Принцесса Банши(Ремейк).

12:30 Штормград. Верный друг Андуина, Уилл, дворецкий, который был частью их семьи, скончался от возраста. Уилл был ему как отец и был с ним всегда, даже в самые трудные времена. Генн ждал Андуина за дверью. Взгляд, брошенный им на вышедшего из комнаты короля, был полон неизъяснимой печали. — Со мной все в порядке, — сказал Андуин. Это было не совсем так, однако теперь у него имелась цель, что очень помогало держаться — Я хотел бы тебе кое-что поручить. — Конечно. Что тебе нужно, мой мальчик? — Пожалуйста, попроси верховную жрицу Лорену подготовить тело Уилла к похоронам, подобающим ближайшему другу рода Риннов. Затем вели моим советникам собраться в зале с картой через два часа. Да сообщи верховному экзарху Туралиону и Аллерии Ветрокрылой, что их я хотел бы видеть тоже. Густые брови Генна приподнялись, но от вопроса «зачем» он удержался, а вместо этого сказал, — Знаешь, тебе не обязательно браться за дело прямо сейчас. Твоя голова… — Абсолютно ясна, — заверил его Андуин, — Но за заботу благодарю. Я у себя, готовлюсь к совещанию. С этим он развернулся и двинулся прочь, прежде чем Генн успел продолжить настаивать на своем. Наедине с телом Уилла и собственной болью он провел целый час. Первая волна скорби нахлынула и миновала, и теперь ему требовалось сосредоточиться. До самого совещания Андуин яростно писал, заглядывая в множество разнообразных книг, затем наскоро помолился, чтобы успокоиться, и отправился в зал с картой. Все вызванные — Генн Седогрив, Матиас Шоу, Кэтрин Роджерс, Аллерия Ветрокрылая и Туралион — уже были здесь; даже Велен успел прибыть с «Экзодара». Один только он и поддержал Андуина, когда тот рассказал советникам о своих планах. От Роджерс, конечно, ничего иного ожидать и не стоило. — Давно ли ты бывал на Южнобережье? — прорычала она. Вопрос, конечно же, был чисто риторическим. — Та самая тварь, с которой ты собираешься вести переговоры, намеренно отравила Гнилью город Альянса! Там были мои друзья и родные. Теперь они всего лишь Отрекшиеся. — Отрекшиеся — не Плеть, — напомнил Андуин, — Некоторые из них сохранили память о том, кем были, и скучают по своим близким. — Никак не могу поверить, что они на это способны, — резко ответила Кэтрин. Андуин повернулся к Шоу, — Что скажешь ты? — спокойно спросил он. — Его Величество прав, — кивнул Шоу. — Недавно он попросил меня отправить в Подгород еще нескольких агентов. В отсутствие Сильваны и её дочери там возник правящий орган. Они называют себя Советом Покинутых. У меня есть основания полагать, что предлагаемая королем встреча будет принята ими весьма и весьма одобрительно. Однако к большинству Отрекшихся они не относятся. Роджерс была ошеломлена. Андуин шагнул к ней, — Кэтрин, — умоляюще заговорил он, — а ведь в этом совете… могут оказаться твои друзья и родные. На миг лицо небесного адмирала смягчилось, но затем она стиснула зубы, вскинула голову, и взгляд ее сделался жестче прежнего. — Они мертвы, — едва ли не с отвращением процедила она. — И даже хуже: они — чудовища. Как ты мог вообразить, что мне захочется увидеть их такими? — Не забывай, небесный адмирал: ты говоришь со своим королем, — мягко сказал Андуин. Кровь вновь прихлынула к побледневшему лицу адмирала, — Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество, — с поклоном ответила она. — Но разлагающиеся на ходу останки близких — последнее, что мне хотелось бы видеть. Предпочитаю помнить их такими, какими они были. Живыми, здоровыми, счастливыми… Людьми. — Прощаю тебя адмирал, — ответил Андуин, — Твоя точка зрения понятна. Что скажет король Седогрив? — Ты знаешь, что я думаю об Отрекшихся, — проворчал Генн. Голос его звучал так грубо и хрипло, точно старый король принял облик воргена, — Я согласен с адмиралом. Это чудовища. Если уж вправду заботиться о своих родных среди Отрекшихся, куда как лучше подарить им истинную смерть, а не принимать их такими, какими они стали. С каждым новым мнением Андуин все сильнее и сильнее падал духом. — Воссоединения нередко приносят только разочарование, — без обиняков сказала Аллерия, — Возможно, ты этого не знаешь, но недавно я и Вериса виделись с Сильваной и Блум. И встреча оказалась…Не из приятных. — Нет, этого я не знал, — ответил Андуин, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе. В эту минуту ему живо вспомнились слова, сказанные Валире: «Похоже, число тех, на кого я могу положиться, убывает с каждым прошедшим днем». — Быть может, ты не откажешься меня просветить? — Мы встретились только затем, чтоб посмотреть, что осталось от наших родственных уз, — сказала Аллерия. — Если желаешь, могу рассказать подробнее. Но суть, Андуин Ринн, в том, что я больше не могу доверять Сильване. Слишком уж долго она прожила во тьме, и тьма поглотила все, что оставалось от моей любимой сестры. И…Эта самая тьма поглотила и Блум. Сильный, звучный голос Аллерии слегка задрожал. Невзирая на все, что ей довелось пережить, невзирая на ее угрожающую близость к Бездне, Андуин ясно видел: она сохранила способность любить. Она оставалась собой, Аллерией, и неудача в воссоединении с сестрами нанесла ей глубокую душевную рану. Убеждать их всех в силе родственных уз… нет, это его планам не на пользу. — К тому же, не верится мне, что прогнившие мозги Отрекшихся способны отличить врага от друга, если кто-то из них встретится со своими бывшими близкими, — продолжала Аллерия, — Двигаться этим путем я бы не советовала. — Я тоже, — поддержал её Туралион, не на шутку удивив Андуина. Уж кому, как не паладину, понимать, какова сила Света, и как Свет может менять умы и сердца? Ведь он даже подружился и дрался бок о бок с обратившимся к Свету демоном! — Спрошу тебя, как стратега: действительно ли ты хочешь пойти на риск неудачи? Ведь с этого может начаться война. Если хотя бы один из Отрекшихся бросится на члена Альянса и убьет его… — Да что там! — загремел Генн. — Война может начаться, если хоть один из членов Альянса слишком громко чихнет! Все это слишком рискованно, Ваше Величество! — Немного помолчав, чтоб успокоиться, он заговорил тише, — Свет ведает, что твое сердце праведно. И это сердце куда больше и великодушнее моего. Однако ты должен быть не только добрым человеком, но и хорошим королем, — А Генн продолжал, — Дел у нас больше, чем достаточно. Гоблины, азерит, раненый мир — уже из-за этого хоть ночи не спи. Так не будем же развязывать открытую войну из-за… сколько их там — всего пара дюжин? Выигрыш невелик, а потерять можно очень многое. — Это упрочит мир, — тихо сказал Велен. — Деяния и мнения пары дюжин… человек, — последнее слово Роджерс произнесла не без напряжения, — не могут гарантировать мира. — Верно, — согласился Андуин, — Сейчас — не могут. Однако со временем, если все пойдет как надо… — «Если», — подчеркнул Генн. Андуин резко взглянул на него, — Если все пойдет как надо, — повторил он, — в чем я не сомневаюсь, это послужит началом. Семенем. Если найти общий язык могут хотя бы двое, то почему же не смогут и сотни, и тысячи, и десятки тысяч, и больше? — Понимая, что накал страстей угрожает затмить все остальные соображения, он попытался воззвать к стратегическому мышлению, — Ну зачем, зачем Сильване с Блум ввязываться в открытую войну? Потеряют они многое, а выигрыш будет невелик. Орде предстоят те же заботы, что и Альянсу. Им так же, как нам, нужно оправиться от страшной разрушительной войны с Легионом. Исцелить Азерот. Не допустить, чтоб Азерит попал в руки противника. Неужели вы думаете, что в такое время им хочется новой войны? — У этих банши на всё имеется план, — сказал Генн, — Они постоянно опережают нас хотя бы на шаг. — Так давайте и сами предпримем те же шаги. — предложил