Этой зимой я перестану верить в любовь

я покажу тебе все свои шрамы, и стану для тебя чуть милей, только прошу, ночами, этой зимою меня ты согрей.

❄️❄️❄️

Несносный ребенок с вечно холодными ладонями и горячим сердцем снова сбегал из дома. Нос красный из-за мороза что стоял на улицах, кофта расстегнута, куртка оставлена на вешалке не намеренно. В кварталах большого города зябко и невыносимо одиноко, ходить по заброшенным детским площадкам, которые стоят без надобности в каждом дворе. Разбитая губа зудит, затылок раскалывается от недавней встречи со стеклом, но это не так страшно. Страшно то, что телефон сел, а плеер безнадежно оставлен в холодной, грязной квартире, пропитанной спиртом и крепким табаком. При воспоминаниях о дыме, что вечно стоял в кухне большим клубом, предплечья начинает тянуть - напоминания об ожогах. Все что есть в голове парня - плохое, отдается болью, скрежетом и тяжестью в слишком хрупком теле. Чонин не выбирал такую жизнь, как не выбирают родителей, их поступки и поведение. Не выбирал родится «не в то время», не выбирал прятаться в бесконечно пустом холодильнике от побоев, не выбирал мотаться по городу ночами, лишь бы пережить этот день. Он хотел нормальной жизни, без страха получить бутылкой по затылку или стать живой пепельницей для отцовских окурков. Он хотел гулять с друзьями до утра, приходить домой и пить горячий чай из керамических кружек, заедая все это сахарным печеньем из ближайшей кофейни. Хотел держать за руки маму, рассказывать ей как прошел день, путешествовать по миру вместе и делать кучу совместных фотографий. Он хотел чтобы отец изменился, перестал пить и нашел нормальную работу, приходил поздно вечером и ел теплый ужин, приготовленный с любовью. Он хотел любить, да так, чтобы дыхания не хватало, а слова не находились в голове чтобы описать чувства, которые он испытывает. Он хотел любить и быть любимым. Скрипучие металические качели замерзли, на них толстым слоем лежал мягкий снег, похожий на белоснежные одеяла в отелях. Смахнув снежинки замершей ладонью, Ян падает на сидушку, чувствуя как все тело пробивает мурашками и холодом, просачивающимся через тонкие джинсы. Темное небо покрыто пушистыми тучами, сверху медленно падают хлопья, оседающие на ресницах и на не покрытой голове. Зимой ночь сгущается быстрее, словно в настройках видео выбрали повышенную скорость воспроизведения. От того и холодает, заставляя людей кутаться в большие пуховые куртки, похожие на разноцветный зефир, совать красные носы в вязанные шарфики, что пахнут пряничными домиками и прятаться в теплые многоэтажки. А тем, куда прятаться некуда, приходиться согреваться своим дыханием, или в открытых офисных зданиях, где хмурый охранник будет спать на деревянном стуле, пока Чонин уместится на узком кожаном диванчике в холле. Дрожащими пальцами, костяшки которых стали красными как ягоды рябины, парень лезет в карман кофты, активно ища пачку сигарет. В этом ему повезло, заветный никотин не был забыт в коридоре, а пылился на своем законном месте. Красный огонек зажигалки слепит глаза, поджигает кончик сигареты и вновь пропадает где-то внутри пластикового коробка. Брюнет затягивается посиневшими губами долго, и так же медленно выдыхает сизый дым в небо, наблюдая как тот вместе с паром уплывает в облака. Красиво, но жутко холодно, даже теплый фильтр не спасает от ледяного ветра, что так и норовит забраться под одежду, дабы поцеловать тонкую кожу, покрытую синяками. Боль хочет чтобы её чувствовали, поэтому из раза в раз посылает сигналы в нервные окончания, заставляя нас содрогнуться. Она чертова эгоистка, но разве люди не такие же? Сигарета медленно тлела в дрожащих пальцах, роняла пепел на свежий снег, что шипел и дымил, когда сталкивался с горячим табаком. Люди проходили мимо так, будто площадка была совершенно пуста, будто не замечали парня в одной легкой кофточке и потертых джинсах. Люди… они закрывают глаза на проблемы, чтобы их не решать, просто потому что боятся шагнуть в неизвестность, сделать первый толчок к решению. Гораздо проще пройти мимо, забыть, не обратить внимания или переложить ответственность на другого. Кто-нибудь другой подойдет и спросит: мальчик, тебе нужна помощь? Кто-нибудь, но не они. - Малой, ты бы не курил на детской площадке, тут дети ходят. - справа зашуршал снег и Ян медленно обернулся, дабы разглядеть незнакомца. Молодой парень немногим старше самого Яна, с белыми кудрявыми волосами стоял по колено в снегу. На голове болталась черная шапка с пунпоном, куртка-зефирка такого же цвета еле прикрывала тазобедренные кости и была расстегнута. Из-под нее выглядывал разноцветный свитер, вязанный вручную, на ногах синие джинсы и кроссовки, что слились со снегом из-за своего белого цвета. Янтарные глаза сияли