ним, сгрудившимся вокруг кровати. Те расступились, и Катя увидела Галку, полусидящую, с подоткнутой под спину подушкой. На руках она держала младенца и сияла такой счастливой улыбкой, что Катя, уже приготовившаяся вытурить непрошеных гостей, застыла, глядя на дочь. Ребёнок спал. И Катя в который раз неприятно поразилась тому, насколько ЕЁ внучка похожа на этих… сволочей, стоящих столбами у кровати. — Галина, — сказала она самым строгим голосом, на какой было способно её материнское сердце, — что происходит? Что здесь делают эти… — она зыркнула на Спицу, которая было шагнула к ней с молитвенно сложенными ладонями, но замерла, поймав взгляд, — …посторонние? — Мы не посторонние, — буркнул Лёшка. — Что?! — Катя одарила его таким взглядом, что тот моментально покраснел и опустил голову. «Даже волосы у Ангелинки — ихние… а мы будто мимо проходили… хоть чуть не умерли…» — мелькнуло у неё. — Мам, всё нормально, — голос дочери оборвал её мысли. — Это я пригласила. — Ты?! — Катя уставилась на неё, не веря услышанному. — Ты пригласила? Зачем?! — Потому что Алексей — папа Ангелинки. А я — её бабушка. Мы пришли проведать. Голос Самсоновой звучал непривычно тёпло, глубоко, почти мурчаще. Кате вдруг захотелось прижаться к ней, закрыть глаза и слушать. Но она резко мотнула головой: — Бабушка?! Папа?! — и расхохоталась почти истерично. — Да. Бабушка и папа, — в голосе Аллы появилась твёрдость. — А это с какого же дива ВЫ, — Катина рука метнулась в сторону Самсоновых,— стали нашими родственничками?! — она подскочила к Спице и выставила перед её лицом средний палец, — Да вы для нас вот где! Ясно?! Вы к Ангелинке никакого, — палец заходил маятником перед лицом Аллы, — отношения не имеете! Понятно?! — Мы не имеем?! — Алла вспыхнула. — Да откройте же глаза! Ангелинка — вылитый Лёша! Вы только на волосы посмотрите! — А что на них смотреть? Галкины волосы. Алла всплеснула руками: — Вы серьёзно? Галя — русоволосая, а у Ангелинки — чуб как смола! — У Гали при рождении тоже был чуб как смола. Потом посветлел. — Мам, ты же говорила, что я вообще лысая родилась. Катя зыркнула на дочь: — Ты потом облысела. А сперва была с волосами. Такими же чёрными. — Ну вот! — Алла развела руками. — Мы же и говорим... Катю словно хлестнули. — Чья бы корова мычала! — выкрикнула она. — Катя, пожалуйста, ну простите нас… — Алла сложила ладони, заглядывая ей в глаза. — Бог простит, — отрезала Катя, отворачиваясь к окну. В голове мелькнуло: «Окно детской на юг. Придётся ролеты покупать. Опять расходы». — Катя, мы же всей душой… — голос Аллы сорвался. — Мы с Галей поженимся, — вдруг прозвучал ломкий бас Алексея. Кто-то — кажется, Галя — тихо охнул. Катя развернулась резко, как плеть. Алла даже отступила. Катя сузила глаза и медленно, с издёвкой произнесла: — Неужто даже без анализа на отцовство? Ох и рисковые вы люди. А главное, — повернулась к Алле, — благородные. — Если вы не верите, что это ребёнок Алексея, мы сделаем ДНК-тест! И он подтвердит, что Ангелинка — его! Катя покачала головой и сказала с горечью: — Как же вас, бедных, заносит… Всё никак к берегу не прибьётесь.