Андуин, — Открытая война ни при каких обстоятельствах не принесет выгоды ни Орде, ни Альянсу. — Нам-то об этом известно, — заметила Аллерия. — Но кто знает, что на уме у Сильваны и Блум? — Кто-нибудь из присутствующих считает, что они хотят вреда Отрекшимся? — спросил Андуин. Никто не проронил ни слова. — Отрекшиеся — их народ. Их творения. В каком-то смысле — их дети. Мы видели целую гору свидетельств тому, что она пытается спасти их. Продлить их существование. Как я уже говорил, они хотят увеличить их число, убивая нас, — сказал Генн. — А если они решат, что все эти люди склонны сами стать Отрекшимися? Таким манером они тоже смогут воссоединиться с родными и близкими. Как Андуин ни старался, но сарказма сдержать не смог, — Выходит, они убьют наших людей, получат пару дюжин новых Отрекшихся — и немедленно ввяжутся в войну. Великолепная стратегия! — Генн погрузился в безрадостное молчание. Андуин обвел взглядом собравшихся, — Я понимаю, что это палка о двух концах. Отрекшиеся могут позавидовать живым, и умеренные настроения среди них перерастут во враждебные. То же самое можно сказать об Альянсе. Испытав отвращение к тем, кого когда-то любили, люди могут проникнуться желанием уничтожить Отрекшихся, во что бы то ни стало. Но я считаю, они заслуживают шанса разобраться в самих себе. И люди, и Отрекшиеся. «Ястребы» скрестили руки на груди и поджали губы. Им было ясно: Андуин уже принял решение. Конечно, их было четверо против двоих (Шоу, похоже, решил не примыкать ни к одной из сторон), однако они понимали, что встреча состоится. Генн предпринял последнюю попытку исправить положение, — Думаю, остальные должны знать то же, что и я, — не без сочувствия сказал он, — Что несколько часов назад ты потерял старейшего из друзей. Ты говорил, что перед смертью Уилл хотел увидеть жену, погибшую в Лордероне. Выходит, ты делаешь это ради него, и я вполне понимаю твое желание. Но нельзя же рисковать жизнью ни в чем не повинных людей только затем, чтобы тебе самому стало легче. — Отчасти ты прав, Генн, — тихо ответил Андуин. — Я бы солгал, сказав, будто не желаю всем сердцем, чтобы Уилл с Элси смогли увидеться вновь. Конечно, для Уилла уже слишком поздно, зато не поздно для остальных. Он оперся на край стола с картой и подался вперед. — Если Сильвана и Блум выдвинут приемлемые для меня условия — такие, что в должной мере обезопасят жителей Штормграда, — встреча состоится. От всех вас требую принять это к сведению, приступить к выполнению моих приказов и убедиться, что все идет согласно плану. Ясно ли я выразил свою волю? Советники закивали. — Да, Ваше Величество, — зашелестело над столом. — Прекрасно. Начинаем подготовку. Тем временем Подгород По сну Вельсинда ничуть не тосковала. При жизни она даже не понимала, сколько времени пропадает даром, пока тело ее неподвижно, а глаза закрыты. Старая присказка гласит: «На том свете выспимся», — но на самом деле все оказалось как раз наоборот. Живая, она проспала слишком уж много — целую треть жизни. Теперь же, став Отрекшейся, старалась взять все от того, что со свойственным ей и при жизни безнадежным оптимизмом твердо полагала вторым шансом. До гибели Вельсинда была служанкой. И, конечно же, «очнувшись» Отрекшейся и понемногу начав привыкать к новой реальности, начала ухаживать за окружающими. Это она умела лучше всего. Она была добра и терпелива с теми, кто приходил в себя, охваченный растерянностью и ужасом, и помогала хоронить заново тех, кто отвергал темный дар леди Сильваны. В глубине души Вельсинда их понимала. Кто же не растеряется и не ужаснется, очнувшись и увидев, как гниет собственная кожа? Никто, если от его мозга уцелела хотя бы половина. Впрочем, у некоторых бедолаг и половины-то не осталось… По-видимому, Вельсинда оказалась одной из счастливчиков, очнувшихся — огромное спасибо — в полном разуме, и твердо решила найти ему достойное применение. Скучая по мужу, она поначалу хотела его отыскать. Он остался в Штормграде, а Вельсинда умерла в Лордероне, в гостях у родных. В день возвращения Артаса она работала в замке и надеялась хоть краем глаза взглянуть на триумфальное возвращение всеми любимого паладина, однако когда он, осыпаемый лепестками роз, вошел в тронный зал, не смогла отлучиться с кухни. Зато потом, после того, как один-единственный удар меча превратил Артаса разом в отцеубийцу и цареубийцу, оказалась в самой гуще событий. Ее любимый избежал той же судьбы, и этому она была рада. Вот только другие сказали, что все попытки связаться с ним закончатся только парой разбитых сердец. Он наверняка считал ее мертвой, и в конце концов Вельсинда решила, что так оно будет лучше. Муж был хорошим, добрым человеком и вполне заслуживал новой, живой любви. Многие Отрекшиеся — вот, например, ее друг и коллега Правитель Парквел — тосковали по близким не меньше. Другие относились к ним равнодушно, а третьи даже… злились на них. Что же случилось с нею и с ними? Отчего их характеры и склад ума стали такими разными? Загадка… Бездумной тварью Вельсинда себя не помнила — и, по всей вероятности, к лучшему. Шли годы. Мало-помалу ей надоела работа прислуги. Разум ее оставался по-прежнему остр, и вскоре Вельсинде захотелось чему-нибудь научиться, чего-нибудь достичь, а не просто выполнять чужие распоряжения. От рождения склонная заботиться о людях, она посвятила себя нелегкой, просто-таки уникальной задаче — заботе о телесном и душевном здравии мертвых тел. Взять хотя бы раны… — Как же ты это? — говорила она очередному пострадавшему. — Ведь сам знаешь: плоть Отрекшихся не заживает сама по себе! Швы, пересадка новых мускулов, кожи и жил, да волшебные снадобья — вот и все, что оставалось ее народу. Живым куда проще: промой рану, перевяжи и положись на природную способность тела к восстановлению. Мало-помалу лечение неживой плоти привело к желанию поучиться у аптекарей. Большинство по приказу Сильваны трудились над ядами, но Вельсинда принялась изучать способы поддержания сил и здоровья Отрекшихся — и умственного, и физического. Не раз она замечала, что некоторые раненые боятся смерти сильнее, чем при жизни. Осматривая новую руку, вшитую в плечо кузнеца (оплошность в работе с расплавленной сталью стоила ему прежней), она услышала, — Каждый раз, как иду сюда, страх пробирает. — Почему это, дорогой? — Погибла Вельсинда не такой уж ужасно старой. Молодой девицей шестидесяти лет, как сама выражалась. — Я далеко не так страшна, как доктор Галси. Кузнец по имени Тиван Уайтфилд хмыкнул — гулко, с хрипотцой, — Это, конечно, верно. Нет, я хотел сказать… вот когда был жив, казалось, будто я бессмертен. Совершенно о себе не заботился, о гибели не думал, жил беспечно. А вот теперь я, так сказать, вправду бессмертен. Угрожают бессмертию только раны да травмы, и потому я вдруг понял, насколько хрупка плоть. — Плоть была хрупка всегда, — наставительно сказала Вельсинда, продолжая осматривать руку. Рука была пришита отменно, однако Вельсинда вновь обратила внимание, что на ней нет мозолей, а мускулы довольно слабы. Очевидно, прежним владельцем руки, принадлежавшей ныне Тивану, был какой-то художник или музыкант. Вальсинда постучала по мягкой ладони костяшками указательного пальца, — Чувствуешь? — Да, — ответил кузнец. — Прекрасно. Только должна сообщить, — ровно сказала Вельсинда, — что эта рука не будет такой же сильной, как старая. — Пара недель работы молотом это поправит! — Нет, — мягко возразила Вельсинда, с сочувствием глядя на кузнеца, — не поправит. Ведь мускулы твои больше не растут. У кузнеца отвалилась челюсть. Нет, не в буквальном смысле. Его лицо было почти не тронуто тлением. Сказать по правде, для Отрекшегося он был даже довольно симпатичен. — Если не сможешь