как полярные звездочки и когда Чонин столкнулся с ними, как космический корабль с астероидом, то понял - это он. - Что у тебя с лицом? И чего ты так легко одет? Что-то случилось? - блондин подошел так близко, что можно было почувствовать его горячее дыхание на щеках. Теплые пальцы провели по скуле, рассматривая свежую рану на губе, в попытке понять - что же произошло? Чонин замер от таких нежных прикосновений. Будто что-то внутри него резко оборвалось, выпуская наружу миллионы бабочек, несущих на своих крыльях чувства, исключительно радостные. Но не смотря на это, глаза почему то слезились и брюнет, сам того не осознавая, начал плакать. Горячие дорожки окропили щеки, тут же отдаваясь колючками на холодной коже, от чего Чонин всхлипнул, продолжая смотреть в глаза напротив. Янтарные, полные заботы и сострадания, любви и понимая, в одних темных зрачках было больше поддержки чем дома за всю его жизнь. Пальцы на скуле дрогнули, а в склере блеснул кристалл изумления, от чего пальцы сильнее сжали белую кожу. Неестественно белую. - Так, пошли, тебе нужно успокоиться, а потом ты мне все расскажешь, хорошо? - парень на эти слова лишь кивнул, не спуская глаз с чужих. Теплая ладонь обхватила красные костяшки и потащила за собой во дворы. А Чонин шел по сугробам, слушая как хрустит свежий снег и думал о том, что даже если сейчас его убьют, то это будет самая приятная смерть, которую можно представить. Площадка осталась позади, а перед ними расцвел относительно невысокий дом, совсем новый, с чистыми подъездами и не мигающими лампочками на лестничных клетках. Блондин резво открыл дверь и пропустил мальчика внутрь, предварительно попросив отряхнуть ноги, прошел по светлому коридору и вызвал лифт на самый верхний этаж. Тут играла приятная музыка, стояли чистые зеркала, в которых Чонин видел отражение заплаканных глаз, покрытых лопнувшими капиллярами, а еще здесь было тепло. Так тепло, что замершая кожа трескалась и колола, а кончики пальцев болезненно подрагивали. Здесь было хорошо.

❄️❄️❄️

Брюнет ходил по маленькой квартире словно запуганный котенок. Мотал головой в разные стороны, рассматривал вещи, боясь к ним прикоснуться и передвигался на цыпочках. Он боялся поворачиваться спиной к блондину, вечно держал того в поле зрения, и каждый раз дергался, когда парень делал резкие движения. Сухие батареи гудели, на кухне пахло зеленым чаем и ромашкой, на полочках стояли хрустальные шарики - сувениры из разных стран. Ян сел на краешек шершавого дивана, нежно-бежевого цвета, с темными подушками, отшитыми каким то мехом, и положил уже не красные ладони на колени, наблюдая как блондин готовит чай. Широкая спина маячила от одного шкафчика к другому, включала чайник, кидала свежие пакетики в кружки и заливала кипятком. Чонин смотрел и наивно думал, что сможет отогреться горячим напитком. Брюнету всучили большую керамическую кружку с лисенком, в ней плескался наваристый травяной чай с долькой ярко-желтого лимона. Удивительно, но парню казалось, что все в этом доме более красочнее, чем есть в действительности. Будто в кожу втерли наркотик, сделавший мир ярче, и стоит пройти немного времени, как все вокруг вновь станет серым и безжизненным. Потрескавшиеся губы прижались к теплому бортику кружки, жадно глотая горячий напиток, выпивая тот почти залпом, обжигая язык и горло. В грудной клетке растекалось приятное тепло, с запахом ромашкового чая и лимона. - Рассказывай, что произошло. - блондин выглядел серьезным, прижимал свой чай почти к самой груди, но смотрел по доброму. - Ой, я не представился! - белоснежная улыбка заставляло сердце сжаться до состояния кедрового орешка. - Я Бан Кристофер, но можно просто Чан или Крис. А ты? - Ян Чонин… - говорить было больно от ожога на языке, но зато парень наконец-то согрелся. - Ничего не произошло, я просто гулял… Чану хотелось рассказать все. Каждую мелочь, каждый удар, каждую ночь проведению вне дома. Но Ян молчал, потому что боялся открыться, потому что боялся за отца, потому что не мог доверить то, что хранит так долго простому человеку с улицы. Поэтому нервно закусывал губы, в надежде что расспросов не будет и его вновь отправят на улицу. Так будет лучше, даже если он больше никогда не увидит янтарных, добрых глаз. - Гулял значит… А губа разбита, потому что упал, верно? - брюнет кивает. - Ясно. Ночевать у меня останешься или опять в офис пойдешь? - Откуда вы… - тонкие брови взлетели к линии роста волос, а Чонин замер в изумлении. Он все знает, сейчас парня заберут в органы опеки, отца посадят, а Чонин останется еще полгода жить в детском доме, пока ему не стукнет восемнадцать. - Я владею этим зданием, каждое утро вижу тебя на диванчиках в холле и прошу не будить тебя. - так просто ответил блондин, делая громкий