А у нас так

В понедельник Катя проснулась ни свет ни заря. Голова была ясной, а тело, налитое силой, готово к работе. Только вот на душе было тревожно. Не нравился ей настрой Аллы. Даже сон, на который возлагала такие надежды (ну не зря же говорят, что утро вечера мудренее), не принёс решения. «Я съеду. Не переживай», — продолжало вертеться в мозгу. — Это такая, что съедет. Запросто съедет, — бормотала Катя, убирая постель. — Смотрит своими глазищами… Красивенные у неё глаза, — Катя замерла на мгновение, прижав подушку к груди. — И ресницы длиннющие, и брови рисовать не надо, — она вздохнула. — Какой был бы мужчина! — произнесла мечтательно и, установив подушку уголком вверх, чтобы было красиво, поспешила на кухню. *** Катя решила сварить овсянку — тем более что Алла её любит. Возилась у плиты и думала: «Всё в жизни происходит не просто так, а с какой-то целью и в своё время. Вот зачем-то объявился именно сейчас Иван Фёдорович. Значит, так надо. И вообще нужно принимать смиренно всё…» Молоко поднялось шапкой над кастрюлей, и она кинулась его спасать. «Понятное дело, что я не брошусь сломя голову в его объятия. Если они ещё будут, эти объятия. Хотя, конечно же, хочется телесного. Я ведь очень тактильная. Обожаю массажики разные, ручку-ножку погладить… Чего это я вчера так всё телесное — в топку? В пику Алле, что ли, которая зациклена на сексе?» — она хмыкнула и криво улыбнулась, вспомнив слова Аллы о том, что после секса с женщиной с мужчиной делать это не захочется. «Она ведь меня соблазняет. Дьявол-искуситель. Ну хорошо, допустим, я попробую с ней секс…» Катя почувствовала, как кожа покрылась мурашками. Закрыла окно, которое поставила было в режим проветривания. «Итак, у нас с ней будет секс. И мне вдруг понравится…» Ноги неожиданно так ослабели, что пришлось сесть. — И мне понравится. И что тогда? — прошептала она испуганно, слепо уставясь в блестящий бок холодильника. «Тогда ведь придётся жить как… семья?» — она прижала ладонь к груди, пытаясь унять внезапно заколотившееся сердце. Глянула на будильник. Вскочила. — Господи! Чем моя голова забита! Не хватало ещё опоздать в первый рабочий день! *** На работе Кате следовало быть к восьми. В её обязанности входила уборка двухуровневой квартиры, стирка, глажка одежды и постельного белья, приготовление ужина для всей семьи, которая состояла из двух мам с детьми — двойняшек двенадцати лет — и померанского шпица по кличке Дэйзи. Начиная со среды, Кате также вменялся в обязанности дневной выгул Дэйзи в скверике возле дома. *** В семь пятнадцать они с Аллой уже выехали из дому. Катя смотрела из окна машины на людей, ждущих общественный транспорт на остановках, и тихонечко радовалась, что согласилась на предложение Аллы каждое утро подвозить её на работу. Конечно же, сперва она заявила, что будет добираться на маршрутке и метро, но Алла так на неё посмотрела, а потом произнесла таким непререкаемым тоном «Нет!», что Катя не посмела спорить. И вот сейчас она смотрела на проносящуюся мимо улицу и думала о том, что ей даже нравится подчиняться Алле в некоторых вопросах. Не во всех, конечно. «Пусть Алла даже и не надеется, что она будет на кухне командовать. Хотя... — Катя улыбнулась. — «Никаких поползновений замечено не было». Она бросила лукавый взгляд на Аллу. Та, как ни странно, его заметила. — Что? — отозвалась с улыбкой. — Ничего, — Катя тряхнула головой. На душе вдруг стало радостно-радостно. Захотелось погладить Аллу по руке… — Сейчас напишу Галке, чтобы надевала Ангелинке шапочку, — она достала телефон, изо всех сил пытаясь переключиться на деловой ритм, который при мыслях об Алле напрочь исчезал: хотелось снять одежду, лечь в постель, пускай тихонечко бубнит телевизор… — …А то они с этим закаливанием ребёнка переохладят, — начала печатать дочери сообщение. — Перегрев тоже плохо. Она ведь у нас уже с такими кудрями, что можно косички плести. Катя оторвалась от телефона и воскликнула недовольно: — Да какой перегрев может быть! Окна в квартире постоянно открыты, а уже октябрь! Алла усмехнулась: — Да ладно тебе. Одно лишь название, что октябрь. Жарит так, словно лето ещё. — Ну не скажи, — Катя покачала головой. — Солнце уже осеннее, а если за тучу спрячется — то и вовсе холодно. Алла снова хмыкнула: — А что же тогда о зиме говорить? Поселить ребёнка на печке? — Очень хорошая идея. Раньше только на печках и выживали. — Ну ты сравнила! — Алла покачала головой. — Тогда зимы какие были — раз! Дров не хватало — два! Питание плохое — три! Врачей не было — четыре! Катя громко засопела, а потом выдала: — Не дай бог ты была бы моим мужем и у нас был бы общий ребёнок — я бы тебя прибила! Алла расхохоталась и посмотрела на Катю таким взглядом, что та мигом отвела глаза и уставилась на дорогу. — А я бы очень даже не против побыть твоим мужем. Классная бы из нас пара получилась. Как думаешь? Катя нервным движением руки прикрыла прядью волос левое ухо, которое стало гореть, и продолжила молча смотреть в окно. «Вот что у меня за язык?! И вообще, я играю с огнём. Вдруг я бужу в её душе