работать, как следует, приходи снова, — сказала Вельсинда, ласково потрепав его по руке. — Посмотрим, не удастся ли подыскать чего получше. — Вот видишь? — пояснил кузнец. — Об этом-то я и говорил. Со временем мы все просто… сносимся. — Это случается и с живыми, — поспешила напомнить Вельсинда. — Не могут же все быть почти бессмертными красавцами, как эльфы. Поэтому самый верный подход — принять все, как есть, и радоваться тому, что имеешь. И для тебя, и для меня, и для остальных. И это просто прекрасно. Ничто не существует вечно, и если мы умрем безвозвратно — ну что ж, у нас был второй шанс. У многих и того не имеется. Тиван улыбнулся. Улыбка на уцелевшем лице выглядела просто замечательно. Насчет собственного лица Вельсинда не обольщалась: долгое безделье в могиле красоте не способствует. К тому же, ее лицо и при жизни было простоватым. Хотя муж всегда говорил, что для него она прекрасна, и она ему верила. Разве суть любви не в том, чтобы смотреть не глазами, а сердцем, и находить красоту? — Да, ты права, — согласился кузнец. — Пожалуй, раньше я обо всем этом вообще не задумывался. Решил принять Дар. Знал, что многие отказались, и в то время посчитал их за дураков. А вот теперь… Я понимаю, что леди Сильвана с дочерью пытаются отыскать способ продлить наше существование. Но что, если это невозможно? — Он кивнул на свою новую руку без единой мозоли. — Сколько же нужно натворить, как далеко зайти только для того, чтобы продолжить существование? — О боги, — улыбнулась Вельсинда. — Ты словно и не кузнец, а настоящий философ! — Может, это всё новая рука… Тиван был первым из тех, с кем Вельсинда завела подобный разговор, но далеко не последним. Едва эта мысль пришла ей в голову, не думать о ней она уже не могла. Теперь, спустя месяцы после того первого разговора, глава Совета Покинутых стояла в тронном зале Подгорода, на том самом месте, где так долго стояла сама Сильвана Ветрокрылая, ныне удалившаяся, чтобы править Ордой. Справа стоял похожий трон, также опустевший, по причине отсутствия Блум Ветрокрылой, уехавшнй со своей матерью, как правая рука нового Вождя Орды. Рядом с Вельсиндой, на самом верху, стояли остальные четверо членов правительственного Совета, называвшиеся просто и логично — Правителями. На второй ступеньке, сразу под ними, располагалась семерка Министров, претворявших политику Правителей в жизнь. В самом низу находились те, кого Вельсинда считала самыми важными членами совета — десять Слушающих. Каждый день они встречались и разговаривали с теми Отрекшимися, у кого имелись вопросы, замечания или жалобы на управление городом. Подчинялись они непосредственно Правителям, и, хотя любой гражданин Подгорода мог без препон обратиться к любому из членов Совета, включая Верховную Правительницу, то есть, саму Вельсинду — к Слушающим шли охотнее. До сих пор все шло, как по маслу. Вельсинда окинула взглядом толпу, до краев заполнившую зал и продолжавшуюся снаружи. Она была так рада! Сегодня им более, чем когда-либо, было нужно держаться заодно и заодно трудиться на благо каждого, пока не вернется Темная Госпожа. На сегодня была назначена церемония поминовения Отрекшихся, нашедших Последнюю Смерть в битве против жуткого зла — Пылающего Легиона. Во время последнего визита в город защитника Темной Госпожи, Натаноса Гнилостеня, Вельсинда обратилась к нему с мольбой убедить Сильвану и Блум вернуться. — Знаю, у них много дел, — сказала Вальсинда, — Но ведь они, несомненно, может уделить нам пару часов. Пожалуйста, попроси их прибыть к нам на церемонию в память о тех, кто добровольно пошел на смерть ради Орды. Если у них дела, им не нужно задерживаться надолго, но их присутствие будет так много значить! Натанос сказал, что передаст сообщение, однако ни Сильваны, ни Блум, все не было и не было На всякий случай Вельсинда подождала еще минуту-другую. Толпа Отрекшихся тоже ждала — безропотно, как всегда. Наконец Правительница вздохнула и заговорила. — Думаю, все вы хотите, чтоб я сказала пару слов, — начала Вельсинда. — Что ж, попробую. Простите, если начну откашливаться: все мы прекрасно знаем, как раздражает этот гной! — В толпе засмеялись — утробно, замогильно, с хрипотцой, — Для начала, — продолжала Вельсинда, — Мне хотелось бы поблагодарить наших друзей, прибывших сегодня сюда. Я вижу здесь эльфов крови, и троллей, и орков, и даже нескольких гоблинов и пандаренов. Спасибо за то, что пришли вместе с нами почтить память павших, что навсегда покинули наши и без того редеющие ряды. Особенно я благодарна всем тауренам, стоящим вон там. Если бы не вы, мы были бы уничтожены без остатка. На церемонии присутствовали представители всех рас Орды, но таурены оказались самыми многочисленными. Благодаря Тауренам, Отрекшихся приняли в Орду. При одной мысли о том, что сталось бы с ее народом без их покровительства, Вельсинду пробирала дрожь, — Однако боюсь, за исключением наших добрых друзей, стоящих здесь, среди нас, многие из живых до сих пор не приемлют Отрекшихся. По-видимому, все они думают: если мы мертвы, то жизнь — или как кому больше нравится называть наше существование — нам безразлична. По-видимому, они думают, будто мы меньше всех остальных скорбим о гибели своих собратьев. Что ж, это совершенно не так. Жизнь нам не безразлична. Мы скорбим о погибших, как все. Прокашлявшись, Вальсинда продолжила, — Наши Королева и Принцесса ищет способ увеличить наше число, поднимая погибших из мертвых. Создавая новых Отрекшихся. Но чего действительно хотелось бы от королевы нам, собравшимся здесь сегодня — это знать, что они дорожат теми Отрекшимися, которые уже есть. И не просто как своими подданными — это, вне всяких сомнений, так и есть, — но как личностями. И примут то, что некоторым довольно и второго шанса, что им не хочется ни третьего, ни четвертого, а хочется только Последней Смерти. Сегодня мы собрались вспомнить тех, кто встретил Последнюю Смерть. Они погибли, погибли навсегда. Кровь их не течет в жилах их детей и следующих поколений потомков — по крайней мере, тех, кто будет жить здесь, среди нас. Этих Отрекшихся больше нет, однако они покоятся в мире. В единстве с теми, кого любили при жизни. Давайте же почтим их память тем, что никогда не забудем их имен. Вечно будем помнить, кем они были и что совершили. Вельсинда собралась с духом. — Начну первой, — Вальсинда прокашлялась, — В этот день я вспомню Тивана Уайтфилда. Он был кузнецом и однажды сказал мне, что, став Отрекшимся, боится смерти больше, чем при жизни. Однако когда потребовалось — не отказался от службы. Ковал оружие, помогая другим бить врага. Чинил поврежденные доспехи, как мы чиним поврежденные тела. Рискнул выйти на бой, одолев величайший из собственных страхов — и проиграл. Я никогда не забуду тебя, Тиван. Ты был мне хорошим другом. Закончив, она кивнула Парквелу Финталласу, стоявшему рядом. Тот откашлялся и заговорил о женщине, что была воином при жизни и в посмертии, до того самого дня, как ее изрубил на куски сквернобот. Воспоминания ширились, будто рябь на поверхности пруда — от тех, кто стоял наверху, к Министрам, за ними — к Слушающим, а затем заговорили и в толпе. В тот давний жуткий день, когда вернулся Артас, многие потеряли родных; семьи, где не погиб никто, были редкостью. Теперь многие Отрекшиеся обзавелись новыми семьями и дорожили названными родными, как кровными, хотя совсем не знали друг друга при жизни. Слушая, Вельсинда продолжала вспоминать своего друга Тивана и, несмотря на печаль, была довольна. Скорбели все, однако никто не плакал. Никто не возмущался несправедливостью судьбы. И, самое главное — никто не злился. Опыт показывал, что злость Отрекшимся вредна. Многие и без того не отличались ясностью