Скучала

      Фурина скучает по нему всегда.       Они друг другу самые близкие. Но всё равно время от времени вынуждены разлучаться. Таково их предназначение и работа.       Нëвиллет так делать не любит. Нет. Он так делать ненавидит. Ненавидит оставлять её одну в огромной кровати, отправляясь по срочным делам с утра пораньше. Самое главное, чтобы дела действительно были экстренными и стоили того. По крайней мере, как Верховный судья Фонтейна, Нëвиллет не мог просто махнуть на это рукой, а хотелось бы.       Хотелось, когда она так его просит. Подсознательно во сне удерживая за пижаму, что так приятна на ощупь. Фурина капризничает слишком мило, чтобы устоять. Но он должен идти.       Нëвиллет оставляет её, хоть и сожалеет. Он потеплее укрывает Фурину, оставляя поцелуй на макушке и спешно выходит, не оборачиваясь, ибо из собственной спальни в последнее время выходить очень сложно. Сложно покинуть её, свою госпожу.       Фурина потëрла глазки и села в кровати. Половина постели рядом пустовала, хотя ещё хранила тепло чужого тела. Девушка провела рукой по мягкой ткани и вздохнула. Ей было крайне неуютно просыпаться, когда его не было рядом.       Она уже представила в голове картинку, как умело обидется на него, надует губки и начнет вредничать и капризничать, но она невероятно скучала по нему, больше всего на свете, хотя только ещё проснулась, но его отсутствие ощущалось слишком ярко.       Переодевшись, она села за свой стол, но делать решительно ничего не хотелось. Она думала лишь о нём.       Фурина скучает по своему дракону и, если он нужен ей, её ничего не остановит. Она найдёт его где угодно, разволновав все его чувства, а на деле лишь прижмется к груди и прошепчет: «я скучала, просто скучала»       За окнами собирался дождь. Фурина просидела около получаса, принимая какое-то решение, но отказала уже в трёх аудиенциях. Обычно людям тогда говорили, что госпожа сегодня не в духе, того гляди, грянет гроза.       Госпожа скучает. И, как всем известно, скучать она может лишь по своему Нëвиллету.       Дождь усиливался. Усиливалась и тоска Фурины. Он не пришёл и через три часа. Небо заволокло тучами, стало непривычно темно в полдень. Люди ни на шутку заволновались о настроении господ и стали слать молитвы.       Внутри Фурины что-то упало вниз, разбилось, когда она резко вскочила и выбежала из кабинета, срываясь на бег. Скучает. Слишком. Слишком нужен.       В одном легком платье и любимом аккураином пиджачке в светлых носочках и на каблуках она выбежала во двор. Бежала так быстро, что ни одна служанка, ни сама Клоринда не смогли остановить её никаками словами. Она просто их не слышала.       Слишком сильный дождь. Но причина не в этом, а в тревоге, что давит на сознание. «могло ли с ним действительно что-то случиться?» И почему этот Фонтейн, её любимый Фонтейн такой большой? Фурина бежала уже долго и начинала ощущать его присутствие лишь перебижав за половину города. Почти у границ.       Видммо, у её дракона и впрямь нечто неотложное. Границы — дело вынужденное. Он бы не отправился сюда лично по пустяку.       Она устала и слишком заморала платье. Но плевать. Ей плевать, когда она видит его издалека. Видит, как он беседует с какими-то чужеземцами. Прибытие подобных людей — всегда дело срочное и его можно понять. Она понимает. Но ей всё равно.       — Нëвиллееет! — Он тоже заметил её, конечно, но настолько мимолётно.       Он едва успевает раскрыть руки и поймать её, когда девушка бросается на шею. Дракон действует на инкстинте.       Ей плевать на титул, на людей. Главное он сам и его объятия. Она прижимается ближе, хотя её пытаются немного отстранить, но вскоре мужчина сдаётся.       — Моя Госпожа, что Вы здесь делайте, Леди Фурина, вы… — Видно и слышно, как он теряется.       Невиллет должен бы сохранять лицо, но вид Фурины… Она вся промокла и измоталась, поэтому, невзирая на формальности, дракон накидывает на неё свой плащ, пока она нетерпеливо его целует. Они целуются. Вместе. На глазах у людей, чужих людей.       — … Просто скучала… Очень… Простите, мисье Невиллет… — беспорядочно шепчет Фурина между поцелуями.       — «Что ты делаешь?.. Так нельзя… Нельзя… Нельзя…» — на грани слышамости шептал дракон, но уже давно понял, что эти слова не имеют силы. Фурине бесполезно запрещать. Она слишком своевольна. Его такие замечания её только больше привлекают.       К тому же сколько хочет может ругать её, но это более походит на милую игру, словно папа ругает ребёнка лет трёх, зная, что он не поймёт его, а тот лишь смеётся и всё равно любит.       Фурина очень его любит.       «Кто эта девушка?..» — незаметно шепчет один из мужчин второму на другом языке.       «Я не понимаю. Может, дочь. Она настолько прекрасна… Неужели… Она…»       «Идиот. Они целуются. Он целует её в губы, должно быть, это…»       «Она слишком юна для архонта…»       Нëвиллет с трудом разрывает их поцелуй, чтобы, наконец, представить:       — Господа, Фурина-де-Фонтейн. Гидро Архонт, — дракону с трудом удаётся сдержаться от смеха.       Надо ли говорить, что лица их были бесценны. А сама Фурина словно только сейчас заметила их и покраснела в мгновение. Она очень смутилась и по привычке прикрыла рот перчаткой, опустив голову куда-то в районе груди Невиллета.       «Не думал, что представление произойдëт именно так…» — Подумал Невиллет, прижимая к себе госпожу.       Фурина не помнит: как они оказались во дворце, но помнит, что он крепко держал её в своих руках, а по приходе сразу же приказал переодеть в сухое и прямо сейчас отчитывал слуг и Клоринду, словно они правда виноваты.       — Мисьé, только вы можете влиять на неё, вы же знайте, что наша госпожа не всегда понимает, она легко поддаётся чувствам и…       Он был согласен. Но злился всё равно. Однако даже не на саму Фурину, словно понимал, что её винить бессполезно. С госпожой бывает порой сложно даже ему, где уж она послушает кого-то ещё.       Тяжелый вдох — единственное, что прислуга слышит в ответ.       — Примите извенения от всех слуг в моём лице, то, что случилось разумеется неприемлемо, но… госпожа. не может совладать со своими чувствами не только из-за большой любви к вам, но и… Её психика. Она… Её подсознание. .       — Мисс Клоринда, если хотите подчеркнуть, что она болеет, то можете не утруждаться. Я знаю про её неосознанность. На неё очень тяжело влиять. Всех волнует то, что она нездорова, однако… однако никого ничего не волновало, когда ребёнку досталась такая власть. Даже я уже, видно, не справляюсь со своим предназначением… Если Она это всё видит, то мне очень жаль, клянусь, что делал и делаю все, что могу, чтобы уберечь нашу госпожу… — Последние слова явно предназначались для того, кто мог смотреть сейчас с самой выши, был духом или осколком сознания.

