***
18 октября 2023 г., 13:00
***
Will you still love me when I'm no longer young and beautiful? Will you still love me when I got nothing but my aching soul? I know you will, I know you will, I know that you will Lana Del Rey — Young and Beautiful
***
Соуп всегда знал, что может погибнуть при исполнении служебных обязанностей, и почти гарантировано, что время от времени будет получать ранения. Но знал, что если он будет достаточно везучим, то отделается лишь несколькими шрамами и увлекательными историями, а если не повезет, то он встретится с Создателем раньше, чем планировал. Чего он не планировал, так это того, что он закончит так, как закончил. Произошел взрыв. И он не был за него ответственен, взрыв предназначался им. Гоуст тоже был там; Газ, Прайс, и он — все они были там. Но только Соуп находился в опасной близости к эпицентру. Они не знали об этом, пока не стало слишком поздно. Соуп мало что помнил из остальной части миссии. Их первоочередная цель сбежала, это он точно знал. Он знал, что его срочно отвезли в больницу. Знал, что медики сделали для него все, что могли. И он знал, что этого было недостаточно. Знал, что не мог пошевелить ногами. И в скором времени все остальные тоже это знали. Над ним нависло неминуемое отстранение. Каждый прошедший день, каждый час все больше и больше приближали этот факт. Не имело значения, что он был экспертом-подрывником. Все его тысячи часов тренировок, каждый раз, когда он выкладывался на полную на стрельбище, или на беговой дорожке, или в поле, — теперь все это не имело значения. Черт возьми, он даже не сможет сам уйти с базы, когда его уволят. Что-то в самом темном уголке его души подсказало ему, что, возможно, было бы лучше, если бы он находился немного ближе к взрыву. Учитывая, что его будущее разрушалось прямо у него на глазах, возможно, это было бы милосердием. Быстрый, яркий конец, вместо серой жизни. Единственным лучиком света в эти долгие, мучительные дни в медблоке — в его последние дни на базе — был Саймон. Прайс и Газ заглянули к нему пару раз, когда он пришел в себя, но вскоре после этого снова покинули базу, им нужно было догнать упущенную цель, прежде чем враг затеряется навсегда. Соуп не винил их, правда. Они все еще могли заниматься чем-то важным. Делать что-то полезное. В отличии от него. Гоусту следовало бы пойти с ними, но Джон был неописуемо, эгоистично рад, что он остался. Он не знал, почему Саймон был тут, и слишком боялся ответа, чтобы спросить. Они с Гоустом долгое время танцевали друг вокруг друга, но Джон точно не знал, что между ними было. Они шутили, флиртовали, их подколки заполняли практически каждую свободную минуту между миссиями и мелькали во время них. Может быть, это была близость, может быть, это была похоть. Что бы это ни было, теперь все кончено. Соуп не был уверен — он даже не знал, смог бы он все еще… Не то чтобы теперь это имело значение. Его выпроводят с базы, как только врачи выпишут его, и после этого он никогда больше не увидит Саймона. Сейчас все, что он мог делать, — это наслаждаться последними несколькими днями, которые он проведет с лейтенантом. Он позволял себе наслаждаться этим немного больше, чем было предусмотрено субординацией. — Вот, держи, — сказал Гоуст, поднося поближе коробку с соком, за которой Джон потянулся. Соуп ничего не сказал — он вполне мог дотянуться и сам. Гоуст внимательно наблюдал за ним, по крайней мере, с тех пор, как Джон проснулся. Но Соуп подозревал, что он наблюдал за ним и тогда, когда он был без сознания. — Ох, ты просто принц, — сказал Соуп, поддразнивая его и делая маленький глоток сока. — Я бы сказал, что ты даже более внимателен, чем медсестры. Они не бегут сломя голову сюда, чтобы накормить и напоить меня. Соуп увидел, как в уголках глаз Саймона собрались лучики от улыбки из-за его слов. Он попытается запечатлеть этот образ в памяти навсегда. Гоуст немного откинулся назад, забрав с собой сок, его глаза все еще улыбались, когда он ответил. — Должно быть, они не любят тебя так, как я, Джонни. Саймон шутил. Они оба посмеялись. Несмотря на то, что его сердце обливалось кровью, Соуп заставил себя поддразнить его. — Получается, я тебе все-таки нравлюсь, Саймон? — Я говорил о