мысли, поскольку их мозги в той или иной мере пострадали от разложения, а злоба мутила воду так, что и не разобрать, куда плывешь. Кое-кто из жителей Подгорода возмущался ролью, взятой на себя Советом Покинутых, но Вельсинда твердо стояла на том, что это всего лишь временная мера. Должен же кто-то обеспечить подвоз припасов и замену утраченных конечностей! — О боги, — сказала Валлсинда, — однажды на общем митинге, — да если бы сейчас в эту дверь вошла наши дорогие Сильвана и Блум, я бы с великой радостью сказала: «Привет вам, Темные Госпожи, нам так вас обеих не хватало! Прошу, возьмите правление нашим великим городом на себя! Это так утомительно!» В служанках она готовила еду, ухаживала за больными, мыла ванны, выносила ночные горшки — словом, делала то, что нужно. И сейчас с удовольствием отошла бы в сторону, уступив место тем, кто лучше разбирается в делах правления. Она уже забыла, когда ей в последний раз удавалось просто посидеть на берегу, наслаждаясь тихим, спокойным журчанием зеленых каналов… Мысленно упрекнув себя в рассеянности, она вернулась к настоящему и, когда последний из собравшихся умолк, окинула взглядом толпу. — Как я горжусь всеми вами и теми, кто отдал Орде все, что мог! Спасибо вам, что собрались сегодня здесь. На этом церемония завершилась. Толпа начала редеть. Вельсинда молча смотрела вслед расходящимся. Ей было очень жаль, что Сильвана не приняла приглашения… однако этого следовало ожидать. — Верховная Правительница Вельсинда, — негромко окликнули сзади. Вельсинда обернулась, — О, защитник Гнилостень, — с радостным удивлением сказала она. — Как хорошо, что ты здесь. Я… так значит?.. Защитник королевы покачал головой, — Нет. Королева и Принцесса заняты неотложными делами, но прислали меня с тем, чтобы узнать, что происходит в их отсутствие, и сообщить вам, что в скором времени намерены прибыть. Они очень сожалеют, что не смогли присутствовать на сегодняшней церемонии — О, как любезно с их стороны! Очень рада это слышать, — заговорила Вельсинда, погладив его по плечу. — Я уже стара и давно научилась читать между строк. Леди Сильвана и Леди Блум опасаются повторения истории с Гнилессом. Но не тревожься. Мы — просто группа сознательных граждан, вроде сторожей, присматривающих за домом, пока хозяйки в отъезде. Отчего бы тебе не задержаться до вечера? Мы с радостью расскажем обо всем, что пытаемся сделать. А может, желаешь чайку? Нет, Вельсинда не пила жидкостей, однако заваривать чай, вдыхать его аромат, держать в руках горячую чашку очень любила. Слегка смущенный, Гнилостень открыл было рот для ответа, но прежде, чем он успел сказать хоть слово, рядом раздался еще один голос, — О-о, именно те, ради кого я прибыл! Ну, не совсем, но почти. Обернувшись, Вельсинда с Натаносом увидели перед собой невысокого Отрекшегося в жреческом одеянии. Хотя Вельсинда его не узнала, удивляться тут было нечему: Подгород был невелик, но жителей в нем хватало, не говоря о проезжих. — Не имею удовольствия, — сказала она. — Архиепископ Алонсий Фаол, — с поклоном представился новоприбывший. Вельсинда была поражена. Еще не так давно это имя было известно всем и каждому. Какая радость, что он не погиб среди многих других! — Ну и ну, — сказала она. — Для нас это великая честь. Даже Натанос Гнилостень — и тот поклонился архиепископу, — В самом деле, — сказал он. — Что вам угодно от меня? — Я принес письмо. И даже не одно, а два. Первое — вашему вождю. Второе — для некоей Элси Бентон. Вельсинда слегка покачнулась. Натанос с тревогой на лице подхватил ее под локоть, но она улыбнулась и отвела его руку, — Я очень давно не слышала этого имени. Так меня называли только родные да ближайшие друзья. Выражение лица архиепископа сделалось мягче, — Тогда… вот. Получите, — Фаол подал каждому туго скрученный свиток. Дрожащей рукой Вельсинда приняла письмо, удивленно подняла брови при виде восковой печати — синей, с оттиском штормградского льва, и тут же поняла, о чем оно. Увидел печать и Натанос, — Это от короля Штормграда! — прорычал он, повернувшись к Фаолу. Его красные глаза полыхнули гневом. — Как смеешь ты брататься с врагами Орды?! — Но я ведь не принадлежу к Орде, и король мне не враг, — любезно ответил архиепископ. — Я служу Свету. Я — жрец, как и король Андуин. Это письмо — для твоей королевы, и оно очень важно. Позаботься о том, чтобы она получила его. Нет, ничего слишком срочного. Посему я предложил бы тебе заняться тем, чем ты и собирался. Побудь здесь, в Подгороде. Вернись к вождю со своими соображениями, а заодно и с этим письмом. Что же до вас, дорогая леди… — Фаол мягко коснулся ее плеча. — Как ни жаль, в этом письме дурные вести. Я очень, очень сожалею… Благодарная за предостережение, Вельсинда сломала печать, расправила свиток и начала читать. «К Элси Бентон. Я даже не знаю, существуете ли вы до сих пор. Однако чувствую, что должен просить архиепископа Фаола поискать вас во время его визита в Подгород. Если вы читаете эти строки, значит, его поиски завершились успехом. С глубочайшим прискорбием должен сообщить, что ваш муж, Уилл Бентон, упокоился с миром сегодня, во второй половине дня. Надеюсь, вас хоть немного утешит, что умер он не в одиночестве: я сам был рядом с ним в минуту его смерти. Многие годы Уилл преданно служил моему отцу, а затем и мне. О своей семье он мне не рассказывал: думаю, ему было слишком больно вспоминать о тех временах и о вашей предполагаемой участи. Перед смертью он звал вас и надеялся увидеться с вами снова. Как вам, возможно, известно, я следую стезей жреца, и умолял Уилла позволить мне исцелить его. Он отказался, и я отнесся к его пожеланию с уважением. Я принял решение сделать все, что в моих силах, для того, чтобы Отрекшиеся смогли, пусть ненадолго, воссоединиться с друзьями и родными среди людей. Полагаю, на свете есть вещи выше политики королей, королев и генералов. Одна из них — семья. Об этом я написал вашему вождю. Надеюсь, она со мной согласится. В заключение, выполняя просьбу моего друга Уилла, хочу передать вам, что он всю жизнь любил одну только вас и будет ждать встречи с вами. Еще раз примите мои самые искренние соболезнования≫. И элегантная, аккуратная подпись: Король Андуин Ллейн Ринн. — Бедный мой Уилл, — с дрожью в голосе проговорила Вельсинда. — Архиепископ, пожалуйста, поблагодарите от меня короля Андуина. Я очень рада, что муж умер не в одиночестве. Смерти в одиночку никому на свете не пожелаешь. И скажите королю: я думаю, это прекрасный план. Надеюсь, наш вождь со мной согласится. Я была бы так рада увидеть Уилла еще раз! — Какой план? — требовательно спросил Натанос, с подозрением глядя на Вельсинду с Фаолом. — Вот, — ответила Вельсинда, передав ему свиток. — Подробности предложения короля Штормграда, — сказал Фаол, пока Натанос читал, — изложены в свитке, адресованном вождю Сильване и Принцессе Блум. Я задержусь здесь на несколько дней и с радостью отвечу на все вопросы, которые могут возникнуть у тебя или у Вельсинды. Недовольно поморщившись, Натанос вернул письмо. Сжав драгоценный свиток в руках, Верховная Правительница Совета Отрекшихся поправила Фаола: — Элси, — сказала она. — Думаю, пора мне снова зваться «Элси». Азшара. Дворец удовольствий Галливикса. В Азероте имелось множество мест, которых Сильвана и Блум Ветрокрылые предпочли бы не посещать никогда. Галливиксова резиденция под омерзительным названием «Дворец удовольствий» значилась в их списке не первой, но недалеко от начала. Когда-то Азшара была прекрасной землей — страной просторов, осенних красок и океанских берегов. Однако при Гарроше сюда явились примкнувшие к Орде гоблины и, в полном соответствии со своим фирменным отсутствием вкуса, изуродовали эти