Призрак оперы

Фёдор всегда знал, что внутри него живёт монстр, полностью окутавший разум, проникший внутрь действий и поведения. Достоевский никогда не понимал, что заставляет его тело снова и снова садиться за фортепиано и аккуратно, почти невесомо, нажимать кончиками пальцев на черно-белые клавиши. Он любил играть классику. В зависимости от настроения он, словно по какому-то внутреннему чутью, подбирал композицию, и руки начинали играть самостоятельно. Эдвард Григ, например, сулил хорошее настроение, а особенно с его «Утренним настроением». Если же слышался Бетховен, то это говорило о полном спокойствии, равновесии и гармонии с собой. Моцарт, Прокофьев и Чайковский давали понять, что к Фёдору сейчас лучше не подходить. С недавнего времени Фёдор заинтересовался музыкой из рок-опер. Одной из таких стала «The Phantom of the Opera». Достоевскому казалось, что, в очередной раз играя Призрака оперы, он входит в определенный образ, погружаясь в невероятную историю. В какой-то момент Фёдор начал напевать текст песни. Охрипший голос повторял одни и те же слова раз за разом, делая акцент на его любимой строчке: «The Phantom of the Opera is there – inside my mind».

Призрак оперы здесь – в моей голове

Очередной поздний вечер и уже родное фортепиано. Фёдор заходит в тёмную комнату, зажигая лишь старый готический светильник. Эта вещь прекрасно дополняла интерьер и была одной из любимых покупок Достоевского. Фортепиано манит, гипнотизирует, заставляет, даже не имея базовых навыков, положить пальцы на клавиши и начать играть знакомую или выдуманную только что мелодию. На самом деле, так работают все музыкальные инструменты. Они вызывают интерес и, словно наркотик, манят попробовать. Если понравится, то вряд ли сможешь остановиться. Удовольствие часто граничит с зависимостью, и прямо сейчас удовольствие и зависимость Фёдора стоят прямо перед ним. Достоевский садится на небольшой табурет, удобно устраиваясь и сразу кладя кисти рук на клавиши. Секунда, и по комнате расплывется река чередующихся друг за другом нот. Рот Фёдора невольно открывается. – In sleep he sang to me, in dreams he came… – Слова вырываются сами по себе, образ натягивается.

Он пел мне во сне, он приходил во снах

Кажется, что голос Фёдора меняется вместе с образом, принимая вид прекрасной юной певицы, охваченной призраком, который так сильно влюблён в неё. Полностью погрузившись в игру на фортепиано, образ и историю, Достоевский не замечает присутствие постороннего человека в его обители. – Sing once again with me our strange duet… – Чужой голос. Фёдор непроизвольно дёргается, резко оборачиваясь назад.

Спой со мной ещё раз наш странный дуэт

Прямо за спиной Фёдора, устроившись на кровати, сидит шатен. Обольстительная ухмылка незваного гостя сопровождается взглядом, пронзающим Достоевского насквозь. В этот момент в мыслях пианиста творился кошмар: «Дазай, я же просил не заходить в мою комнату без стука. Дазай, какого черта». И казалось, что Осаму читал его мысли, с чем Фёдор уже давно смирился. На удивление, Достоевский не злился и был лишь немного раздражён. Пальцы возвращаются на фортепиано. Представление продолжается, актёры снова вливаются в образ. – My power over you grows stronger yet… – Дазай продолжает петь партию Призрака. Он медленно встаёт с кровати, направляясь к Фёдору.

Моя власть над тобой становится всё сильнее

Руки ложатся на плечи Достоевского, снова заставляя вздрогнуть. Осаму заканчивает свою партию и готовится с наслаждением слушать голос его возлюбленного. Дазай думает о том, как можно закончить шоу, удивив партнера. Приближается момент их совместного пения. – My spirit and your voice in one combined. – Your spirit and my voice in one combined.

Мой/Твой дух и Твой/Мой голос слились воедино

Дазай обвивает шею Фёдора, одной рукой схватив того за подбородок и заставив посмотреть на себя: «Sing, my Angel of Music». Миг, и двое мужчин, озарённых светом лампы, сливаются в страстном и требовательном поцелуе. Занавес закрывается.

Пой, мой Ангел Музыки