***

      Тем же вечером Нëвиллет пришёл к Фонтану, глубокой ночью. Он поклонился и сел совсем близко. Привычный плачь доносился до его слуха. И это было напоминаем о его предназначении.       Подняв голову к звёздам, Невиллет прикрыл глаза и позволил себе пролить единственную слезу, произнеся:       — Она будет счастлива. Я в ответе за твоё дитя. Я стараюсь её любить, как любила ты. Клянусь. Я стараюсь.       — Нëви… — звонкий голосок послышался рядом, — с кем ты говорил здесь?..       Наконец, открыв глаза, дракон увидел, что Фурина подошла к нему и присела рядом, — прости, за то, что днем…ты плачешь?..       Больше всего на свете он не хотел слышать этих извинений. Потому что не ей извиняться.       — Иди ко мне, — прошептал он, раскрывая руки, — иди, Фурина…       Она охотно обняла его, прячась от всего мира и греясь в родных объятиях. Нëвиллет обнимал её, как самое дорогое его сердцу сокровище, нежно и трепетно, крепко — крепко.       — Моя госпожа должна быть осторожнее, — нежно сказал мужчина, убирая прядку светлых волос.       Она понимает, когда дракон касается её губ, она мечтала об этом, она скучала.       Так особенно перед этим самым фонтаном. Именно здесь.       — Я обещаю, — шепчет Фурина, и это уже много, это уже замечательно для неё.       Она может дать обещание только ему.       Этого достаточно для них.       — Я тоже скучал по своей госпоже. — шепчет дракон в её улыбку после поцелуя.       Может лишь показалось, но даже плач теперь стих. Видимо, кто-то был очень за них счастлив.