Граммофон

      Хлопья снега стучат по окнам, падают на землю, укрывая тротуары и дороги белым выглаженным покрывалом. Мороз рисует на стекле невероятные узоры, что привлекают внимание детишек, что так свято верят, что это Санта дышит на их окошки, говоря о том, что он взаправду существует. Государственные выходные несут за собой безлюдные улицы, ибо после новогодней ночи никто не горит желанием покидать свои жилища. Разве что свет сияет из окон детективного агентства.       Каким бы грандиозным не был праздник, детектив Инференс не оторвется от своей работы ни на секунду, а Рональду из Ниццы, что так горит желанием провести хотя бы пару часов с дорогим мужем, ничего не остается, кроме как застрять вместе с самым уставшим и хмурым человеком в мире в одном офисе, слушая его тихое бурчание под нос, да вместе с этим шелест бумаг и стук ложки о кружку, наполненную кофе. Конечно, это было не то времяпровождение, на которое надеялся актер, когда всей душой ждал праздники, лишь бы отдохнуть от театра с супругом в постеле, или, может быть, в каком-нибудь роскошном ресторане, а может где-либо еще, где они полноценно расслабятся перед тем, как вернуться на работу. Но разве у Рональда бы получилось спорить с непробиваемым детективом, для которого его дело дороже его же жизни? Да и Кэмпбелл определенно не мог сопротивляться желанию детектива работать. На удивление, в этот раз они справили новый год вместе, и рыжевласый даже умудрился убедить Инференса выпить бокал вина — но этого не хватило для бурной ночи под звуки фейерверков — так что оставалось лишь ждать, пока Субедар освободится от раскопки очередных зацепок. — Да что-ж ни черта не сходится, — внезапно рявкает Инференс, еще раз пробегая взглядом по строкам, делая при этом еще одну затяжку из трубки — достаточно старая вещь для нынешних дней, но детектив ее ценит. — Действительно? — незаинтересованно спрашивает Рональд, оторвав свое внимание от наблюдения за падающими снежинками. Рыжие пряди падают на лицо, когда актер наклонившись пытается заглянуть в листы. — Да, действительно… Не пойму, что я пропустил. Надо перепроверить все еще раз, — не взглянув даже на собеседника отвечает детектив, перелистывая документы по делу. Кэмпбелл лишь протяжно вздыхает, с пониманием похлопывая возлюбленного по плечу. Диалог себя исчерпал, а на часах было лишь без пятнадцати час дня. Сидеть в тишине вместе с Субедаром было просто невыносимо.

***

      Отдел, он же и офис, где работал Инференс и остальной детективный состав, отличался своей громоздкостью. Большое помещение вмещало в себя три рабочих места и еще один стол посередине, две больших доски, на каждой из которых не было и одного пустого сантиметра: обе были до предела забиты различными листами, фотографиями и зацепками, украшенными красными линиями, в которых уже можно было запутаться. Шкафы, уставленные книгами, что поднимались до самых потолков, из-за чего у одной из них стояла лестница на колесиках. Чистотой их кабинет не славился уж точно: на полу раскиданы бумаги перемешанные с неубранными книгами, грязные чашки и старый чайник на центральном столе, вместе с растворимым кофе и банкой с зеленым чаем. Бриллиантово-синий ковер на полу давно запылился и теперь отдавал более темным оттенком. На полках все те же листы, книги и… Граммофон, а рядом с ним стоит ящик с самыми разными пластинками. Как же Рональд не заметил его до этого, когда по десятому кругу обхаживал кабинет? Видимо, слишком был увлечен своей актерской игрой, пока решил скоротать часы репетицией. Время перевалило за восемь вечера, так что отвлечь детектива не было чем-то критичным и поистине ужасным, так ведь?       Актер подходит к комоду, где стоял привлёкший его внимание предмет, проводит пальцами, ощупывает, словно впервые видит. Хотя у Кэмпбелла почти точно такой же стоит дома. Юноша достает одну из пластинок из ящика, вытаскивает ее из конверта, а затем аккуратно кладет на граммофон, опустив сверху иглу.

„Elle sort de son lit

Tellement sûre d'elle

La Seine, La Seine, La Seine.”