любви, сержант. А так ты медсестрам очень нравишься, — сказал Гоуст тем же шутливым тоном, что и раньше, но в его позе было что-то напряженное. Это заставило Соупа нервничать. Саймон продолжил, избавив Джона от необходимости придумывать шутку, чтобы уклониться от этого конкретного комментария. — И еще… «Саймон?» — беспечно переспросил Гоуст. — Немного фамильярно, не думаешь? — То есть ты можешь сказать, что любишь меня, но я не могу звать тебя Саймоном? — сказал Соуп с вымученным смешком, который прозвучал напряженно даже для его ушей. Он продолжил, прежде чем Гоуст успел что-либо сказать по этому поводу. — Я так понимаю, Саймон, что ты больше не мой лейтенант. С… с моей карьерой покончено. И с моим телом… тоже. Саймон молчал долгую минуту, выглядя как мрачная тень в своей маске. По мере того как молчание затягивалось, Соуп чувствовал, что отчаяние превращается в трепещущую панику. Это был конец для него. Настоящий конец. Саймон больше не был его лейтенантом. У него… у него, вероятно, никогда больше не будет повода увидеть этого человека. — Думаю, я больше не твой сержант. И не «Соуп». — Ты все еще Джонни, — настаивал Гоуст. — Меня зовут, — начал Соуп, наполовину выкрикнув; горло сдавило неожиданной вспышкой паники и гнева, когда он услышал ласковое прозвище, — Джон! Глаза Саймона расширились от чужого неожиданного гнева, прежде чем его взгляд снова стал мягким. Он выглядел чертовски понимающим и ненавистно-сочувствующим. От этого у Соупа скрутило живот. — Ты больше не хочешь, чтобы я называл тебя «Джонни»? — спросил Гоуст нарочито ровным тоном. — Мы больше никогда не увидимся. — Почему? — спросил Саймон, вытягиваясь по стойке смирно и выглядя таким встревоженным, каким Соуп его еще никогда не видел. — Это еще не конец, Джонни. У тебя еще вся жизнь впереди. Жизнь не заканчивается на этом. — Я не собираюсь убивать себя, лейтенант, — сказал Соуп, по привычке называя его по званию. — Просто имел в виду, что меня уволят. Я вернусь домой, а ты… ты останешься. Гоуст уставился на него так, словно он только что сообщил ему какую-то новую, неприятную новость. Он выглядел так, будто слышал это в первый раз, что было, конечно, нелепо. Учитывая то, как Саймон околачивался вокруг медицинского блока и совал нос в медицинские файлы Джона с тех пор, как они вернулись, он должен был знать, что Соуп никогда не сможет вернуться к активному образу жизни. Черт, все, что ему нужно было сделать, это, блядь, посмотреть на него, чтобы понять это. И все же, вот он здесь, сидит и таращится на Соупа, будто у него рога выросли. Это было нелепо. Саймон был смешон. Соуп только открыл рот, чтобы высказать Гоусту все, что он думает, но лейтенант опередил его. — Так, ты думаешь… что мы больше не увидимся. Никогда? Джон нервно сглотнул. — Ты так сентиментален, Саймон? Ты хочешь встречаться каждые несколько лет в каком-нибудь грязном баре и праздновать то, насколько я постарел и растолстел? — спросил Соуп, едва собрав силы, чтобы слабо улыбнуться собственным словам. Было бы больно приходить на такие встречи. Еще больнее, чем не видеть его никогда. Соуп знал наверняка, что повторной встречи с Гоустом, даже если это будет всего лишь час в баре каждые несколько лет, будет достаточно, чтобы разбить его сердце. Это было бы слишком. Он не сможет с этим справиться. — Я больше чем сентиментален, Джонни… Джон. — произнес Саймон, спохватившись слишком поздно, инстинктивно называя его «Джонни». — Да, сэр? То есть Саймон, — сказал Соуп, на мгновение закрыв глаза, как будто отрешение от мира на секунду придало бы ему сил. — И насколько же сентиментален? — Достаточно сентиментален, Джонни, — нарочито медленно произнес Гоуст, — что одной встречи в несколько лет будет недостаточно. Сердце Джона бешено колотилось, а кровь шумела в ушах. Но это было совсем не то, о чем он думал. Слова значили совсем не то, что пыталось сказать ему его сердце. Они не были настолько близки. Если между ними что-то и начиналось, то, конечно же, больше этого не могло быть. — Хорошо, тогда раз в год. Хочешь выбрать дату? Мы могли бы сделать это нашей годовщиной, — сказал Соуп, пытаясь вернуть их обычную шутливую атмосферу, прежде чем он начнет воспринимать их разговор слишком