глоток из своей кружки. - Я не буду тебя допрашивать, пока ты сам не захочешь мне все рассказать. - Спасибо. - и казалось бы, уже давно замершее сердце вновь начинает свой размеренный стук. - Я постелю тебе на диване, сейчас дам полотенце и в чем спать. Иди в душ, погрейся. - улыбается так искренне и мило, что все тело пробивает приятное тепло, отдающее покалыванием в мозг. Чонин верит в любовь. Искренне, как дети верят в деда мороза что приходит к ним в новогоднюю ночь через дымоход. Он верит и точно знает, что у него будет как в романтических фильмах - любовь до гроба, счастливая семья, любящая жена и трое детей. Долго и счастливо. И сейчас, наблюдая как Крис ищет в шкафу мягкое, махровое полотенце, как детально рассказывает как пользоваться ванной, как с блестящей улыбкой отдает свою футболку и шорты, чтобы Яну удобно было спать, его сердце начинает с каждым разом биться быстрее и быстрее, а в животе ласточки нарезают кульбиты. Именно ласточки, ведь бабочки это нечто маленькое и воздушное, а то что сейчас испытывает Чонин - на грани с хаосом, который после переродится в космос. Так выглядит любовь с первого взгляда из бульварных романов, так выглядит ощутимое счастье из рекламы по телевизору, так выглядит чудо, из-под праздничной елки в рождество. И каждой клеточкой своего тела Чонин это чувствует. Горячие капли падают на черные волосы, которые не видели парикмахера уже лет пять, зато прекрасно знали столовые ножницы. Большие и тупые, они резали пряди резво и криво, делая вместо прически какие то зигзаги и лесенки. Парень любовался синяками, что были раскиданы по его телу словно черные дыры в галактике. Хрупкие тазобедренные кости торчали из-под бледной кожи, на каждой из них красовалось по гематоме, ярко фиолетовой с красноватой серединой. Они у него после многочисленных падений в квартире, когда убегаешь от отца, ты не смотришь под ноги и вряд ли заметишь очередную бутылку. В силу своей худобы, именно на эти места приходился удар больше всего, а еще на ладони, но на них все заживает удивительно быстро. Брюнет помнит историю каждого синяка, каждой раны или гематомы, помнит как впервые получил бутылкой по затылку и как впервые ощутил боль от горящего окурка. Помнит и улыбается. Футболка Чана, как и шорты, оказалась ему очень велика, как раз то что скроет излишнюю худобу от чужих глаз. Вот только острые синие коленки остались без прикрытия, но кто в детстве не падал? На цыпочках парень выходит из ванной, осторожно прикрыв дверь и возвращается на кухню, где все еще пахнет ромашковым чаем. Кажется теперь этот запах застрял в прокуренных легких на вечно и будет ассоциироваться исключительно с счастьем. При тусклом свете лампы за кухонным столом сидит Крис, болтая ложку в керамической кружке. Как только Ян переступает порог кухни, блондин сразу устремляет на него взгляд добрых глаз, нацепив на лицо радушную улыбку. - Все в порядке? - его голос полон испуга, видимо брюнет задержался разглядывая синяки. - Тебя долго не было, я уж думал… - Все хорошо. - не дает договорить, не хочет слышать продолжение. - Спасибо. - в лисьих глазах блестит улыбка, и Чан с облегчением выдыхает. - Что ж, располагайся и доброй ночи! - и в последний раз взглянув на парня, блондин выходит в спальню, предварительно прикрыв дверь. Довольно большой диван застелен белыми простынями, которые пахнут лавандовым кондиционером для белья. Чонин с облегчением вздыхает, когда его голова ложится на мягкую подушку, а ноги прячутся под тяжелое одеяло. Да, здесь однозначно удобнее чем на офисном диванчике, да и признаться честно, теплее. Брюнет ерзает, пытаясь принять удобное положение, а после устремляет свой взгляд в светлый потолок. От тусклой лампочки падают причудливые тени, они похожи на деревья или другие палки, на большее воображения не хватает. Все что приходит в голову - безнадежно плохое, с запахом табака и алкоголя, с жгучей или колючей болью. Очень хотелось курить, легкие сжимались от мягкого воздуха, наполненного приятными ароматами, голова просила никотина, чтобы избавиться от мыслей. Похоже, ему и вправду нравится Чан. Странно, никогда прежде парень не заглядывался на свой пол, не сказать что девочки его сильно привлекали, но по крайней мере модели из журналов ему нравились гораздо больше одноклассников. А тут что-то непонятное, но до невозможности приятное поселилось где-то внутри. Возможно это из-за того что Кристофер первый, кто за десять лет проявил к брюнету хоть каплю заботы и ласки, а может из-за шикарной улыбки, но факт остается фактом - Чонин не может уснуть на кухонном диване из-за мыслей о парне в соседней комнате. Черт, да он даже не знает сколько ему лет, наверняка гораздо старше, если уже владеет зданием. Но любви все возрасты покорны, так