Поближе ̶к̶ ̶е̶д̶е̶ к тебе

После завтрака Сакура чуть успокоилась и силы появились. А еще пришли воспоминания того, как проходила ее ночь. Это было так все необычно. Однако, ей тоже сказали спуститься вниз. Странно, что там же, как обычно в столовой, не оставили ее пищу, но как ей выйти к ним, если из одежды у нее лишь плащ Саске? Откуда вся эта стеснительность к собственной наготе? Сакура не знала, как ей дальше быть и привычно оглянулась в поисках кота. Все же привязалась к нему… Она поднялась с постели, неохотно ощущая, как болят ноги и руки, спустилась в ванную комнату — возможно там проглядели ее наряд? Или ей теперь предлагается ходить вот так? Как бы: еда не должна носить платья, и чтобы легче было настроиться на то, что для вампира человек по сути то же животное, как и корова? А наряжая корову, потом ее сложнее пытаться съесть - с моральной и эмоциональной стороны, безусловно. Такими мыслями развлекая себя, она поняла, что в купальне ничего из одежды нет и задержалась у зеркала в полный рост. Отпустив края плаща, он рухнул к ее ногам, и Сакура стала рассматривать себя как есть. У нее на самом деле никогда не было такой возможности и свое тело она воспринимала как оболочку для существования разума, совсем не любя свое тело, так как оно стало ее мучением — слишком красива. Вампиры могут пить любую кровь, но эстетичность и внешняя привлекательность жертвы делала кровь аппетитнее. Это правило. Как часто Сакура подставляла себя на роль какой-нибудь из сестер, пытаясь посмотреть на себя со стороны, чтобы хотя бы чуточку ценить себя также как они. Только и сестры привыкли видеть в ней мясо, которое сделает их жизнь лучше… Харуно провела по шее, где был заметен синяк от поцелуя Саске, опустила взгляд на грудь — он так смешно смотрел на нее. В смысле… Сакура смутилась, толком не понимая отчего. Вероятно, от не самых приятных образов свиданий тетушек и старших сестер, где они позволяли мужчинам трогать грудь, целовать ее, даже сосать, но… Смогла бы она дать такое Саске? Это ведь все делали, да и никто бы не делал, если бы не нравилось. Но еще Сакура видела, как женщины садились на колени перед мужчинами, упираясь лицом в пах, чтобы ублажить их ртом и руками. Любопытство брало вверх и Харуно не сразу отворачивалась, видя такое под своими окнами. Ей было вовсе не приятно видеть такое подобие любви. Девушка, которая должна была сохранить чистые помыслы, чтобы не осквернить свою кровь, видела и грязь отношений между мужчиной и женщиной. Порой казалось, что над ней насмехаются, устраивая свои утехи прямо у нее на виду. Только было проще — под окнами Сакуры самый безопасный вариант. Порой, правда, через окно, розововолосая ловила похотливые взгляды мужчин, пока они миловались с женщиной — почти та же жажда вампира, или скорее желание развратить маленькую милую жертву, чтобы она поддалась греху. Сакура равнодушно отворачивалась, усмехаясь тому, что даже если мужчина был привлекателен, он понимал, что Сакура сейчас для него недосягаемая звезда. И чтобы коснуться ее, можно лишь опорочить помыслами или толикой желания в самой Сакуре, потому мужчины часто будто специально услаждали свою женщину куда больше, чтобы, на деле, соблазнить Харуно и ей бы захотелось испытать те же эмоции от ласк опытных любовников. И вот нехотя, невольно, без ее согласия, в голову подкрадывались ненужные мысли, что между ней и Саске может быть также. Вампиры любят также грязно? Сможет ли она стерпеть, потому что это он? На деле, если задуматься, ей было скорее страшно, но не противны касания Учихи. Щеки запылали, девушка поднесла к ним руки, чтобы прийти в себя — что это с ней? И вдруг