места до неузнаваемости. «Дворец», где сейчас, рядом с Джастором Галливиксом, утопали в чрезмерно мягких креслах Сильвана и Блум, был вытесан из целой горы. Её лицевой склон в буквальном смысле превратился в «лицо»: на разоренную землю внизу отвратительно щурилась гротескная физиономия самого Галливикса. Сам дворец, на взгляд Сильваны и Блум, был еще безобразнее. Снаружи имелась просторная зеленая лужайка с дорожкой для какой-то игры с маленьким белым мячом, колоссальный бассейн с подогревом воды, а также множество барменов и официанток, в данный момент торчавших без дела — кроме тех, что обслуживали Галливикса. Внутри также было не лучше. Столы ломились от яств, большей части которых никогда не суждено было быть съеденными, и колоссальных бочек, расставленных для красоты. Наверху находилась спальня принца. Блум слышала, будто он спит на грудах монет, но вовсе не спешила проверять правдивость этих слухов. Ей хватает и деловых встреч с этой жирной жабой. Галливикс был очень рад их появлению и то и дело предлагал выпить. Две Ветрокрылые всякий раз отвечали отказом. Пока он ублажал собственное нутро, они рассказала о встрече на Громовом Утесе — конечно же, умолчав о завуалированной угрозе в адрес Бейна. К чему сообщать Галливиксу более необходимого? — Я уверена, их старания исцелить мир не повредят твоим стараниям в добыче азерита, — закончила Блум. Галливикс захохотал, тряся необъятным брюхом, и отхлебнул какого-то пенистого фруктового пойла, — Не-не-не, — заверил он, небрежно взмахнув зеленой ручищей. — Пусть проводят свои церемонийки, сколько хотят. Моя операция достигла такого размаха, что ей уже не повредить. Главное, им это будет в радость, так я говорю?! — Пока что твоя операция не приносит нам особой пользы, — напомнила Сильвана, оставив его замечание без ответа. — Спокойствие, — заверил Галливикс. — Об этом мои парни… — Позаботятся. Да, мы помним. — сказала Блум. — Нет, серьезно! — воскликнул Галливикс, — Я собрал в одном местечке в Танарисе лучшие из известных мне умов. Дал им солидную порцию этой золотой жижи. И велел шевелить мозгами вовсю, — Галливикс сделал еще глоток и облизнулся. Сильвана выгнула броаь, выжидающе смотря на него, — И? — И они трудятся, не покладая рук, — ответил Галливикс, вильнув взглядом. — Над чем именно трудятся? — настойчиво спросила Блум. — Я… э-э… — Галливикс замер с бокалом в руке, — Я сказал: можете делать все, что захотите. Но ты же знаешь этих ученых! Они такое выдумывают, что нам с тобой и не вообразить. Лучший способ иметь с ними дело. Королева Банши нахмурилась, — Галливикс, намнужно оружие. Опустошив бокал, Галливикс помахал рукой, требуя принести новый, — Конечно, конечно, они и оружие сделают. — Мы хотим, чтобы они сосредоточились на оружии, — сказала Сильвана, — Иначе мы вдвоём отправим туда всех Отрекшихся, Эльфов Крови, Тауренов, Троллей, Пандаренов и Орков, каких сумеем собрать, и возьму твою «операцию» под собственный контроль. Понятно? Торговый принц уныло кивнул. Вне всякого сомнения, он понимал, что все сделанное оружие достанется людям Сильваны, однако рассчитывал, что его ученые смогут создать и другие вещи, которые он с неплохой выгодой продаст на сторону. От мрачных мыслей Галливикса отвлек хобгоблин, ввалившийся в зал и пролопотавший нечто, понятное только его боссу. — Ну конечно же, идиот! — рявкнул в ответ Галливикс. — Немедля проводи защитника Гнилостеня к нам! Пожалуй, вмешательство хобгоблина принесло Сильване с Блум не меньшее облегчение, чем Галливиксу. Войдя, Натанос едва заметно кивнул хозяину и поклонился королеве. — Прости за вторжение, госпожа, — сказал он, — но я подумал, что эти новости лучше доставить тебе без отлагательства. Опустившись перед Сильваной на колено, он подал ей свиток, скрепленный печатью синего воска с оттиском львиной головы. — Ого! А я эту печать знаю! — воскликнул Галливикс, поднося к губам банановый коктейль. Сильвана, знавшая эту печать не хуже него, повернулась к гоблину и пронзила его холодным взглядом, — Оставь нас, — велела она. Гоблин ненадолго замешкался. Не сводя с него взгляда, Сильвана приподняла белую бровь. Галливикс скривился и с трудом поднялся с кресла. — Как угодно, — сказал Галливикс, — Не стесняйтесь. Захочешь присоединиться ко мне, покончив с этим малым — я в ванне, — Шевельнув бровями, он тяжко заковылял прочь и крикнул на ходу, — Эй, зайка-киска, принеси-ка мне ананасовый пунш! — Сию минуту, босс, — пискнула в ответ гоблинша-официантка. Натанос проводил торгового принца взглядом. Его красные глаза сверкнули злым огоньком, — Я его убью. — О, нет. Этого удовольствия я не уступлю никому, кроме себя и Блум, — возразила Сильвана, поднявшись на ноги и вновь взглянув на свиток в его руке. — Итак, это от Варианова птенца? И вручено тебе в Подгороде? — Да, — с непроницаемым выражением на лице подтвердил Натанос. — Получено из рук в руки от архиепископа Фаола. Теперь он — Отрекшийся. Услышав это, Сильвана издала короткий, лающий смешок, — Как странны пути его любимого Света! — Уж это точно, — Натанос кивнул. Блум подсела поближе, так как письмо адресовано ей и матери. Сломав печать, Сильвана развернула пергамент. ≪Королеве Сильване Ветрокрылой, Темной Госпоже Отрекшихся и вождю Орды, а также её дочери Блум Ветрокрылой, Принцессе Открекшихся, с почтением шлет привет свой король Андуин Ллейн Ринн. Пишу, дабы обратиться к вам с предложением, каковое никак не касается ни армий, ни земель, ни товаров, однако, в чем я твердо уверен, сослужит добрую службу и Орде, и Альянсу. Перехожу прямо к сути дела. Когда ты, Сильвана, обратилась к Альянсу в поисках дома для своих подданных, тебе отказали. Мы все еще были в ужасе после содеянного Артасом в Лордероне и не смогли понять, что твои Отрекшиеся совершенно не таковы. Недавно я беседовал с Отрекшимся, кого безмерно уважал при жизни весь Азерот, и узнал: невзирая на все пережитое, он идет стезей Света до сих пор. Зовут его Алонсий Фаол. Некогда он был архиепископом Лордерона и теперь, желая помочь и живым, и нежити, согласился стать между нами посредником. Суть дела в семьях. В семьях, что пострадали не от Орды и Альянса, но от рук Артаса, посеявшего средь нас горе и смерть. Мужья и жены, дочери и сыновья, отцы и матери — многие лишились близких, разлученные с ними вначале смертью, а после — страхом и гневом. Но если мы возьмемся за дело сообща, возможно, разлученные наконец смогут соединиться вновь. Сильвана просто окаменела. О, да: что такое потеря близких и гибель любимых, она понимала лучше всякого другого. Артас лишил ее всего — друзей, семьи, любимого Кель’Таласа. Всей ее жизни. Всей способности к истинной заботе и к истинным чувствам — любым, кроме ненависти да злобы. Блум тоже знала, какого это, ощутив на своей шкуре. Смерть Дариона до сих пор преследует её, как и вина за то, что она не была достаточно сильной, чтобы помешать Артасу разрушить Кель’Талас. Пусть Сильвана и «жива» но ее первая смерть стала самым болезненным ударом для неё. С годами из неё исчезли те или иные эмоции, оставив лишь ненависть и гнев на всех живых. К тому же, они пытались воссоединиться с близкими. Приняли предложение Аллерии созвать всех родных, оставленных Артасом Менетилом в живых, и вернуть себе Шпили Ветрокрылых, очистив родовое гнездо от поселившихся там темных тварей. А, может, и самим, вернувшись назад, к временам, когда ни в ком из них не было мрака, очиститься от собственной тьмы. Однако попытка оказалась тщетной. В юности они были солнцем и лунами. Умница Аллерия в нимбе сверкающих золотых локонов, смешливый юный Лират… Сильвана была Большой Луной, а младшая из трех сестер, Вериса — Луной Маленькой, а Блум — Маленькой Закат. Вериса