пишут в книгах, значит так будет и в жизни. Так должно быть в реальности, авторы же не из головы берут сюжеты своих романов, они наверняка пережили все те ощущения и чувства о которых так подробно рассказывают на шуршащих страницах. Парень прикрывает глаза, под веками мгновенно расцветает чужая улыбка - яркая, светлая, полная доброты и понимания. Желудок сводит, во рту пересыхает, руки чуть дрожат и холодеют, а в голове происходит ураган из мыслей. Под тяжелым дыханием грудь вздымается то вверх, то вниз очень быстро, пока перед глазами расцветают красочные картины. Блондин протягивает руки к лицу мальчика, гладит лишь подушечками пальцев потрескавшиеся, как у фарфоровой куклы щеки, а затем целует. Кажется, Чонин чувствует эти легкие прикосновения к своим губам, как они сминают поочередно то верхнюю, то нижнюю часть. Сладко, гораздо слаще сахара в кубиках или карамели на ложечке, от этой приторности сводит губы, а на языке покалывает. Возбуждение накатывает резкой лавиной, низ живота тянет и вспотевшими ладонями Ян накрывает пах, пытаясь сдержать в себе ниоткуда взявшееся желание. Он не будет дрочить на чужой постели, нет. Брюнет сильнее зажмуривает глаза, пальцами надавливая на набухшую головку, закусывает губы чтобы удержать рвущийся наружу стон. Под веками Чан медленно стягивает свою футболку с чужого тела, руками гуляет по талии и ребрам, дышит тяжело и рвано и Чонин непроизвольно подстраивается. Чьи то холодные пальцы смыкаются на горле, а перед глазами резко темнеет, силуэт блондина исчезает оставив после себя лишь звук сбившегося дыхания. Дышать становится тяжело, тело пробивает то холодом, то жаром, брюнет пытается ухватиться за пальцы на шее, но не получается, словно сама темнота держит его. Легкие горят и требуют кислорода, из глаз начинают течь слезы, горячие и соленые, они скатываются по шее и падают на футболку. Что-то в темноте медленно ведет по ноге, трясет, будто хочет оторвать, разорвать брюнета на части и он кричит что есть мочи, лишь бы этот кошмар прекратится. Чонин подскакивает на диване, резко распахнув глаза. Тусклая лампочка освещает кухню, одеяло скомкано, щеки мокрые от слез, а в самых ногах сидит Крис. Его глаза полны испуга и волнения, кудрявые волосы растрепанны, дыхание сбитое, словно все что происходило во сне - реальность. Брюнет осторожно трогает шею, дабы убедиться что все это лишь страшный сон и облегченно вздыхает, когда понимает что это он сам пытался наложить на себя руки. Такое бывает, мозг хочет прекратить гнетущие мысли и не придумывает ничего лучше чем лишить организм кислорода на какое-то время. - Все хорошо? - тихо, еле слышно спрашивает Чан и голос его дрожит. - Д-да, спасибо. - брюнет в спешке натягивает одеяло на ноги, чтобы скрыть синяки, но уже поздно. - Можешь не прятать, я достаточно увидел. - спокойно, будто в этом ничего нет. - Кошмар? Заварить еще чаю? - Спасибо, но ты наверное спать хочешь… - Чонину неловко, от того что увидели синие колени, от того что разбудил своего спасителя и от того что чуть не дрочил на него в его же квартире. Стыдоба. - У меня бессонница, все равно не буду спать всю ночь. - хмыкает блондин ставя чайник. - Часто у тебя кошмары? - Нет, только когда о чем-то много думаю. - брюнет устраивается на подушках поудобнее, разворачиваясь всем телом к парню и уступив немного места на диванчике. - И о чем думал? Хотя ладно, не надо. - электрический чайник издает писк и Чан спешит залить кипяток в кружки. - Может ты хочешь что-то спросить? А то только я опросы устраиваю. - Сколько тебе лет? - слишком быстро спрашивает мальчик и прикрывает рот рукой. - Если не секрет. - Не секрет. - перед парнем снова кружка с лисенком, в ней ромашковый чай и долька желтого лимона. - Мне двадцать семь. А тебе? - Семнадцать с половиной… - понурив голову, Ян начинает ковырять одеяло, просто чтобы занять руки. - Ладно, попробуй уснуть, я буду у себя. - вновь подарив сияющую улыбку, Чан поднимается и направляется к выходу с кухни. - Я уйду рано, оставлю ключи и свой номер телефона. Закрой квартиру и если нужно будет где-то переночевать - приходи, только звони заранее, хорошо? - Хорошо. - шепотом отвечает мальчик и слышит как дверь с хлопком закрывается, унося с собой предмет его воздыхания. Ян Чонин верит в любовь, даже с разницей в десять лет. Он не выбирал себе пьющего отца и жизни практически на улице, он не выбирал школьную форму и еду, что тухнет в холодильнике. Он не выбирал ударов за «неправильный взгляд» и насмешек со стороны одноклассников, не выбирал быть «ненужным». Он ничего не выбирал в своей жизни, так значит сейчас самое время выбрать любовь. И он избрал того, кто проявил к нему тепло и заботу, а холодным зимний вечером напоил ромашковым чаем с долькой ярко-желтого лимона.

