душа в клубке.

«сидя на краю обрыва начинаешь задумываться о многом, честно.» Вот и Он, сидя сейчас здесь, не мог перестать тонуть в мыслях. Они наполнены многим – слезами, чем-то смутным, похожим на воспоминания, пустыми теориями и надеждами, печалью. В них нет места счастью и радости. Они всегда спутаны в один большой клубок, распутывать который больно даже Ему самому. Он не помнит своего имени, поэтому давно привык называть себя безликим местоимением. И не помнит ничего, кроме вспышек молний, раскатов грома и падения. Сегодня опять гроза, кажется, что семьсот восемьдесят третья с того момента, как он впервые очнулся. И сегодня шрамы на лопатках снова пронзают спину тупой, ноющей болью, растекающейся по всему телу. Он сидит на краю обрыва, думая, размышляя обо всем, пока голова не наполнится чугунной тяжестью. В грозу Он не раз пытался покончить с существованием, о котором не знает ничего, но каждый раз Он вновь открывал глаза, под раскат грома вдали. Однажды, перед тем как очнуться, Он чувствовал чье-то присутствие, кто-то сидел рядом, но, как только сознание вернулось, этот неизвестный исчез. Он много раз в грозу вновь и вновь падал с обрыва, сначала надеясь на смерть, а после надеясь вновь встретить Неизвестного. Неизвестный приходил всего дважды. В тот первый, и второй - когда Он не пытался разбиться, когда попытался разорвать этот бесконечный круг. Сейчас Он снова сидит здесь в грозу, и надеется на появление того единственного, мысли о котором позволяют Ему не сойти с ума. Теплый свет загорается за спиной, согревая, и Он знает, что это Неизвестный. Боль в лопатках гаснет сразу при его появлении, исчезает и прячется на задворки сознания. Он не оборачивается, предполагает, боится, что если обернется, Неизвестный вновь сбежит. Вновь бросит его тут, на обрыве, в грозу, наедине с мыслями и болью. Прикосновение - нерешительное, лёгкое, словно тебя за плечо трогает облако. Вот только облака холодны. Он не знает, откуда это понимание в нем, но они не могут согреть и подарить хоть каплю тепла. А Неизвестный не имеет тела, но почему-то может. Он не сопротивляется, лишь двигает плечом, пытаясь переместить его руку на спину, ближе к обуглившимся и незаживающим лопаткам. Рука исчезает сразу после этого неловкого движения, оставляя после себя неприятное ощущение опустошенности и прохлады. Он знает, что нельзя оборачиваться. Знает, знает, что может совершить непоправимое, но все равно поворачивается. Неизвестный до боли красив. Он сияет. Светлые волосы падают на плечи, глаза голубые, словно небо в ясный день, который приносит облегчение, после продолжительной грозы. Лицо не выражает ни единой эмоции, и Он сомневается, что нечто настолько прекрасное на них в принципе способно, что они могут быть ему нужны. Шесть огромных, пушистых крыльев расправлены, и слегка колышутся за спиной, словно ещё одно движение - и он готов улететь, сбежать. Неизвестный смотрит на него, склонив голову, и молчит. В этом молчании больше всего-всего-всего, чем во всей жизни, которую Он помнит. Они смотрят друг на друга, пока Его глаза не начинают слезиться, а в груди не появляется странное чувство, которое раньше было лишь самой тонкой, самой незаметной ниточкой клубка. Молчание длится долго, но наконец Его губы размыкаются, и Он произносит всего два слова. – «Кто ты.» – Его голос хриплый, Он говорил с кем-то уже очень-очень давно, в прошлом, которое не может вспомнить. В голосе Неизвестного звучит лес, реки, цветочная поляна, и глубокое море. Каждая буква - это цвет, звук, место и действие. Он переливается и звенит, в следующую секунду звуча уже совсем по другому. – «Я скучал, ты знаешь?» «Нет...» – После короткого молчания произносит Он. Странно, но голос Неизвестного не пугает его, а наоборот, словно дергает и перебирает ещё более незнакомые нити клубка. «Я...не помню даже себя..». – Тихо, так тихо, что Он и не рассчитывает, что будет услышан. «Мы, они...Я, я мог бы помочь, но тебе вновь придется пережить все. Пережить боль и..осознание» – Неизвестный запрокидывает голову, будто пытаясь поймать каплю дождя лицом, но все они лишь проходят сквозь него и падают на землю. Он не знает, может ли ему быть больнее чем сейчас. Не знает, каким может быть это «осознание». –«Мне безразлична боль...я хочу...помнить, даже если это разобьет меня на миллион осколков» – Он отвечает и медленно кивает, соглашаясь. Неизвестный подходит по воздуху, не касаясь ногами земли, ему не нужно идти по ней, одного лёгкого движения крыльев достаточно. Он не может оторвать взгляд от его лица, хотя из глаз льются соленые слезы, мешают видеть, смешиваются с каплями дождя и текут по носу, щекам и подбородку. Под ложечкой возникает неприятное чувство иррационального страха, когда Неизвестный кладет ладонь на Его лоб, и в то же время в этом прикосновении чувствуется что-то странно родное и знакомое. Неизвестный начинает без предупреждения. В мозг мгновенно словно впивается сотня игл, глаза закатываются, а Его рот приоткрывается в безмолвном крике. В голове проносятся воспоминания, отрывки со звуком и абсолютно пустые черные кадры, образы серые, словно припорошенные пеплом: «Создание, перерождение на небесах, должность Хранителя Душ, странные чувства, у которых не менее странное, людское и, отдающее розами название - любовь, к своей подопечной. ее смерть. столетия одиночества, АНГЕЛ-ОН-НЕИЗВЕСТНЫЙ, его много, он заполняет собой всю пустоту сознания. А потом.., слияние их тел.., осквернение нимба.., позор на небесах..а дальше..» Адская боль пронзает Его, словно небеса вновь подвергли Его самому страшному наказанию - низвержению. Словно крылья снова сжигаются молниями, а тело деформируется и теряет внутренний, божественный свет. Он зашёл слишком далеко. Сделал слишком много непростительных ошибок. Сейчас Он стоит на коленях, а рядом с ним, уже опустившийся Неизвестный, Он не может назвать его по другому, не может назвать его настоящее имя, как и свое прошлое, даже в своих мыслях – небеса наложили на него запрет, табу. как и на Его воспоминания... Он поднимает голову и смотрит на Неизвестного. В его глазах только что мелькнуло сочувствие?..Нет, бред, ангелы не умеют чувствовать.. Или?.. «П-почему ты здесь?...Они увидят...Подвергнут небесному суду, накажут тебя тоже...и тогда все, все чем я пожертвовал...будет бессмысленным, а эта жертва - напрасной.» – Он кашляет, и сплевывает кровь в сторону, стыдясь, ведь ангел, даже бывший, и отверженный, не должен позволять себе что-то столь земное и мерзкое. Тогда Неизвестный закрывает глаза и делает то, что никогда не должен был делать - касается Его рта, и осторожно вытирает пальцем остатки крови в уголках губ. «Ты... необычный, я запомнил тебя, ты изменил...многое во мне...многое..я чувствую себя странно с тобой, и даже после твоего низвержения...ты словно что-то во мне...словно я, как человек» – он замолкает, будто в нерешительности, не зная, что говорить. «Ты чувствуешь?..Нет, так не должно быть. Небеса не простят тебя, если об этом узнают..» – Он пытается отойти, с некоторым опозданием понимая, что Неизвестный коснулся Его, замарал светлые пальцы кровью. Пока Он отдаляется, боль в сожженных крыльях нарастает и крепнет. «Если об этом узнают, и выбросят меня тоже..., то я мог бы провести с тобой вечность, в таком случае?» – И вновь, Неизвестный не пытается сохранить дистанцию, а подходит ближе, и ещё, пока не стоит прямо напротив Него, смотря в глаза, совершенно нечеловеческие, а ангельские, с белым зрачком - крошечное напоминание о бывшей сущности. «Тебе больно, да?» – Сейчас в его голосе шуршание бумаги, металлический запах крови, и темные облака, готовые разразиться ливнем. – он подходит ещё ближе. – «Теперь я должен сказать еще кое-что...Меня послали убить тебя, забрать душу окончательно...» – в Его глазах читается страх, и смирение, тонущее в сожалении. Неизвестный открывает руки, словно для объятий, и Он знает что это, раньше, будучи Ангелом Хранителем, Он часто забирал так страдающих. Они больше не чувствовали ничего, кроме спокойствия, и могли уйти без боли. «Значит такова моя участь, и мое проклятие - быть убитым тем, кого я...люблю» –Последнее слово Он шепчет одними губами, шагая в объятия Неизвестного. Все его шесть крыльев окутывают их, и Его боль, вся, совсем вся боль проходит. Весь клубок мыслей разматывается одним прикосновением. Волна умиротворения накрывает Его разум, баюкает и уносит куда-то очень далеко. Спустя несколько секунд на краю обрыва остаётся только Неизвестный. Его крылья измазаны золотой кровью. Из глаза скатывается одна сияющая бриллиантом слеза. Он шепчет – «Нельзя благодарить тебя за то, что я учусь чувствовать...но я счастлив, что могу скорбеть по тебе, что смогу любить тебя даже сквозь века...» Через мгновение белая вспышка взметнулась в небеса, и исчезла в облаках. Обрыв снова опустел, и лишь гроза осталась бесноваться в полном и гордом одиночестве.