      Звук заполняет просторную комнату, обращая на себя внимание занятого детектива. Не успевает даже Субедар распознать источник песни, как Рональд появляется перед Инференсом, за руку поднимая его с прогнувшегося под его весом кресла. Шатен едва успевает схватить свою трость, и тут же оказывается в объятиях актера. — Не откажете мне в танце, детектив? — конечно, не всерьез спрашивает Рональд, одарив детектива лукавой улыбкой. Его янтарные глаза почти блестели в приглушенном свете офиса, а ожог на половине лица как никогда казался красивым сейчас. Инференс открывает рот в недоумении, глаза округлились, а брови поднялись ко лбу. Кэмпбелл часто промышлял резкими жестами, только вот Субедар никак не мог привыкнуть. — … Почему бы и нет, — наконец отвечает заработавшийся Инференс, со смешком вздыхая. Массивные руки актера ослабляют свою хватку на талии партнера, давая сделая детективу шаг назад. Отстранившись лишь немного, Наиб кладет свободную ладонь на чужое плечо, расслабляется, спокойно вздыхая. Когда они в последний раз такое промышляли вообще? Бывший полковник и вспомнить не может. Возможно, на службе, когда они были совсем молоды и глупы, но так счастливы в компании друг друга. Сейчас же ничего и не изменилось, разве что обоим уже перевалило за тридцать, и молодостью это не назвать.

„Tellement jolie, elle m'ensorcelle

La Seine, la Seine, la Seine

Extralucide, la lune est sûr

La Seine, la Seine, la Seine.”

      Шаг, другой, трость стучит по деревянному полу, когда Инференс неумело повторяет движения за супругом, чуть приоткрыв рот и смотря под ноги. Ему давно не приходись применять столько нагрузки, да и тем более с хромой ногой это определенно сложно. Но Рональд не спешит, двигается подстать детективу, аккуратно придерживая, чтоб если чуть что не случится, он сможет удержать Субедара.

„Tu n'es pas saoul

Paris est sous

La Seine, la Seine, la Seine.”

      В легком замешательстве приоткрытый рот меняется на слабую улыбку: приподнятые уголки губ выдают настрой Субедара. Такой гениальный детектив, а разгадать его самого как сосчитать до двух! Или, возможно, актер просто слишком долго и хорошо знал Инференса, что тот дает его раскрыть с такой легкостью. Рука на плече Кэмпбелла слегка сжимается, мнет выглаженную ткань белой рубашки, а трость все так же стучит по полу вместе с до жути громкими ботинками Рональда. На душе становится тепло, а щеки начинают потихоньку гореть от смущения и столь внезапной близости, которой не было уже достаточно времени из-за изнурительной работы этих двоих.

***

      Игла поднята с пластинки, а актер тихонько посмеивается, наблюдая за запыхавшимся детективом. Рука в перчатке все еще лежит на чужом плече, но медленно сползает, подушечками пальцев касаясь тонкой ткани. Рональд убирает ладони с талии шатена, аккуратно обхватывает его покрасневшие щеки, а затем целует шершавые губы почти невесомо, пальцем поглаживая смуглую кожу. — Я заработался сегодня, я полагаю, — отстранившись говорит детектив, а затем кашляет в кулак, — Знаешь, я бы не отказался от ужина. Не хочешь сходить в Рене? Рональд почти вспыхивает, словно самый настоящий огонь, когда эти слова доносятся до него. Конечно же он хотел! — Конечно хочу. Рад такому предложению от вас, детектив. — … Наиб, — поправляет его Инференс, доставая с вешалки свое пальто, а затем и верхнюю одежду супруга, протягивая куртку ее хозяину, — Мы уже не на работе, Кэмпбелл. Они переступают порог детективного агентства. Лица сразу же обдувает холодный ветер, а снег хрустит под ногами. На улице все так же не особо людно, но вдали слышатся голоса. Нортон кивает возлюбленному, вдыхая прохладный воздух. — Да, Наиб. Плачу, кстати, сегодня я. — О, конечно. Здание агентства остается пустовать без своего вечного гостя. Кажется, даже стены ликуют, когда Субедар Наиб покидает «свою обитель». Рональд очень надеется на то, что все следующие выходные он сможет точно так же провести с дорогим мужем, как и сегодняшний вечер.