❄️❄️❄️

Чонин приходил к Чану каждый вечер. Сначала не самостоятельно, а потому что Кристофер притаскивал его с улицы к себе, как бродячего котенка, ведь мальчик снова шарахался по площадке, в надежде что его найдут и заберут. Потом брюнет стал звонить и сдерживая слезы спрашивать ночлега, на накопленные деньги, что иногда давал отец, покупал какую-то еду в качестве оплаты, ведь наличными Чан не принимал. А после, спустя почти месяц, Чонин стал своими ключами открывать чужую дверь, но все еще стесняясь каждого нахождения в этой квартире. На это Бан лишь смеялся, протягивал уже привычную кружку с лисенком и отдавал футболку с шортами, чтобы мальчику было комфортнее спать. За окном постепенно холодало, температура с каждым днем опускалась все ниже и ниже, и как бы Чан не настаивал, Чонин продолжал ходить в потрепанных джинсах и кофте. Кожа на руках потрескалась от мороза, на что блондин любезно протягивал баночку увлажняющего крема, чтобы смягчить боль. Первые же карманные деньги мальчик потратил на точно такую же баночку, дабы вернуть гостеприимному другу. Ребята постепенно сближались, разговоры стали дольше, убавилось неловкости и замкнутости, но брюнет до сих пор скрывал от Криса то что происходит у него дома. Хотя, честно сказать, парень давно догадался что же там твориться, не без помощи друзей-полицейских, которые и пробили информацию по отцу Яна. Все это Чан тщательно скрывал чтобы не подорвать шаткое доверие между ними, ведь что бы то ни было, он искренне желал помочь парню, хотя бы до его восемнадцатилетия. В этот вечер, в канун рождества, Чонин вновь пришел к Чану, предварительно утащив с полки магазина любимый шоколад блондина, в качестве подарка. За окном крупными хлопьями шел мокрый снег и в такую романтическую погоду Ян планировал признаться. До его совершеннолетия осталось всего пару месяцев и он достаточно узнал человека с которым живет под одной крышей, чтобы в кои то веки открыть свои истинные чувства. Он долго думал над этим вчера ночью, еще раз анализировал свои ощущения, наконец принимая эту нестандартную любовь внутри себя. Ничего не случится плохого, Кристофер добрый и наверняка тоже испытывает теплые чувства к мальчику, иначе и быть не может. - О, проходи, я заварил чай и сделал токпокки! - с порога брюнета встретил улыбающийся хозяин квартиры в милом фартуке с изображением котят. - Спасибо. Прости за беспокойство. - как бы Чан не настаивал, мальчик не перестал извиняться за каждый свой визит, уже по привычке. А блондин решил что больше не будет обращать на это внимание. На самом деле Кристоферу с самой первой их встречи было интересно услышать полную историю мальчика, но он сам пообещал не давить на него. И сейчас, стоя на кухне, блондин был уверен в том что это свершится сегодня, но при всем при этом, причувствие было нехорошее. Словно должно случиться что-то страшное и что странно, Чан шестому чувству не верил. Раскладывая токпокки по тарелкам, парень краем глаза наблюдал за тем, чтобы Чонин помыл руки, а затем прошел за стол. Близилось рождество и Кристофер очень хотел провести его с брюнетом и девушкой, что должна приехать к нему из Австралии. Они поженились до отъезда Бана с родины, но из-за учебы младшей пришлось остаться там на какое то время. В этом году все закончится и она переедет к парню, а Чонин может пока жить у него. Да и после может, разница в возрасте не позволит усыновить его, но хотя бы стать опекуном… - Я готов рассказать, Чан. - шепотом говорит брюнет, заставляя парня резко обернуться, скрывая под равнодушным выражением лица внутренне ликование. - Конечно, только давай поедим сначала. - улыбается, а в душе Яна загорается еще одна звезда. Он так устал быть потерянным, что сейчас, сидя на кухне, мысленно складывает созвездия в своей душе, ища ту самую полярную звезду, что поможет найти правильный путь. Вот она - перед ним. Чонин был в спальне от силы пару раз, когда Чан показывал квартиру и отдавал часть вещей для носки. И ни одну из них парень не надел вне квартиры, где блондин буквально насильно заставлял его одеваться. Тут было так же светло как на кухне, куча светодиодов на потолке, торшеры с двух сторон от кровати, все создавало максимально уютную атмосферу. Большой рабочий стол напичкан техникой и различными бумагами, которые Чонин даже не пытался понять. Большая кровать застелена белым бельем, и все здесь выглядит так, будто Кристофер пытается выбелить свою жизнь, замаскировать под ангельский окрас все свои грехи. А у владельца офисного здания они наверняка были. Но самое приятное что было в спальне - легкий аромат карамельного попкорна и терпких духов, при этом не вызывающих желание зажать нос. Так пах Чан - тот, кто стал слишком дорогим за слишком короткое время. - Присаживайся. - указывая на кровать сказал Чан, сам плюхаясь на белоснежные простыни и отодвигаясь к подушкам. - Я готов слушать, только если ты точно решил что… - Готов. - Чонин не дает закончить, набирает в легкие побольше воздуха и начинает рассказ как можно скорее, чтобы не передумать.