увидела на внутренней стороне бедра, ближе к колену, пятно, скорее струящуюся алую нить, идущую от лона… Кровь. Сакура медленно подняла голову на свое отражение и чуть дрожащими руками провела по лобку пальцем, погрузив его внутрь — кровь… Инструкций как себя вести во время месячных в доме вампира ей не давали от бессмысленности — все же понятно, что она постоянно будет ходить с ранками на теле от регулярных укусов. А в такие дни видимо и того больше, хотя получалось, что она больше теряет крови. И в целом матушка следила за ее циклом, просто за два дня запирая дома, а выпуская тоже спустя два дня, как все закончилось. Сакура не находила нужным самой следить за тем, когда у нее будут месячные. В народе считалось правильным девушке оставаться дома или как минимум не ходить одной в такие дни. Сакура Харуно, как наиболее ценная дочь матушки, не рисковала, хотя девушка всерьез считала, что нечистая кровь едва ли будет интересной упырям. Но так ведь это ее кровь… Ей десять лет вдалбливали в голову насколько она уникальна. А теперь… Схватив несколько полотенец, девушка поспешила в спальню, ступая тяжелым шагом из-за болей в нетренированных мышцах, и закрылась в клетке, усевшись на постели, подложив под себя полотенце, плотнее запахнувшись плащом и понимая, что совершенно не знает, что делать. Инстинкт лишь говорил, что надо спрятаться. С ужасом Харуно смотрела на дверь и не закрытое окно — только уже не могла подняться, чувствуя как страх пригвоздил ее к постели. Минуты тяжело отсчитывались в голове: девушка уже хотела лишь одного — чтобы кто-то, кому она могла доверять, уверил ее, что все будет хорошо, что на эти дни месячных она не заложница в собственной клетке. Шаги розововолосая услышала скорее интуитивно — вампиры ступали почти бесшумно. Дверь открылась и на пороге стоял Мадара, но он не заходил внутрь комнаты и другим не давал. А Сакура видела, что там Итачи, Шисуи, Кагами, и Саске, конечно. С паузами между словами, давая понять, что он уже все без того видит и, скорее всего, чувствует, Мадара все же поинтересовался. — В чем дело? Снова закрылась? Он смотрел так, будто вовсе не клетку имел ввиду, а ее запахнутый на голое тело плащ Саске. Итачи глубоко вдохнул, и она увидела какой-то напуганный взгляд у старшего брата ее суженного. — У меня… кровь, — прошептала Сакура, холодея от страха. — Красный день… Ей хотелось увидеть Саске. Было какое-то неясное ощущение, что она его страшно подвела. Только его загораживали собой остальные. — Как не вовремя, девочка, — только и сказал Мадара, ставший крайне неприятным: тяжелое лицо мрачно отвернулось — он будто до этого старался не дышать. Харуно заметила, что он сейчас будто сдерживает одичание в родственниках, загораживая собой проход в комнату. Брови главы клана угрюмо сдвинулись. — Сколько это длится? — Т-три дня, но иногда больше… — виновато добавила Харуно. — В целом, не больше пяти дней… Мадара медленно закрыл глаза и снова пробормотал: — Как не вовремя… — А потом обратил цепкий взгляд на нее. — Это будет испытание для нас всех. На время будешь жить изолированно. Я принесу тебе пищи на пять дней и закрою вход в башню после того, как все принесу. Не открывай никому ни под каким предлогом. Сейчас все мы твои враги. — …Но ведь это грязная кровь, — Сакура понимала, что месячная кровь лишь разбудит жажду, а пить будут из шеи, рук, или там, где вены крупнее… И все же как неприятно это все выглядело в воображении. — Кровь есть кровь. — Холодно ответил Учиха, четко подбирая слова и глядя на нее каким-то немигающе-совиным взором, который пугал до чертиков. — Не недооценивай свою привлекательность. Возможно, ты уже должна