The room was fit for two.

— Что тебя беспокоит? — Ничего? Да, думаю, что ничего. — Ты же понимаешь, что твои мысли могут заглушать чувства? — Не поверишь, но понимаю.       И какого черта сейчас они находятся в такой позиции? Ему больше пятидесяти, но он, какого-то черта все еще невероятно привлекательный. Он сохранил свои острые черты лица, а этот опаснейший оскал давал бабочкам в животе новые силы для очередного витка по кишкам. Джереми сидит рядом с Боузи уже примерно час, они болтают, чуть ли не в первый раз ни о чем и снова и снова взгляд этих хитрых глаз дает знать о себе. Боузи мнет толстовку в руках, шапка будто давит на голову, а волосы будто на сегодня желательно вообще сбрить. Закрытый кабинет в "Прятках" теперь ассоциировался с чем-то до жути невероятным. И они оба знали с чем. — Знаешь, я не молод, но все же не дед, как ты привык говорить. — Да я просто шутил, так-то... — глаза не знают куда себя деть, ничто в этом чертовом теле не понимает, куда себя деть, и Боузи это злит, ведь отвлекаться от бабочек, наворачивающих километры вдоль кишок, он не был намерен. Но рука Джереми, нежно положенная на его колено, быстро успокоила парня. — Не нервничай так. Или, ты хочешь сказать, что реально никогда не задумывался... — Мне просто было некогда, окей. Приют, работа, Иви, заболевания... — Намекаешь на то, что я вытащил тебя из рутины? А как же твой... — Давай не надо, а? После всего... — Боузи не намеривался говорить и слова о Мистере К. Теперь, чтобы его язык не покрылся воображаемым песком, он предпочитал цензурить чужое имя, дабы лишний раз не травмировать свою знатно испорченную нервную систему. — Во всем виноват ты, хорошо? — Ну, тогда, я даже польщен таким замечанием. А в "этом" буду ли я первым? — Мужчина взял чужую руку в свою, крепко сжимая ее. Ладонь Боузи была далеко не такой большой и совсем не жилистой, в отличии от руки Оуэна, но это не мешало им обоим чувствовать тепло друг друга. — А с чего вообще ты решил, что ответить на мое предложение было хорошей идеей? — Дуглас не убрал руки, а Джереми лишь хмыкнул. — А почему нет? Разве по мне не видно? Мой друг увлекается подобным, а я создал целое заведение, основанное на данных... "Вещах", назовем их так. У меня нет детей, нет жены, есть обсессия и появился чудесный... Племянник. — Так, стоп. За чудесного спасибо, но "племянник"... — Ладно, я не буду впутывать это сюда, я обещал... — Спасибо. — это, может и было самое начало их отношений в таком ранге, но Джереми все равно слушал Боузи и старался быть выше того, чтобы игнорировать просьбы своего партнера, как это делал его мозгоправ, пусть они были партнерами лишь в медицинском плане.       Боузи кладет голову Джереми на плечо и садится чуть ближе к нему, устраиваясь удобнее и прикрывая глаза. — Хочешь... остаться? — Да. — первый раз Боузи кивает на предложение, и теперь волне бабочек приходится крутиться уже у Оуэна в желудке, да настолько сильно, что тому от удивления приходится выпрямиться в спине и открыть глаза шире. — Что? Я просто хочу все же узнать тебя, раз мы... — Кхм! — Джереми почти моментально приводит себя в порядок и кивает, возвращаясь в удобную для Дугласа позу и гладит его ладонь своим большим пальцем. — Хорошо, я тебя понял.       Сон наваливается с невероятной силой, ведь то, через что пришлось пройти сегодня вечером психике Боузи не позавидует ни один человек. Дуглас вроде бы должен моментально впасть в отключку, но сон делает кульбит и разворачивается на все 180, когда Джереми решает уложить его себе на колени и парень открывает глаза посреди процесса. — Я подумал, что тебе так может быть удобнее спать. Я не уйду, если ты не попросишь. — Л... Хорошо. Оставайся. — холодное слово в такой атмосфере совсем не лезло на язык, потому Боузи решает лечь под другое. Джереми подкладывает маленькую кожаную диванную подушку под голову парню и проходит ладонью по его волосам, снимая шапку-бини. — Отдыхай... — его голос тихий и спокойный, руки не дрожат, а, наоборот, уверено и спокойно гладят парня по плечам и вдоль по спине. Второй рукой мужчина проходится по кучерявым волосам, зарываясь в них и играя с ними пальцами, и это простое действие завораживает и его самого, будто бы самая удачная терапевтическая сессия, которая снимает камень с плеч впервые за многие годы. Вот он, рядом, тот, кто нуждался в нем и в ком нуждался он сам. И Оуэн ни за что не планировал его отпускать одного. Больше он никогда не потеряется и не поранится.