серьезно. — Мне все равно этого будет недостаточно, — ответил Саймон, не сводя глаз с Джона. — И я не думаю, что тебе тоже. — Мне ничего не будет достаточно, — сказал Соуп, бездумно честный, прежде чем его мозг снова включился в работу. Когда это произошло, он немедленно попытался исправить нанесенный урон. — Я имею в виду, как еще я мог бы… — Я мог бы уйти в отставку, — произнес Саймон, останавливая Соупа на полпути. У Джона сердце практически остановилось в груди. Между ними повисла секундная пауза, во время которой Саймон, казалось, ждал, что он что-нибудь скажет, а Джон ждал, пока слова сами собой сложатся в связное положение. Гоуст собирался отказаться от своей жизни, своей карьеры и от места, которое было для него практически домом. Что не имело смысла. Он не имел этого в виду, не может быть. — Я… ты… Что? — слабо спросил Джон. — Я мог бы уйти в отставку. Мой контракт истекает через два месяца. Я просто могу его не продлять. Можно даже заставить Прайса ускорить процесс. Я мог бы быть свободен уже завтра. — Гоуст. — Я могу уйти с тобой. — Прекрати. — Я могу позаботиться о тебе. — Нет… — Тебе все равно нужен будет кто-то рядом на первое время, даже если… — Саймон, хватит! Гоуст замер и затих, но голова у Джона все равно кружилась. — Джонни? — Просто… Просто хватит. Пожалуйста. Прошло еще мгновение напряженной тишины, в которой единственными звуками были шум кондиционера в углу и разговор медсестры с кашляющим пациентом в соседней палате. В конце концов Гоуст нерешительно заговорил снова. — Ты… ты не хочешь меня видеть. После того, как тебя выпишут? — спросил Саймон, не глядя на него. Его голос звучал странно глухо. — Нет, дело не в этом, Саймон. Я… Это просто… — Соуп расстроенно замолчал, но увидел, что Гоуст снова смотрит на него. — Служба — это вся твоя жизнь. — Служба — часть моей жизни, — немедленно поправил Гоуст. — Я поступил, потому что это были необходимые перемены. Армия стала местом, где я мог быть полезен. — И что? — спросил Соуп, не в силах удержаться от горького смеха. — Ты хочешь уволиться, чтобы быть «полезным», заботясь обо мне? — Нет. Я хочу уйти, потому что… — Саймон резко оборвал себя. Любопытство Соупа взяло верх над жалостью к себе, и он поднял взгляд на Гоуста — тот выглядел… уязвимо. — Жизнь в армии была лучше, чем та, что была у меня до нее. Я всегда думал, что если меня не убьют, то уйду… — Гоуст с трудом сглотнул, и Соуп не мог оторвать глаз от того, как нервно дернулось его горло. — Уйду, когда пойму, что для меня есть лучшая жизнь. Это почти имело смысл. Но был еще один важный момент, который Джон никак не мог взять в толк. — Как забота обо мне может быть лучшей жизнью для тебя? — Ты не знаешь? — Саймон странно рассмеялся, и Соуп в замешательстве уставился на него. — Как ты можешь не знать? — Знаю что? Я не умею читать мысли. Я не понимаю, что творится в твоей голове! — Я люблю тебя, Джонни. Комната закружилась. На этот раз она действительно вращалась, должна была. Комната — или, по крайней мере, кровать. — Ты… — Соуп хватал ртом воздух. Внезапно показалось, что его не хватает. — Ты… что? — Я тебя люблю, я для тебя все что угодно сделаю. — Что угодно? — отозвался слабым эхо Джон. — Всё, что захочешь. Соуп попытался отшутиться, но то, что получилось, больше походило на удушье, чем на что-либо другое. — Ты лжёшь. — Нет. — Ты… — Попроси меня о чем-нибудь, — настойчиво сказал Саймон. — Попроси меня сделать что-нибудь прямо сейчас. — Скинь поднос, — сказал Соуп, слабым жестом указывая на свой поднос с наполовину съеденной больничной кашей и желе. Гоуст начал исполнять еще до того, как Джон закончил говорить, и смахнул содержимое подноса прямо на пол. Соуп с открытым ртом наблюдал, как Саймон осторожно ставит поднос обратно на тумбочку, вверх ногами. Прежде чем Джон успел закрыть рот, Гоуст уже снова заговорил. — Попроси еще что-нибудь. Что угодно. — Что если я попрошу тебя убить? — Кого? — Я не прошу тебя никого убивать, ты, безумец, — сказал Соуп, недоверчиво посмеиваясь. Трудно было расценить это как что-то иное, кроме странной, тщательно продуманной шутки. — Это было просто предположение! — Я бы все равно убил для тебя, — просто сказал Саймон, как будто этот ответ не был за гранью. Может быть, это и не было безумием, учитывая, чем они зарабатывали на жизнь, но все равно это было странным для Джона. — Без всякого контекста? — усомнился Джон. — Совсем. — Ты с ума сошёл, лейтенант. — Я думал, что для тебя я теперь просто «Саймон». — Ты сошёл с ума, Саймон. — Спроси меня о чем-нибудь другом, — произнес Гоуст. — Ты так и собираешься заставлять меня говорить тебе что-то делать? — Пока ты не поймёшь, что для тебя я сделаю всё, Джонни. — Сними маску. Саймон моргнул, колеблясь лишь на секунду. Соуп с замиранием сердца наблюдал, как он протянул руку и начал стягивать балаклаву с шеи. — Стой. Гоуст замер. Балаклава была стянута до носа, открывая губы Саймона жадному взору Джона. Соуп поднял голову и встретился взглядом с темными глазами Самона. В это мгновение сержант понял, что Гоуст не шутил. Что он имел в виду все, что сказал. По какой-то причине, какой бы невероятной она ни была, Гоуст был у него на побегушках. Он действительно сделал бы для него все что угодно. Он уже выполнил глупые задания, которые ему приказывал Соуп. Он бы и убил ради него. Он стоял, подняв руки и надвинув маску на нос, только потому, что Джон велел ему так поступить. Такая власть была опьяняющей, но то, чего хотел Саймон, тоже имело значение, независимо от его слов. — А ты хочешь ее снять? Саймон помедлил, прежде чем ответить. — Я хочу того, чего хочешь ты, — тихо произнес он. — Я хочу снять маску. Для тебя. — Тогда сними. Саймон так и сделал. Он крепко сжал ткань балаклавы в кулаке, прижав ее к боку. — Брось на пол. Гоуст и это сделал. — Иди сюда. — Я и так близко, Джонни. — Нет, подойди, — настоял Соуп. Гоуст рывком шагнул вперед, как будто он был марионеткой, а Джон держал его за ниточки. — Ближе. Саймон наклонился над ним. — Еще ближе, дорогой. Саймон резко вдохнул, но сделал, как ему было сказано. Их губы практически соприкоснулись, когда Джон заговорил снова. — Скажи, что любишь меня, — потребовал Соуп почти шепотом. — Я люблю тебя, Джонни, — без промедления произнес Саймон. — Я никогда больше не смогу ходить, Саймон, — прошептал Джон, закрывая глаза. — Я люблю тебя, Джонни, — повторил Гоуст, будто не услышав его слов. Соуп почувствовал, как внутри всё сжалось, а в спине вспыхнула боль, несмотря обезболивающие. — Ты устанешь от меня, тебе осточертеет за мной ухаживать. — Ты меня не слушаешь, — разочарованно пробормотал Саймон, нахмурив брови. — Ты говорил, что любишь меня. Разве я что-то пропустил? — саркастически спросил Соуп. Он уклонялся. Их разделяли всего несколько дюймов, а он все еще уклонялся. И Гоусту, очевидно, это надоело. — Ты упускаешь из виду то, что я правда имею в виду всё, что сказал, — произнес он слегка резким тоном. — Докажи. — Как? — Иди сюда, — попросил Соуп, наконец сдавшись и прикоснувшись к чужим губам. Гоуст шумно вздохнул от прикосновения, немедленно приоткрывая губы и позволяя ему проникнуть языком внутрь. Его губы были такими горячими. Джон не мог поверить, что мог целовать его все это время. Соуп тяжело дышал, когда они оторвались друг от друга. Он собрался нырнуть обратно в поцелуй, но Саймон слегка отодвинулся. Далеко он не ушел, но Соуп понял намек и задержался на секунду. — Теперь ты веришь мне, любимый? — спросил он, тоже тяжело дыша. — Я верю, что ты чокнулся. — Джонни. — Не знаю, Саймон, — произнес Джон, еле сдерживая хитрую ухмылку. — Возможно, тебе нужно убедить меня еще немного. — Сделаю всё, что в моих силах, — сказал он, склоняясь вперед. Соуп поднялся ему навстречу, как мог, но на самом деле в этом не было необходимости. Саймон облегчил ему задачу. У Соупа возникло ощущение, что, возможно, Гоуст очень многое облегчит для него, несмотря на трудности, которые ждут их впереди. Джон отстранился первым и, прищурившись, уставился на красивое, улыбающееся лицо Саймона. Им еще так много нужно было обсудить. Было так много всего, что Джон хотел бы форсировать. Он знал, что должен, по крайней мере, попытаться быть логичным и разумным и серьезно поговорить с Саймоном, но, открыв рот, он произнес: — Так как скоро, ты сказал, сможешь уволиться? Саймон кривовато ухмыльнулся, глядя на него сверху вниз, и это уже было ответом на, казалось, многие вопросы.***