склонилась, сломалась под гнетом тоски о погибшем любимом. Смерть настигла ее мужа, Ронина, в Тераморе. Он оказался одной из множества жертв мана-бомбы Гарроша Адского Крика, и это разбило, уничтожило Верису. Сокрушило столь основательно, что та ненадолго (но как же прекрасно было это ушедшее время!) превратилась в подобие своей темной сестры и племянницы, вместе с ними затеяла заговор… Вериса была так близка к тому, чтоб присоединиться к Сильване и Блум в Подгороде! Так близка к тому, чтоб разделить с Сильваной и Блум посмертие! Но в последнюю минуту любовь к детям превозмогла скорбь Маленькой Луны по погибшему мужу. Поэтому Вериса осталась с Альянсом. А Аллерия, так долго считавшаяся пропавшей, а затем чудом вернувшаяся, приняла, впустила в сердце непроглядную тьму самой Бездны. Да, эта тьма даровала ей немалые силы, но изменила ее внешность не меньше, чем душу. А уж что могут творить подобные силы — об этом Сильвана знала достаточно: казалось, отпечатки холодных пальцев на лице сестры видны воочию… Что же до собственного мрака и тьмы — их Сильвана и Блум прекрасно знали и без дальнейших самокопаний. План короля-мальчишки был глуп. Он еще верит в то, что люди способны меняться! О да, безусловно, могут. Аллерия, Сильвана и Вериса и Блум– лучшее тому свидетельство. Вот только их перемены — отнюдь не к лучшему. По крайней мере, с точки зрения Андуина. Впрочем, отчего она так злится? Неужели щенок сумел зацепить Сильвану за душу так, как не удавалось Волку? Покачав головой, Сильвана продолжила чтение. ≪Войны между нами сейчас нет. Но я не настолько наивен, чтобы полагать, будто это означает конец вражды. Совсем недавно наш мир вновь подвергся бурным переменам. В нем появился азерит — проявление мучительных страданий самой Азерот. Объединившись, мы могли бы направить исследования этого вещества на поиски способа спасти мир. Так давай же сосредоточимся для начала на не столь масштабном, но не менее важном шаге к единству — первом шаге на пути к возможному будущему, лучшему будущему и для Альянса, и для Орды. Я предлагаю нечто сродни однодневному перемирию. В этот день люди, разлученные с близкими войной и смертью, получат возможность встретиться с ними. Участие — строго добровольно. Участники со стороны Альянса будут тщательно проверены: всякому, кто может представлять собою опасность для Отрекшихся, я откажу. Того же прошу и от тебя. Количество участников оговорим особо. Подходящим местом для встречи будет нагорье Арати. Я соберу своих людей у древних стен крепости Стромгард. А невдалеке от Стены Торадина имеется застава Орды. Там, в открытом поле, под надлежащей защитой, заранее оговоренной нами, правителями людей и Отрекшихся, встретятся разлученные семьи. Встреча продлится от рассвета до заката. С вашего согласия, архиепископ Фаол и другие жрецы помогут обеспечить утешение тем, кому это потребуется. Если моим подданным будет причинен какой-либо вред, будьте уверены: мы ответим соответственно. Не сомневаюсь: если кто-либо из моих подданных причинит вред хоть одному из Отрекшихся, вы поступите так же. Как жрец, как король Штормграда и сын Вариана Ринна, гарантирую безопасность всем Отрекшимся, кто пожелает участвовать во встрече. Если это «перемирие» пройдет успешно, его можно будет повторить. Не принимайте это за предложение мира. Я предлагаю всего лишь день сострадания к тем, кто был жестоко разлучен друг с другом силой, не принадлежащей ни к Орде, ни к Альянсу. Мы с тобой оба потеряли родных, вождь. Не будем же вынуждать страдать тех, кто, как и мы, не выбирал собственную судьбу. Писано сего дня мною, королем Андуином Ллейном Ринном, собственноручно≫ Когда они закончили читать письмо, Блум не сдержалась и рассмеялась во весь рот, облокотившись об кресло. — Оказывается, он не только наивный, но и тупой, — со смехом сказала Блум, — Причём, невероятно тупой. Кто в здравом уме такое предложит? — она вытерла пальцем слезу, поступившую от смеха, — Уже и не помню, когда я в последний раз так смеялась за последние пару лет. Тщетная попытка с его стороны. Любой поймёт, что это — ловушка Альянса для нас. — Да, дорогая. Юный Лев ещё глупее, чем я думала, если полагает, будто я не вижу эту западню насквозь, — сказала Сильвана, сминая письмо в комок. — Что скажешь об архиепископе Фаоле, передавшем это письмо? — Действительно, Отрекшийся, — сказал Натанос, — Мне кажется абсолютно искренним, хотя на предложение присягнуть на верность Орде ответил отказом. Сказал, что предпочитает служить Свету, а не королям и королевам. — Ха! — без всякого веселья воскликнула Сильвана. — Я превратила его в Отрекшегося ради его же свободы воли, и вот она, благодарность! Впрочем, неважно. Насколько я понимаю, ты считаешь его безвредным. — Он очень силен, Темная Госпожа, — сказал Гнилостень, — Но — не враг. Кстати, еще он принес письмо к главе Совета Покинутых. Сильвана насторожилась, — Ринн уже знает об этом совете? Я вижу, королевские шпионы трудятся, не покладая рук. Ринн… Как долго это слово означало Вариана и никого другого! Странно. — Возможно, — согласился Натанос, –Однако не стоит забывать: многие из нас свободно посещают Храм света Пустоты. Кроме этого, в присланном ей письме о совете не говорилось ни слова. Дело в другом. Как оказалось, до самого недавнего времени Элси сама принадлежала к числу Отрекшихся, имеющих живых родственников. Ее муж, Уилл Бентон, служил и Вариану, и Андуину Риннам. — Элси? — Так звал Вельсинду Уилл, и она решила вновь взять себе это имя, — пояснил Натанос. В знак нового рождения, в знак отречения от прежней жизни и единства друг с другом большинство Отрекшихся взяли себе новые имена и фамилии. Как ни странно, услышав, что Вельсинда отказалась от нового имени, Сильвана почувствовала болезненный укол в груди. Имя «Вельсинда» звучало внушительно, гордо. А «Элси»… пожалуй, это имя вполне подходило той, кем эта женщина была при жизни. Простое, ничем не выдающееся… и очень человеческое. Оставив эти мысли, Сильвана задумалась над другой информацией, принесенной ее защитником. Если Андуин только что потерял преданного слугу… Выходит, его предложение продиктовано не стратегическими, а личными мотивами! Тогда серьезной угрозы оно в себе не несет. И тем не менее… — Очевидно, Вельсинда тоже служила семье короля, — сказала Блум, не удостаивая Верховную Правительницу этого нового непристойного имени. — Да, — подтвердил Натанос. — Работала на дворцовых кухнях. И была очень огорчена новостью о смерти мужа. Полагая, что далеко не одна она сохранила теплые воспоминания о родных и близких, предложение встречи приняла с одобрением. Вновь вспомнив собственную попытку воссоединения с живыми во всех подробностях, Сильвана покачала головой. Зачем будить призраки прошлого? Уж лучше пусть покоятся в мире. — Это перемирие — ошибка и не принесет нашему народу ничего, кроме страданий, — сказала Блум, — Они не могут быть людьми, и соблазн воссоединения с любимыми приведет только к недовольству тем, кто они есть на самом деле. Возжелав невозможного, они выродятся в убитые горем пустышки. Я не желаю подвергать их подобным страданиям. — Ты можете использовать это к собственной выгоде, — заметил Натанос. — По словам Вельсинды, многие Отрекшиеся хотели бы, чтоб следующая их смерть была Последней. Они не хотят продолжать существование. И чаще всего, можно сказать, в один голос ссылаются на тоску по тем, кого любили при жизни, –Сильвана медленно повернулась к защитнику, обдумывая его слова, — Если ты дашь согласие на этот опыт — на встречу с живыми родными и близкими — и представишь его как нечто, великодушно дарованное тобой подданным, возможно, они с большей охотой примут твое решение искать способы