***

Мои родители познакомились когда маме было двадцать, а отцу восемнадцать. Они правда любили друг друга, планировали создать семью, но не так скоро, как случилось в итоге. После моего рождения отец лишился свободы, как он сам говорит, и в начале винил во всем этом маму, потому что та «родила не вовремя», а когда та умерла - переложил груз ответственности на меня. Все свое детство, сколько себя помню, мама работала и заботилась обо мне, пока отец гулял, в попытке вернуть молодость, но когда матушки не стало, пришлось вернуться домой. Он запил, страшно, как пьют люди убитые настоящим горем. Он правда любил и до сих пор любит маму, просто тогда не понимал этого до конца. Правда что мы ценим только тогда, когда теряем. Все началось с угроз. Сначала обычные и бытовые запугивания ремнем, после превратились в обещания убить меня. Я был не нужен, и сейчас остаюсь таким же. Первый удар я получил по щеке ладонью, просто за то что попался под руку. Папа поругался с собутыльником и тот не вернул долг, а я очень не вовремя принес тройку со школы. «Мало того что ты мне не нужен был, так еще и тупой растешь!». Удары вошли в привычку, за неправильный взгляд, за то что не принес соджу, за плохие оценки или звонки учителей с просьбой «сдать на шторы». Если с первыми двумя я мог бороться, подстраиваться, то со школой просто пришлось покончить. Я отучился восемь классов, и не получив аттестат - ушел. После пощечин начались кулаки. Сначала под дых, затем в живот, в болевые точки. Тут было без причины, в пьяном бреду отец винит меня за все плохое что случилось в его жизни. Но это не страшно, синяки под глазами сливаются с раскрасом моего тела, страшно было когда он взял бутылку. Папа любил пиво в толстом стекле, и это было моим спасением, ведь если бы после удара о мою голову бутылка разбилась - меня бы зарезали в первый же день. Бутылкой он бил редко, только когда заканчивались деньги, а мне приходилось воровать и подрабатывать, чтобы папа пил и не бил меня так сильно. Спустя время я понял, что можно прятаться в холодильнике, у нас он большой и если вытащить полки - то я отлично помещаюсь. За то время, пока я часам прятался там, я научился немного, но привыкать к холоду, вот только мое убежище раскрыли. Это была самая страшная ночь в моей жизни. Отец нашел меня спустя две недели пряток, открыл дверцу и глаза его стали красными. Он схватил меня за ухо и выволок наружу, кидая в кучу пустых бутылок. Он курил прямо в квартире, от того в зубах вечно была сигарета и он не придумал ничего лучше чем потушить её о мою руку. Я кричал так, что соседи стали бить по трубам, и за это получил по бошке. Пришлось молчать, пока папа «игрался». «Сейчас сделаем из тебя мужика, ничего бояться не будешь!». И я больше не боялся. Страшнее этого наказания я не получал, но его хватило на то, чтобы я начал сбегать из дома ночами. Летом я гуляю и сплю на лавочках, зимой в твоем здании. И, не смотря на все что мне сделал отец, я люблю его и понимаю. Не могу не любить человека, который меня родил и что ни говори, иногда добрел и давал карманные деньги. Я принимаю его со всеми недостатками и совсем не хочу ему зла. Пусть живет, но без меня.

***

Когда Чонин закончил, он заметил как глаза блондина покраснели. Вроде ничего такого Ян и не рассказал, что его так тронуло? Сам же брюнет сидел не проронив и слезинки, он давно смирился, а сейчас, когда он рассказал всю свою историю, стало вдвойне легче принять её. Он перебирал пальцами одеяло и наблюдал за Крисом с непозволительно близкого расстояния. Ему стоит лишь чуть чуть нагнуться и их губы соприкоснутся. Искушение слишком велико. - Мне жаль. - только и может сказать блондин, больше слов в голове не осталось. Он подозревал что-то в этом роде, но то, на сколько искренне парень говорит о чувствах к отцу - поражает. Как можно любить чудовище? - Все в порядке, только обещай что не сдашь моего отца никому. - почти улыбается Ян, продолжая сидеть напротив и буравя Чана лисьими глазами. - Поговорим о чем нибудь другом? - он решил, что следующий ответ закончит тем, что хотел сделать давно. Почти с самой первой их встречи. - Да… - блондин не отводит глаз, пытаясь считать в чужих зрачках вранье. Нельзя любить такого человека как его отец. - Знаешь, у тебя в глазах все отражается, никогда такого не видел… - Потому что они пустые.. - выдыхает брюнет и прижимается к чужим губам. Опрометчиво и глупо, но так желанны были эти губы. Ян целует неумело, это и поцелуем назвать нельзя, просто прижался к сладкой коже, а ладошками уперся в теплое тело. Он не пытается действовать дальше, просто наслаждается мгновением, когда все хорошо. Когда, с зажмуренными глазами он прикасается к желанным губам и медленно тонет в терпком парфюме мужчины, когда под пальцами бьется сердце, громко и быстро, на грани фантастики. Все сейчас кажется волшебным и прекрасным, под