***

      Боузи проснулся в ночи в поту. За ним последовал сонный голос тут же проснувшегося Оуэна, почувствовавшего шорохи на своих коленях. И правда, уже светало, а Джереми не покинул Боузи во время сна. — Что случилось, мой мальчик? — он уже будто по инерции запустил руку в чужие нежные локоны и, помогая тому подняться другой рукой, обнял его за плечи, растирая их, чтобы Дуглас как можно скорее почувствовал себя в безопасности с ним. — Тише, посмотри на меня, мой мальчик. — Мужчина взял лицо парня в свои руки и повернул на себя нежно, поглаживая большими пальцами щеки парня. — Я... Просто сон с падением. Ничего страшного... — Германа не было? — Нет... Он уже давно мне не снится. — И хорошо. И хорошо, мой мальчик... — тяжело было это отрицать, но Боузи это нравилось. Он прижался к чужому плечу, а Джереми тут же обнял его и стал гладить, прижимая ладони к чужому телу и создавая утяжелитель, который будет давать ощущение дополнительной защиты и безопасности. Боузи тяжело вздохнул и поднял взгляд на Оуэна уже позже. — Что случилось? — Я выспался... — на это мужчина лишь рассмеялся. Он посмотрел в окно, а затем достал из кармана свои винтажные часы, которые показывали начало седьмого утра. — Сегодня суббота, мой мальчик. Ты работаешь? — Нет. Потому и остался. — Хорошо. — Можно попросить... — начал вдруг Дуглас неловко, но Джереми тут же стал его слушать, отдав ему все свое внимание. — Поцелуй... — Ха-ха-ха! Конечно. Конечно, Боузи... — Он не сомневался ни секунды и одарил того, кем дорожил теперь как последним вдохом перед смертью, поцелуем в лоб, а позже и в обе щеки. Остановившись возле губ, Джереми поднял чужой подбородок и заставил Боузи посмотреть в свои глаза, что были точно такие же, как у Германа: каре-золотые и пышащие страстной нежностью. Казалось, что уже ничего не может смутить и так покрасневшего Боузи, но он зажмурился от смущения и кивнул, соглашаясь на поцелуй.

Все, что произошло после, он помнит лишь руками, ушами и губами.

      Джереми выхватывает мальчика из плохих состояний нежными руками, а его горячие губы касаются чужого плеча. Укусы сменяются полизываниями, Боузи выгибается в спине и, чувствуя под собой кожу Оуэна, жмется всем своим телом. В толстовке уже давно стало жарко, а чужой галстук покоится на локте кресла неподалеку. Хорошая звукоизоляция и закрытая дверь кабинета, о которых предупредил парня Оуэн, позволили ему сделать все то, о чем он так постыдно мечтал. Уже не нужен был Герман или Константин, не было никакой необходимости в опасной неизвестности, сейчас его тело с лихвой захватывал мужчина, который готов был защитить их общие интересы, и только с ним Боузи чувствовал себя так спокойно, чтобы позволить стонам вырываться все чаще, а своим бедрам краснеть от того, сколько раз брал его за них Оуэн. Голова Боузи откидывается назад, он хватает чужие плечи, прижимается грудью к чужому лицу и жмурится, ощущая лишь нахальное наслаждение, которое не позволяет ему даже замедлиться. — Боузи, мальчик мой! — Только... Только твой...