надежду?» — Катя почувствовала, что уши горят ещё сильнее и уже, наверное, напоминают два распухших вареника. Такая реакция тела пугала. «Ещё и сердце колотится как дурное… Вот к чему приводит длительное одиночество. Крыша едет, в голову лезут всякие глупости». «Надо сегодня же отписаться Ивану Фёдоровичу, что я принимаю его приглашение в театр». Катя осторожно покосилась на Аллу. «У неё красивый профиль. Словно высечен. Чёрт! Не то». «Итак, я пишу Ивану… А может, позвонить? Услышу голос. Он у него приятный, бархатный…» Она вздохнула. «Как Алле сказать, что я иду в театр? Она ведь расстроится и снова засобирается съезжать. А я не хочу, чтобы она переехала. Так странно. Ведь времени прошло всего ничего после наших стычек, а я уже так привыкла к ней». «А Иван Фёдорович… Кто его знает, что за гусь. За те два месяца, что мы встречались, я так ничего и не поняла. Рассказывал мне о чёрных дырах и сингулярностях — или как там этот термин правильно звучит? А в быту он тоже меня будет этим кормить?» «Хотя пригласил в театр. Может, он театрал и ходит на все премьеры?» — Катино лицо скривилось. — «Тогда это не ко мне. Так же как и остальные высокие материи». «Я абсолютно приземлённая особа, погрязшая в материальном: главное, чтобы родные были здоровы, сыты, одеты-обуты. Ну и любви, конечно, хочется», — Катя подавила горестный вздох. — «Простой, незатейливой: с вечерними посиделками, неспешными прогулками, просмотрами незамысловатых фильмов… Ну и секс, конечно. Куда же без него. Только хочется, чтобы с прелюдией, с нежностями. Чтобы гладили, целовали долго-долго…» Катя заёрзала, пытаясь унять томление внизу живота. — То есть ты после работы сразу к детям? — Да. - Она нахмурилась, возвращаясь в реальность. — Если тебе будет не трудно, купи, пожалуйста, курочку домашнюю в магазине, который мы проезжали. Алла закивала: — Помню, помню. Конечно. А что ты хочешь готовить? Катя улыбнулась — её любимая гастрономическая тема. И почему-то, когда они говорили о еде с Аллой, это было похоже на флирт. — Секрет, — улыбка стала ещё шире. — А какая первая буква блюда? — Какого из? — Их будет несколько? — Конечно. — Ну-у, наверное, бульон на первое. Угадала? — Алла глянула на Катю. Та кивнула и с лёгкой ехидцей спросила: — А на второе? Алла опять бросила быстрый взгляд на Катю и произнесла сквозь смех: — Пас, — и снова повернулась к пассажирке. Улыбка. — Уверена, что это будет очень вкусно! Катя обрадовалась тянучке на мосту и, поудобнее устроившись на сиденье, сказала с напускной скромностью: — Постараюсь тебя не разочаровать. И сразу же задала вопрос, зудевший ей уже несколько дней кряду: — А твои женщины любили готовить? — замерла, превратившись в слух. — Нет, конечно, — Алла с улыбкой посмотрела на Катю. — Почему? Алла пожала плечами: — Не знаю. Я вообще еде значения особого не придавала. Полно кафешек, ресторанов — можно пойти и поесть. Или ту же пиццу заказать, суши… Вкусно и без мудоханья на кухне. Я встречалась с женщинами, у которых на первом месте карьера и личностный рост. — То есть тебе нравятся ухоженные и уверенные в себе женщины? — А кому такие женщины могут не нравиться? — в голосе Аллы звучало удивление. — Мне. Алла хмыкнула: — А с чего они тебе должны нравиться? Ты ведь не лесбиянка. Зато тебе нравятся такие мужчины — ухоженные и уверенные в себе. Катя фыркнула: — С чего ты взяла? — Всем гетеросексуалкам нравятся такие мужчины. — Я — не все! — выкрикнула Катя с такой злостью, что Алла посмотрела на неё изумлённо. — Что?! — Ничего. Ты — не все. — Да! Не все! — вспылила Катя. — Потому что для меня главное — душа! А не как у вас: лишь бы потрахаться! — А у кого это «у вас»? — У всех, кто только о телесном думает, — произнесла Катя обиженно. Алла расхохоталась. Отсмеявшись, сказала: — О душевном — к монахиням. Хотя, говорят, что там тоже есть случаи лесбийского секса. Прикинь! — бросила быстрый взгляд на Катю и, подавив мимолётную улыбку, замурлыкала себе под нос какую-то мелодию. Катя, надутая, как мышь на крупу, недобро глянула на Самсонову и сказала печально: — Я вижу, тебе хорошо. Мурлыканье прекратилось. — Ну как тебе сказать, — задумчиво ответила Алла. — Мне легче в том плане, что я знаю, чего хочу. — А я, значит, не знаю?! — Типа того. Катя, негодуя, судорожно вдохнула воздух и закашлялась. — Постучать? Катя покачала головой и просипела: — Нет. Сама. — Конечно. Конечно. Откашлявшись, Катя раздражённо бросила: — Я знаю, чего хочу. Для меня самое главное — душа человека! И Иван Фёдорович — идеальный вариант! Она бросила победный взгляд на Аллу, с удовлетворением отметив, как у той заходили желваки под кожей. Машина вдруг остановилась. — Приехали. — В смысле? — Катя переводила непонимающий взгляд с дороги на Аллу. — В прямом. Квартал всего. Дойдёшь. Заодно и голову проветришь, — бросала Алла слова, глядя в лобовое стекло. — Да запросто! — Катя открыла дверцу. Прежде чем выбраться наружу, пробормотала, не глядя на Самсонову: — Да воздастся каждому по делам его. — Вот именно! — успела крикнуть Алла ей в спину прежде чем дверь захлопнулась.