веками мир из звезд и мечт наполнен светом и радостью. Все хорошо, с ним хорошо. Он согревает не только горячей кожей и ромашковым чаем, своей улыбкой и добрыми глазами, всем своим существом дарит то, что Чонин искал в холодном городе, где никому не было до него дела. До него - того кто не прошел мимо, кому он доверил свою тайну и готов отдать свою жизнь если тот этого захочет. Остаться бы так навеки, прижиматься к сильной груди и дышать чужим ароматом, целовать румяные щеки и добрые глаза. Но так бывает лишь в сказках. Кристофер реагирует не сразу, но отталкивает парня за плечи так, что он чуть не слетает с кровати. Смотрит напуганно, дышит рвано и не знает что говорить, снова. Где тот мальчик, что стеснялся и слово вымолвить, когда тот подобрал его практически на улице? Тот, что боятся лишний раз взглянуть на него? И может ли быть такое, что парень изначально знал кем и где работает блондин и все это подстроено? У Чана много скелетов в шкафу, как и у всех, но если до этого он воспринимал Яна как обычного подростка которому нужна помощь, то теперь - как угрозу. Его работе, отношениям, возможно даже жизни. Это все неправильно, и мысли ужасные тоже неправильны, но он смотрит на брюнета и не видит напуганный взгляд лисьих глаз, такой уже родной и знакомый. Вместо них - пустота. В его глазах нет ничего больше, чем пропасть, в которую Кристофер ненароком шагнул. - Чонин, я не могу… - рвано выдыхает и смотрит как брюнет медленно отходит от него. - У меня девушка, уже жена, она приедет на рождество, это все неправильно, и то что сейчас было в том числе! Я не хочу тебя обижать, но я не готов принять твои чувства если таковые имеются. Ты можешь оставаться со мной, но… - Хорошо. - шепотом, отползая в коридор и уже приближаясь к обуви. - Все хорошо… - Чонин? Ты что собрался уйти? - первые эмоции стихают и на их место приходит здравый смысл. - Куда ты пойдешь, Чонин? На улице ночь, останься, я не обижаюсь, я просто шокирован… - Я проверить отца, все хорошо. - спокойно, но так же тихо говорит брюнет окончательно обувшись. - Это тебе. - в руке зажата плитка шоколада, которую он так и не вручил до этого. - С Рождеством. - Чонин, стой! - но парень вылетает из квартиры в том, в чем и ходит всю эту зиму - без куртки, в тряпичных кроссовках, джинсах и тонкой кофте. В зеркале Чан видит свое лицо, красное от смущения и нахлынувшей злости. - Идиот. - цедит сквозь зубы своему отражению, переводя взгляд на шоколад в своих руках. - Какой же ты идиот, Кристофер…

❄️❄️❄️

Ветер безжалостно бьет в лицо. Большие сугробы разбросало по улице, словно маньяк раскидывал остатки тела впопыхах убегая от преследователей. Острые льдинки оставляют на коже раны, но Чонину все равно. Самая большая уже сияет у него в душе, с левой стороны, в сердце. Горячие слезы обжигают щеки, словно магма стекает по красной коже, оставляя колючие борозды. Руки безжалостно мерзнут и трясутся, костяшки покраснели и стали напоминать маковые бутоны - ярко алые. Ему больно, но совсем не от того что с утра отец вновь ударил его по рукам, не из-за того что синяк на коленке заныл вновь, а из-за того что любовь отвергли. Такое бывает? Почему об этом не пишут в романах, почему не снимают фильмы, где несчастный главный герой умирает от невзаимной любви? Почему никто не сказал Чонину, как выглядит настоящая жизнь? Ему некуда больше идти. Домой нельзя, опять будут бить, а это хуже мороза, в офис тоже, потому что не хочет пересекаться с Крисом и напрягать его своим присутствием. Дурак, наивно думающий что доброта равняется чувствам выше. Он бежит в наземный переход - пластиковая труба над магистралью, что должна спасти его от ветра. Пред Рождественские ночи холоднее обычных и Ян чувствует это на себе, когда падает на каменные ступени. В глазах мутно из-за пелены слез, кофта не спасает и все тело содрогается от мороза. Редкие люди проходят мимо и не обращают внимания, они спешат в теплые дома, кутаются в шапки и шарфики, не смотрят по сторонам и под ноги. Снова. Снова один и потерянный, никому не нужный, ни своему горячо любимому отцу, ни спасителю Кристоферу. Всего лишь бродяжка, которой суждено мерзнуть на ступенях в переходе и мечтать о лучшей жизни, проклиная ту, что он себе не выбирал. Пустеет так же стремительно как наступает полночь. Парень сидит здесь больше часа, губы посинели, а к пальцам ног перестала приливать кровь. Волосы на теле встали дыбом и Чонин с любопытством рассматривает это явление своего организма. За что ему все, кем надо быть в прошлой жизни, чтобы сейчас получить это? Он верил в любовь, в то, что счастье будет у каждого человека на земле, что существуют соулмейты и в лице Чана он нашел своего. Что убитое горем, побоями, скитальчеством и морозами сердце можно согреть доброй улыбкой и чаем с ромашкой. Слепо верил и следовал чувствам, глупо повелся на поводу у сердца, что