была понять: рядом с тобой и самые цивилизованные вампиры обратятся дикарями. И даже я не исключение. Сейчас сиди в клетке — она твое убежище. И лучше не покидай ее без причины. Он повернулся к ней спиной к выходу из спальни, и Сакура увидела позади него какие-то окаменевшие лица Учиха. Неужели так действует ее кровь? А потом вспомнила как на аукционе всего лишь капля взбудоражила толпу. Мадара затолкал всех к выходу и закрыл дверь, но она успела увидеть лицо Саске — он будто не дышал, потрясенно уставившись на нее… Период, где Учиха явно показывал свое неприятие снова вернется? Да, ему не столько была неприятна девушка, сколько фальшивый запах на ней и то, что ему приходилось бороться с собой и своей ужасной жаждой… Через полчаса в дверь постучали. — Это я, — сказал звучный голос Мадары. — Я вхожу. — Он в самом деле зашел и будто разочаровался, что Сакура послушно сидит в клетке. За ним стоял Итачи и Кагами — оба серьезные и какие-то суровые. На пороге они поставили корзины с едой на пол, следом и несколько графинов с водой. — Распредели на пять дней, — сказал Мадара и даже он поспешил уйти. С виду в нем куда более сдержанности, но и на него есть какое-то фантастически-неправильное действие на ее ситуацию. Сакуру аж стало больше не пугать, а смущать, как ее менструальная кровь озадачила клан Учиха… — В купальне я оставил жаровню — сжигай все следы крови. Пока так… — А… а платье? — смутилась Харуно, будто и так доставила хлопот, а тут как бы одна — и голая походит. — Д-да… там есть смена одежды… Как все же серьезно! Вскоре все покинули ее и Мадара сказал, чтобы всегда теперь закрывалась, где бы ни была. И дал ей ключ от башни, сказав запереться. — Сделай это сейчас — потом будет опасно. Сакура так и поступила, чуть выждав и спустившись вниз, закрылась на ключ, затем в купальне нашла несколько белых сорочек под платье, только верхнего платья не было. Видимо оно ей не нужно, раз в люди выходить не надо. А может они боялись, что на нее так нарядов не напасешься, если все испачканное кровью ей предлагалось сжигать. Она молча смотрела на жаровню и рядом лежащий кремень. — Я не умею им пользоваться… — Обреченно сказала она в пустоту. И отчего-то стало так невыносимо тоскливо и одиноко, что девушка сжалась от страха и еще какое-то время сидела в позе эмбриона, пока не вернулась в клетку. Ее существование становилось еще более бессмысленным. Сакура не плакала, по крайней мере в приюте девушку уже давно не могли довести до слез. А здесь, одна, с ощущением надвигающейся угрозы — ей было ужасно даже закрыть глаза, ведь она как свежее мясо, подвешенное на дерево в лесу с хищными животными — все чувствуют ее манящий зов. Казалось, что у нее даже аппетит пропал, но вот прошло время бесполезного самосожаления, как голод сказал: пора посмотреть, чем она будет питаться эти пять дней. Фрукты, овощи, ягоды, орехи — совсем неплохо. Но ароматный пшеничный хлеб ее порадовал куда больше. Было еще и сливочное масло — и Сакура намазала на ломоть хлеба масло, щедро капнула варенья из конфитюра, и уплетала за обе щеки. А все не так уж плохо. Скучно, конечно. Но зато пять дней, если она будет тут, - ее точно не тронут. После она даже решила, что пролеживать этот день совсем не стоит и через не хочу стала сама себе тренером — примерно час поднимаясь и спускаясь по лестнице в своем темпе. Потом ванна и странные мысли: чувствуется ли кровь в воде? Купальня была очень продумано сделана. Несмотря на то, что была не на первом этаже, по трубам шла вода, а в сливе на дне она уходила, как в реке, постоянно обновляясь. У нее сроду такой не было. Потому первый день Сакура потратила на ванны — правда довольно прохладные, потому что греть воду не смогла. Потом она училась зажигать кремнем огонь, и только пальцы едва не поранила, затем с удовольствием ела и запивала простой водой. Если бы еще книжку какую — так могла бы прожить довольно долго, не то что пять дней. Уж сама ли себя обнадежила или просто оптимистично мыслила, только Сакура даже заверила себя, что в полной безопасности — ключ от башни у нее, окна она закрыла и стали приходить безумные мысли, что зря она сказала про пять дней — сказала бы десять и тогда десять дней ее бы никто не тронул. Однако ночью сами собой пришли мысли о том, что было между ней и Саске. И пусть окно закрыла, каждый шум со стороны казался ей пугающим — будь то шорох кроны листвы в деревьях, или скрежет веток, стоящих рядом с ее башней. А еще воображение рисовало подкрадывающихся по ее душу вампиров… И даже Мадара их не удержит! Вдруг Харуно увидела в темноте, как у двери на нее смотрят два глаза — низкие, алые и маленькие… — Кот?! Это ты? — прошептала Харуно. Как он сюда проник? Весь день его не видела. А если дверь открыта? Ночь, едва ли что видно, но Сакура не могла не защитить глупое создание. Она выскочила из клетки и, схватив кота, быстро вернулась в постель, закрыв стальную дверь. Кот выглядел будто оглушенным, даже не шелохнулся. Может вампиры его напугали? Вдруг у них так велика жажда из-за Сакуры, что они и на несчастное животное позарились? Прижимая к груди кота, Сакура смотрела на дверь в спальню — она приоткрыта, но не хватило духу закрыть ее и темная щель порождала воображением чудовищ, желающих ее гибели. Какой тут сон. Полночи Сакура сидела, пялясь на дверную щель, ведущую во мрак, и стискивая кота — его точно напугали. Больше страха у нее был вопрос: если там кто-то есть — почему не заходит?! К утру, когда стало заметно светать, она решилась быстро пройти и закрыть дверь. И на всякий случай поставила у нее графин с водой — если кто-то будет открывать, он точно не сможет сделать это бесшумно. Поспала она немного, проснулась видимо часа через два, — ей нужно было в ванную и, закрыв в клетке спящего кота, девушка быстро оказалась в ванной. Потом, позавтракав, Харуно поняла, что кот так и спит. Вдруг он ранен? Вдруг они причинили ему вред? Девушка тут же оказалась у своего мягкого друга и погладила его по лоснящейся черной короткой шерсти. — Они так напугали тебя? Ты не голоден? У меня тут нет мяса… Что же делать…? Кот будто отсыпался. И немного походив, Сакура, не спавшая полночи, решила, что неплохо будет так провести день — в постели. С котиком не так одиноко. По крайней мере говорить сама с собой не будет. К обеду она услышала как снаружи ворон бьется в витражное стекло окна, которое на этот раз девушка крепко закрыла, хотя и было не так свежо в спальне. — Кар! Кар! — чего-то требовал ворон. В то же мгновение девушка услышала, как кто-то зовет ее по имени. Прислушавшись, она поняла, что это снизу. Едва понятно, но кто-то звал ее. Да, ей говорили никак не реагировать, но… она с осторожностью вышла на лестничный пролет и уже лучше слышала как внизу у запертой двери Итачи зовет ее. Осторожно, соблюдая дистанцию, дрожа всем телом, Харуно спросила. — Итачи? Что вы хотите? — Сакура! — отчаянно крикнул через дверь Итачи. — Саске у тебя? — Нет. — Она напряженно шагнула на ступень выше. — А… а может кто-то у тебя есть еще? — с неким затаенным страхом переспросил Учиха. Он охотится на перепуганного кота?! Сакура не лгала и собиралась и дальше так делать. Точнее, она уверила себя, что говорит только правду, а на деле — то, что от нее хотели слышать. Итачи хотел слышать, что у нее кто-то есть. — Нет, я