сохранить народ Отрекшихся от исчезновения. — Но позволять им общаться с живыми — это братание с врагом, — сказала Сильвана. — Возможно. Но, если и так, ведь это всего на один день. Дадим им эту надежду, возможность встретиться с теми, кого они не рассчитывали увидеть больше никогда. И… — И власть над их счастьем — по крайней мере, в этом отношении — окажется в моих руках, — закончила Блум, — Либо они возненавидят живых, что укрепит их преданность Темным Госпожам. Так или иначе, мы с Мамой остаёмся в выигрыше. Натанос кивнул, — В самом худшем случае они убедятся, что вы прислушиваетесь к их заботам. Я твердо уверен: Совет Покинутых совершенно безвреден. Они — не из непримиримых предателей. Дай им этот шанс — для пробы. Если пойдет на пользу, то при желании можно и повторить. Хорошие доводы, — сказала Сильвана, расправив смятое письмо и перечитав его снова. — Вот только моим лучникам будет нелегко сдержать руку, когда перед ними так много людей. — Они не нарушат вашего приказа, королева, — заверил Натанос. Это была сущая правда. Без приказа Сильваны или Блум Тёмные следопыты не выпустят ни единой стрелы. А к войне с Альянсом Сильвана была не готова — по крайней мере, по столь пустяковому поводу. — Ради блага Отрекшихся я и Блум примем это предложение, — решила Сильвана, — Возвращайся в Подгород. Сообщи Вельсинде Бентон, что королева отнеслась к ее желанию благосклонно и вскоре встретится с ней, дабы обсудить эту встречу более подробно. Пусть начнет составлять список членов Совета, имеющих живых родственников в Штормграде. Пусть узнает имена этих родственников и все остальное. Я передам этот список Андуину с тем, чтобы он смог отыскать их и выяснить, захотят ли они участвовать в этом. — Но принять участие хотят не только члены Совета, — сказал Натанос. — Многие из собравшихся на чествовании павших поддерживают их. Сильвана отрицательно покачала головой, — Нет. Количество должно быть невелико, чтоб я могла контролировать положение. Только члены Совета, и более никого. — Как будет угодно королеве, — сказал Натанос, — Прости мою вольность, но я полагаю, что ты приняла мудрое решение. Судя по всему, что я видел, это положит конец всем роптаниям недовольных. — Да — так или иначе, — холодно улыбнулась Сильвана. — Вдобавок, это проложит нам путь к взятию Штормграда. Прежде я полагала, что взять его можно только с бою. Но если юный король доверяет нам, однажды мы сможем войти в его величественные врата, и нам будут только рады. Мысли Сильваны вновь обратились к этому изумительному веществу — к азериту. Чего только с ним не добиться! Чего только не создать! Чего только не уничтожить… Два часа спустя Подгород. Вместе с прочими членами Совета Покинутых Парквел Финталлас ожидал начала заседания, которое вполне могло стать намного продуктивнее всех предыдущих. На этот раз он, как и все остальные, стоял на ступень ниже обычного. Сама Верховная Правительница тоже стояла не на самом верху, но ступенью ниже. Сегодня встать выше всех и наконец-то занять свое место предстояло не ей — не ей, а той, кому следовало бы присутствовать на всех заседаниях Совета со дня его образования. Рядом с Элси стоял архиепископ Фаол, в последние недели сделавшийся в Подгороде едва ли не завсегдатаем. Сблизив головы, оба негромко беседовали. Зал был набит до отказа. Любой способный дышать столкнулся бы здесь с немалыми трудностями. Парквел прекрасно знал: возможно, кое-кто из Отрекшихся и иссыхал, а не разлагался, но большинство были подняты изрядно подгнившими, и запах вокруг стоял отнюдь не из приятных. Элси улыбалась. Многие из собравшихся — тоже. Это заседание вызвало общий восторг. Конечно, рад был и Парквел, вот только он, в отличие от большинства, не питал особых надежд на его исход. Ему и еще нескольким хотелось бы двигаться вперед куда скорее, чем терпеливой, неприхотливой Элси. Между тем, быстрых шагов от Сильваны ожидать не стоило… однако послушать, что она скажет, все равно было очень интересно. Зал разом стих. Обернувшись, Парквел увидел в дверном проеме в конце длинного коридора силуэт Натаноса Гнилостеня. — Королева Сильвана Ветрокрылая, вождь Орды и любимая Темная Госпожа Отрекшихся! А также её дочь, Принцесса Отрекшихся Блум Ветрокрылая! — объявил Натанос, выждав секунду-другую. Толпа разразилась приветственными криками. Не столь оживленными, как орочий рев, не столь благозвучными, как дружные «ура» эльфов крови, но самыми искренними, какие только могут издавать мертвые глотки. Еще мгновение — и появились они. «Даже здесь, в самом безопасном для себя месте на свете, Сильвана и Блум Ветрокрылые не расстаются с броней, — подумалось Парквелу. — Может, они попросту не снимают её никогда?» В отличие от многих восхищавшихся ими, они были прямы и высоки ростом. И всё ещё прекрасны, в то время как все они подверглись разрушительному действию смерти и возрождения. Склонив голову в ответ на всеобщее обожание, они ровно, изящно поднялись на свои места — на места Королевы и Принцессы Отрекшихся. — Как мы скучали по нашему городу, — заговорила Сильвана, кивнув нескольким знакомым. — И, конечно, по вам, по своим подданным. Да, Орки, Эльфы Крови, Тролли, Таурены, Пандарены и Гоблины — верные члены Орды, однако никто из них не связан со мной и моей дочерьб узами столь уникальными, как вы, Отрекшиеся. Это признание было встречено одобрительным ропотом. Другие расы откликнулись бы аплодисментами или топотом, однако Отрекшиеся по горькому опыту знали, как неразумно преждевременно снашивать конечности этаким образом. Хлопки — это же сущий ужас для ладоней! — Верховная Правительница, — сказала Блум, опустив взгляд на Элси. — Натанос говорит, что ты великолепно заботилась о королевстве в наше с матерью отсутствие. Элси склонила голову и поклонилась — так низко, как только могла. — Только в ваше отсутствие, Принцесса. Словами не передать, как мы рады, что вы вернулись. — К несчастью, всего на несколько часов, — с искренним сожалением сказала Сильвана. — Однако за это время мы надеемся успеть кое-что устроить и порадовать всех вас. Подняв голову, Сильвана вновь обратилась ко всем, — Насколько я понимаю, Верховная Правительница тоже получила письмо от штормградского короля. Он предлагает устроить на нагорье Арати однодневное перемирие, встречу Отрекшихся и людей. Друзей или родственников, разлученных бойней, разразившейся в нашем городе всего несколько лет назад, Сильвана устремила взгляд в сторону архиепископа Фаола. Глаза её сверкнули кровавым малиновым огоньком, — Архиепископ Фаол имел разговор и с ним, и с Советом Покинутых. Что ты обо всем этом думаешь, архиепископ? Ответил Фаол не сразу, — Ваше Величество может довериться королю Андуину, — сказал он, окинув взглядом собравшихся и вновь повернувшись к Сильване и Блум. — Он не желает дурного. Из разговоров с Верховной Правительницей и прочими жителями Подгорода мне известно, что все пришедшие — и многие из тех, кто не смог прийти — настроены в пользу этой встречи. Осталось выяснить, как отнесутся к ней участники со стороны людей. Если с одобрением, я и еще одна жрица из Конклава почтем за честь взять на себя роль наблюдателей. В зале возбужденно Темные Госпожи прошлись из стороны в сторону, размышляя. «Или делая вид, будто размышляют, — подумал Парквел. — Скорее всего, они уже знают, как поступят, а этот момент — только ради нас». Наконец Сильвана остановилась и повернулась к толпе, — Мы позволяем. Над залом взвились радостные крики. Не просто одобрительный ропот, но дружное «ура» — еще громче того, которым приветствовали Темных Госпожей. Блум едва заметно улыбнулась и подняла руку, призывая к тишине. — Но прежде всего мы должны позаботиться о безопасности моих