теперь не чувствует ничего, кроме сосредоточенной вокруг него крови. Судороги приходят резко, малое количество глюкозы заставляет мышцы сокращаться так быстро, на сколько это возможно, и Яну кажется что он умирает, когда бьется в конвульсиях. Он смотрит как от остановки, что видно через мутный пластик, отъезжает последний на сегодня автобус, что мог бы довезти его прямо до дома. Но он не хочет домой. Впервые в своей жизни он не хочет ничего. Не нужна ему мама, которая подержит за руки, не отец что магическим образом перестанет пить, не путешествие с прекрасными отелями и пляжами. Не нужна и чертова любовь, от которой только хуже. Не подошел бы Кристофер тогда к нему и чтобы случилось? Остался бы спать в офисном здании, прятался от отца и воровал в магазине. А через пару месяцев бы устроился на хорошую работу, куда берут только совершеннолетних, накопил на жилье и свалил из этого холодного города, что приносит только мучения, куда подальше, может даже, в другую страну. И все было бы хорошо, не было бы каменных ступеней, синих губ и боли в груди. Когда глюкозы в крови больше не остается, судороги прекращаются, и брюнет ловит себя на мысли, что не видит собственных рук. В глазах двоится, коридор перехода перед его глазами плывет из стороны в сторону, в голове белый шум, словно кто то сильно ударил по голове чем-то тяжелее бутылки. Голова кружится и к горлу подступает тошнота, тело все так же мучает холод, но уже не с той силой, что была до этого. Наверное парень привык. Проморгавшись, Чонин поднимает голову в сторону автобусной остановки и видит там отца. Он курит дешевые сигареты и выглядит так, как выглядел в свои лучшие трезвые годы. Борода сбрита, в волосах почти нет седины, а лицо не поплывшее и опухшее, а вполне как у обычного порядочного гражданина. Он замечает сына и медленно подходит к нему, улыбаясь, присаживается рядом и кладет горячую ладонь на чужое плечо. - Ты хороший сын. Мне жаль что так получилось… - его образ неощутим, словно призрак прошлых лет. Чонин даже не чувствует отцовскую руку на себе. Это галлюцинации так выглядят? - Ты все правильно сделал, что сбегал от меня. Тебе будет лучше. - Что? И растворяется в воздухе, будто и не было никого здесь. На смену холоду приходит жар, да такой, будто парня засунули в кипящий котел. Ему не страшно, в голове мысли путаются и бегают по кругу, словно играют в салочки. Он ничего не понимает, не хочет понимать, была то галлюцинация или намек на то что он умирает? От холода бывают галлюцинации? Жара становится невыносимой, парень покрывается потом слишком быстро для такой погоды. Стягивая кофту через верх, брюнет замечает на себе футболку Чана, которую он видимо забыл вернуть в один из дней. Чувство совести колит в груди, и оставив предмет гардероба на ступенях, парень как в бреду бежит вниз, к остановке. Ветер радушно принимает в объятия, когда Ян быстрым шагом покидает переход, намереваясь вернуться в квартиру и отдать футболку его хозяину. Жара отступает менее чем на половине пути. Ноги путаются в снегу, тело посинело, кровь застыла где-то в венах острыми снежинками. Чонин преодолевая себя идет, его шатает на ветру, но он четко решил принести парню его вещь. Обязательно вернет, поговорит, выяснит, может он что то не понял. Зачем погорячился? Даже если парень не принял его любовь, что с того? Может ему нужно время, чтобы привыкнуть к новому, понять свои собственные чувства, как это сделал Ян. А девушка… ну с девушкой тоже можно все решить, зачем же он убежал? Глупый, потерянный мальчик. Сердце бьется медленно, как у людей, что лежат в коме. Усталость валится тяжким грузом на хрупкие плечи и Чонин падает в снег, устремляя глаза в черное небо, с которого падают крупные хлопья. Они покрывают ресницы, волосы, тают на языке и синих губах. Хорошо. - Сейчас… - выдыхает облако пара, что мигом растворяется в воздухе. - Сейчас… чуть-чуть отдохну… и верну ему футболку… Брюнет прикрывает веки на мгновение, будто моргает, но почти сразу проваливается в сон. Сердце замедляет свой темп, мозг медленно, но верно, передает свои бразды правления куда-то в никуда, тело уже не дрожит, на это нет сил. По дороге проносятся машины, хмурый мужчина проходит мимо спящего на снегу мальчика, небо с высоты смотрит на присыпанное снежинками тело. А под веками руки мамы, молодой и не пьющий папа, Кристофер, что прижимает его к своей теплой груди и все хорошо. Все как в романах, фильмах-мелодрамах и сказках. Его греют чужие ладони, мягкая улыбка, добрые глаза, светлая квартира, домашние токпокки и ромашковый чай с долькой ярко-желтого лимона. Жаль, что когда внутри тебя так холодно, что сама кровь превратилась в лед, никакой чай с ромашками не поможет. Чонин улыбается во сне, в последний раз вдохнув морозный воздух холодного города, где он навечно останется потерянным ребенком, который верил в любовь.