No, I don't need a cure for me.

      Блэйд искренне недолюбливает то, что отличается от Сяньчжоу: архитектуру, погоду, обычаи, еду. В конце-концов, наверное, это должно быть естественно, не принимать то, что изначально не было частью твоего мира.       Но к сожалению, рассуждая именно в таких категориях, охотник напарывался на еще большие противоречия. Потому что недолюбливая то, что отличалось от Сяньчжоу, еще большей нелюбовью Блейд пылал к самому Сяньчжоу.       Стоило вновь оказаться на нем — отвращение, гнев, терзающие мысли о прошлом всплывали в его голове как пузырьки воздуха на поверхность озера, причиняя невыносимую раскалывающую голову боль. Словно мозг прокрутили через шредер и он вот-вот грозился вытечь через нос. «Как же я все это ненавижу. Пропади оно все пропадом...»       Глаза застилала красная пульсирующая пелена. Но облегчения в виде обморока не приходило. Блэйд был бы рад ему, он желал его. Однако тело сопротивлялось, мешая погрузиться хоть в какое-то подобие забвения, вспышками агонии.       «Послушай...»       Да. Порой, посреди боли приходил голос, сияющий лиловым и становилось легче. Этот голос всегда отвлекал, переключал тело на какие-то другие задачи, смывающие какую-либо нужду в рассуждениях.       За приказами приходил покой, погружающий в тишину в своей собственной голове.       «-Ты так напряжен...»       «-Извини, но я не могу тебя отпустить. Ты так слаб сейчас. А сшивать тебя по кусочкам обратно мне совсем не хочется...»       — Тогда прикажи что-то другое. — внезапно, мир перед глазами проясняется и какая-то дешевая комната космического отеля отпечатывается в сознании красным ковром. Это точно не Сяньчжоу.       — Так тебе стало лучше? — Кафка улыбается, глядя снизу вверх. Она сидит на полу перед его раздвинутыми ногами, видимо едва-едва закончив шептать. Блэйд смотрит на ее губы, переливающиеся легким розовым оттенком и делает еще одну вещь, которую ненавидит, но которую почему-то повторяет. Это просто жест. Но в тоже время это код. Действие между строк.       Он протягивает руку и касается этих самых манящих губ своими перебинтованными пальцами. Кафка в ответ лишь привычно улыбается, обхватывает их и затягивает в мягкую полость рта.       Боль все еще мучает тело. Электризует каждую клеточку, кажется уничтожая каждый ее органоид и разрушая изнутри. Но теперь это чувство обретает себе парное. Пока еще менее сильное, но постепенно разгорающееся внутри.       Кафка стягивает перчатки демонстрируя мягкие изящные ручки. Наконец отстраняется от намокших бинтов и забирает одну из прядей у лица назад, чтобы не мешали. Блэйд ощущает, как его член встает. Пока еще не больно. Лишь затвердевает, соприкасаясь с руками, что извлекают его из ширинки серых брюк. А потом происходит восхитительное, потому что он входит в этот красивый, возможно даже совершенный рот напарницы.       Кафка не церемонится. Уже привычно двигает кистью, играя крайней плотью и приятно сжимает член ртом, иногда прикусывая его ближе к основанию, когда он входит глубже. Это хорошо, это гораздо лучше таблеток или других практик. Кафка резво и с чувством сосет, свободной рукой играясь с яйцами, переминая их пальцами и смачивая слюной.       Это близко. Очень близко к тому, чего Блэйд хочет. Но рта ему сегодня недостаточно. В очередной раз, когда очаровательный нос напарницы приближается к его паху, он резко хватает ее за хвост и до упора вводит член в горло, тут же получая болезненный укус.       — Ах. — он чувствует непривычное выражение на своем лице. Странное натяжение у щек и в уголках губ. Кафка выглядит замечательно недовольной, отстранившись и прочищая кашлем горло.       — Решил повредничать?       — Я же так слаб сейчас.       — Вот как? Тогда, может тебе отдохнуть? — Кафка не меняется в лице. Легкая полуулыбка освещает ее лицо, пока она встает и отходит к креслам, на ходу снимая пиджак.       Блэйд даже не осознает, что следует за ней. —У Кафки красивая фигура. Большая упругая грудь, обычно скрытая тканью блузки. Блэйд встает обнимает напарницу сзади и усаживается с ней на кресло, размещая ее на коленях так, чтобы она слегка давила ему на стояк задницей.       Его руки проникают к ней под блузку, обхватывая одну грудь и несильно сжимая ее. Это приятно. Касаться такой нежной и мягкой кожи. Оглаживать округлившуюся бусину соска и слегка сжимать ее пальцами.       — Кафка. — он выдыхает ей ее имя на ухо, разрешая откинуть голову себя на плечо. А сам заканчивает расстегивает блузку и освобождает грудь, глядя на их отражение в большом напольном зеркале напротив. Такая податливая, такая красивая, такая развратная. — Повернись.       Охотницу не приходится долго упрашивать. Она соскальзывает с его колен, но возвращаться обратно сразу не планирует. Встав напротив, она издевательски неторопливо стягивает шорты и колготки, оставаясь в одном лишь черном кружевном белье.       — Иди сюда.       — Попроси. — она издевается. Скалится, очерчивая безымянным пальцем ореол одного из сосков.       — Пожалуйста, иди сюда.       — Разве я могу, Блэйдик, ты же так слаб.       Мерзкая женщина. Блэйд не хочет подыгрывать. Он встает, подхватывает Кафку, делает пару шагов и кладет ее на кровать, накрывая собой сверху. Кафка смеется, видимо довольная своей провокацией, но уже через мгновение ее лицо меняется. Блэйд опускается вниз и захватывает один из ее сосков в рот, очерчивая языком маленькое углубление на поверхности.       У Кафки красивые и чувственные стоны. Они становятся лишь интенсивнее, когда Блэйд опускает руку и начинает оглаживать половые губы напарницы. Она выгибается под ним, подставляется под ласку, разводя ноги. Уже слишком влажная, для той, кто так смело блефовал своим показным нежеланием.       Боль становится все сильнее.       — Боже... - голос Кафки вновь приводит в чувство. Всего с секунду назад сосредоточенный на ее горячем влагалище, Блэйд поднимает взгляд к ее лицу. Взгляд напарницы опущен и сосредоточен. На нём самом. На его торсе.       Блэйд садится на кровать, недовольно расстегивая пуговицы. Темное пятно расползалось по кофте, пачкая шелк. Это кровь просочилась сквозь бинты, пропитав их настолько, что они прилипли к телу.       — Тц. — Себя не жалко. На самом деле, это даже не так больно. Он уже привык, давно привык. Но вот кофту жалко. Она достаточно удобна и привычна. И еще, она с Сяньчжоу.       — Я закажу потом химчистку. — Кафка тоже присаживается, помогая снять кофту. Она стягивает ее с чужих плеч, придвинувшись так близко, чтобы грудью касаться чужой груди. Жадная до внимания. Капризная. По крайней мере, Блэйду она кажется именно такой. Особенно по сравнению с...       — О чем ты думаешь?       Кофта откинута на кресло. Кровь сочится на кровать по торсу.       — О том, что я испачкаю тебя сегодня. — мгновенно лжет Блэйд, возвращаясь к бедрам напротив. Проводя рукой по округлым ягодицам и зажимая между их телами свой напряженный член. Кафка смеется, разрешая уложить себя обратно на кровать. Она уже готова, раскрыта. Приподнимает таз, требуя большего.       — Я обязательно приму душ позже. — заговорщически обещает она, разрешая ввести в себя пальцы. Но этого так недостаточно. — Послушай...сегодня, тебе не обязательно быть слишком нежным. Если и так плохо, можешь навредить себе еще больше. А после, я обязательно помогу тебе отправиться в мир грез и забвения.       Что ж. Блэйду не нужно повторять дважды. Он почти автоматически хватает Кафку за лодыжку и притягивает ближе к себе, заставляя не очень естественно изогнуться. Её лоно ласковое и жадное требует его, пульсируя.       Он подставляет член к влагалищу и проводит по нему и половым губам, вверх-вниз, словно примеряясь, а затем погружает внутрь. От движения торсом раны на животе взрываются болью и отдаются фейерверками в глазах, оглушая. Боль смешивается с наслаждением, приобретая уродливую форму. Все таки, на Сяньчжоу не зря могут наградить званием грешника.       Блэйд чуть приподнимает тело напарницы для удобства и начинает двигаться. Сначала довольно медленно, смакуя страдания тела, но постепенно наращивая темп до слишком быстрого. Его бедра бьются о ее, издавая пошлые шлепки. Ей на живот капает его кровь.       Кафка больше не ухмыляется. Прикрыв глаза, она стонет, лаская свой клитор. Быстрее глубже — чем резче движение, тем сильнее ощущение, что живот вот-вот разделится на половины.       — Ах.       Это происходит скорее инстинктивно. При очередном движении, Блэйд не отстраняется. После тьмы, после красного, мозг опустошается, натыкаясь на белую стену. В лоне Кафки, все еще приятно. Блэйд медленно скользит по нему, словно звездный ялик, стремящийся в необъятные просторы космоса.       — Послушай...- слышит он, и следом его настигает блаженная темнота.