одна, — солгала Харуно, а для себя сказала правду — с ней ведь просто кот. — Правда? — не удивительно, что не поверил Итачи. — Ты закрыла окна? Можешь пустить одного ворона — он только посмотрит и улетит…? Так и знала, что птицы — его приспешники. Но что она слышит? Боль в голосе старшего брата Саске. Какое-то отчаяние и страх. А может у него так проявляется жажда? — У меня никого нет. Вы не верите мне? Потом, когда все это пройдет, Сакура надеялась, что Итачи адекватно объяснит ей, что с ним сейчас. — Мне нужно идти, — она стала подниматься и услышала вслед. — Сакура, не держи его в клетке — он погибнет! Ага, как же! Если она оставит котика вне спасительной клетки, Итачи же сожрет его! И все же уже в спальне она задумчиво смотрела на спящего кота и на всякий случай разбудила его: он открыл глаза и снова принялся спать. А может он болен? Вроде нет… Она предложила ему мякиш пшеничного белого хлеба с маслом, но котик не стал это есть. Даже воды не стал пить. Она видела лишь однажды, когда он ел — это когда пил томатный сок. У нее не было сока, но были помидоры и нож. Девушка старательно стала резать на мелкие кусочки томат, чуть ли не выжимать всю получившуюся кашицу в миску и так поднесла своему животному. Кот поднял голову и чуть полакал совершенно не похожую на томатный сок жижу. — Прости, я готовлю еще хуже, чем Саске, — розововолосая невеста вампира виновато гладила кота по холке. — Мяу, — как-то вяло отреагировал котик, и снова спать. Вероятно… Итачи все же говорил про то, что он болен? Но как она может верить ему, когда даже Мадара чувствовал в нем угрозу и не подпускал к ней?! Ближе к ночи, когда котик так и не вставал, но все же ел, и в основном спал, девушка уже раздумывала о том, чтобы отдать его Итачи. А если он все же защитить его хотел? Если он видел, что кот перепуган и ему нужно лечение? С виду нигде не раненый, котик будто притормаживал с реакцией. Сакура обняла его и тревожно смотрела на его мордочку. — Скажи, что мне сделать? Кому мне поверить? Оставить его вне клетки? Но чем это поможет? Только если за котом почему-то охотится Итачи — как сказать: пожалуйста, угощайтесь… Ночь проходила совсем в других тревогах. Девушка даже думала, если ей опасно выходить, она вполне могла бы спустить животное в корзине из окна. Но он вялый и легкая добыча. Что делать…? Она лежала в обнимку с ним, спиной к окну, чтобы видеть с помощью лунного света его силуэт… …Сакура поморщилась от какого-то шевеления, а тут еще и на ее щеку капнуло что-то горячее, потом еще. Она открыла глаза и испуганно пискнула, увидев тень над собой. Кто-то смог открыть клетку и стоял внутри. Больше того, тень замахнулась на нее чем-то похожим на нож. И другая тень, сидевшая на постели, схватилась за лезвие рукой — Сакура находилась между ними. — Отпусти! Я убью ее! Она забрала тебя у меня! — слезно и надрывно вскрикнул женский голос. — Уходи! — процедил голос Саске, сидящий на постели. Сакура, не знающая, что ей делать, ошарашенно смотрела, а тут его кровь снова капнула на нее. — Саске! — взвыла незнакомка. — Карин! — грозно рявкнул Саске. — Убирайся! Если ты хоть пальцем тронешь ее — я никогда тебе не прощу этого. — Тебе нельзя тут находиться! Ты погибнешь! — расплакалась Карин. — Умоляю, уходи отсюда! Ни живая, ни мертвая, Сакура увидела в лунном свете, пробившимся через витраж окна, блеск занесенного над ней ножа, которым она резала сегодня помидоры для Саске; увидела молодую девушку с растрепанными волосами и какой-то мантии, увидела безжалостное лицо Саске, который крепко держал нож за лезвие, с которого на лицо Харуно все капала и капала кровь. Она у вампиров такая густая и горячая…