любимых Отрекшихся, — продолжала она. — И потому ответим королю вот что. Каждый из членов Совета Покинутых составит список из пяти имен штормградских жителей, с коими, в порядке предпочтения, желал бы встретиться. Если названные живы и здоровы, с ними свяжутся и спросят, хотят ли они участвовать в такой встрече. Король и жрица, выбранная нашим добрым архиепископом, допустят к встрече только тех, чье желание сочтут чистосердечным. Я напишу ему, что его подданные могут собраться в крепости Стромгард, и в назначенный день, перед рассветом, мы полетим к Стене Торадина. Защитник Гнилостень, мы и две сотни лучших лучников тоже будут там… на случай, если королю людей вздумается обмануть наше доверие. Да, такое было возможно. Маловероятно, если хоть половина того, что Парквелу довелось слышать об этом короле, правда, однако в самом деле возможно. Следовало признать: слова Блум придавали уверенности. — Кроме этого, — продолжила за дочь Сильвана, — На случай открытого нападения над полем будут патрулировать двадцать пять жрецов верхом на летучих мышах. Вдобавок, ради вашей безопасности, мы пошлём туда отряды своих Тёмных следопытов и прочих воинов. Королю мы позволим привести с собой то же количество жрецов-защитников, хотя начала враждебных действий со стороны кого-либо из членов Совета не ожидаю. Для защиты двадцати двух Отрекшихся всего этого было слишком уж много. Но Парквел прекрасно понимал всю важность этой встречи, и Андуин с Сильваной и Блум, очевидно, понимали её не хуже. — С восходом солнца вы выйдете на середину поля, на место, обозначенное знаменами Альянса и Орды. — объяснила Сильвана, — Там вас встретят архиепископ Фаол и его помощница. А также — участники со стороны Альянса. Парквел полагал, что давно утратил способность к сильным чувствам, но, по всей видимости, ошибался. Филия… Сумеют ли ее разыскать? Захочет ли она прийти? И что подумает, если захочет? Внезапно Парквел с необычайной ясностью осознал, как согнуто, как скрючено его тело, как отвратительно воняет его плоть, свисающая клочьями с оголенных костей… Не испугается ли она, не ужаснется? Нет. Нет, напрасно он оскорбляет Филию подобными подозрениями. Совершенно напрасно — в этом он в глубине души был уверен. Если бы его сердце еще способно было биться, стучало бы сейчас, как бешеное! Почувствовав легкое прикосновение к правому плечу, он обернулся к Элси. Та улыбалась. «Ах, Элси! Если бы твой Уилл прожил немного дольше!» Но Блум, явно не подозревая, сколь глубокие чувства пробудили слова её и Сильваны в Парквеле и остальных, продолжала: — Всем участникам будет позволено остаться на поле до заката. С закатом вы вернетесь к стене, а люди — в крепость Стромгард. Сделав паузу, она вновь оглядела толпу. — Как вы понимаете, сказанное мною подразумевает, что все пройдет гладко. Но есть вероятность, что нет. Почувствовав какую-либо опасность для вас, для своего народа, я немедля скомандую отступление. В этом случае вы увидите на зубцах стены флаг Отрекшихся — не Орды — и услышите сигнал рога. Если скомандовать отступление решит Альянс, последует то же самое: над стенами крепости Стромгард поднимут флаг Штормграда и протрубят в рог. Какой бы из рогов ни затрубил, вам надлежит без промедления возвращаться к стене. Последние слова прозвучали резко, будто удар бича, и эхом отдались под сводами зала. Напуганная толпа замерла в гробовом молчании. — Итак, вопросы? — спросила Сильвана. Собравшись с духом, Парквел поднял руку. Мерцающие красные глаза обратились к нему. — Говори, — сказала Сильвана. — Позволено ли нам чем-либо обменяться? — Обмен безделушками разрешен в следующем порядке, — ответила Сильвана. — Перед началом встречи все, что вам захочется передать другой стороне, будет осмотрено. Достигнув места встречи, вы выложите принесенное на установленные для этого столы. Альянс поступит так же. Находясь на поле, не касайтесь ничего, оставленного на столах ими. В конце дня все предметы будут собраны, проверены — не опасны ли, не содержат ли какой-либо крамолы, и розданы вам позже. Надеюсь, Альянс поступит с вашими подарками так же. — Наши Темные Госпожи весьма великодушны, — сказал Парквел. Сильвана склонила голову, — Как я понимаю, у тебя есть что-то для подарка? — Да. Парквел с нежностью вспомнил об игрушке, которую когда-то так любила Филия. Любила, и оставила дома, когда… — Что ж, искренне надеюсь, что Альянсу не придет в голову выбросить его, — негромко промурлыкала Сильвана. Жестокая мысль. Нет, о таком не хотелось и думать! — Еще вопросы? — спросила Блум. В воздух взметнулась еще одна рука. — Можем ли мы касаться своих любимых? — Можете, — ответила Сильвана. — Хотя не могу гарантировать, что это будет воспринято с радостью. Еще одна жестокая мысль. В голове начали зарождаться сомнения, но Парквел прогнал их прочь. Нет, его Филия не такова! Идя на заседание, он надеялся, что слова правительницы ободрят, но вместо этого был не на шутку расстроен, выбит из колеи. Похоже, точно так же чувствовали себя и остальные. И тут Парквел понял, в чем дело. Сильвана и Блум не желали этой встречи, однако просто запретить её не могли: желающих было слишком много. Их идеи обретали популярность. Даже те, кто, подобно Элси, был абсолютно верен Темным Госпожам и искренне любил их… даже им, даже Элси хотелось повести Отрекшихся в ином направлении. Потому-то Сильвана и Блум и делает всё, что могут, дабы лишить их всякого удовольствия еще на стадии планирования! Внезапно и ≪Королева≫ и ≪Принцесса≫ и многое другое предстало перед Парквелом в совершенно ином свете. — Понимаю, все это звучит не слишком оптимистично, — сказала Блум, точно прочитав его мысли. — Почему? Потому, что и мать и я от оптимизма далеки. Признаюсь: хотелось бы нам, чтоб вы отказались от этого. Не оттого, что желаем лишить вас радости, нет. Я и Мама не хотим видеть ваших страданий. Да, вы готовы принять живых родственников. Но что думают об этом они? Что вы будете делать, если они не желают видеть вас? Если считают вас не замечательными отважными Отрекшимися — теми, кто вы есть на самом деле, — а мерзкими, отталкивающими чудовищами? Поймите: если мы и жестоки, то только из сострадания. — Это известно всем, госпожа! — воскликнула Элси. — Благодарю тебя, Верховная Правительница, — сказала Сильвана. — Есть ли еще вопросы? Вопросы наверняка имелись, вот только никто не осмелился задавать их вслух, а Парквел решил, что уже привлек к себе достаточно внимания. — Что ж, если нет, у меня есть вопросы к Верховной Правительнице, — сказала Сильвана, — Не присоединишься ли ты к нам позже, дабы обсудить их? — Как будет угодно Королеве, — ответила Элси и обратилась к собравшимся, — Надеюсь, все разделяют мою радость и предвкушение предстоящей встречи с родными и близкими. Еще раз хочу поблагодарить вождя Сильвану и Принцессу Блум за эту милость и всей душой желаю, чтоб встреча прошла гладко и в будущем мы снова смогли бы увидеть родных и друзей. За Темных Госпожей! Зал вновь огласился криками восторга. Сильвана и Блум вскользь улыбнулись и направились вниз. Толпа Отрекшихся расступилась, освобождая путь. Крики не смолкали, пока Сильвана и Блум в сопровождении двух темных следопытов не скрылись в коридоре. На следующий день. 10:12 Штормград Честно говоря, Андуин ожидал от Сильваны или Блум немедленного отказа или, по крайней мере, затяжной переписки. К его удовольствию (и немалому удивлению) правительница Орды без промедлений ответила, что полностью поддерживает его предложение. «Однако, — писала Сильвана, — начнем с небольшой тщательно проверенной группы лиц. Я и моя дочь не рискнём соблазнять не самых благородных из твоих подданных удобным случаем для покушений». Кроме её письма, имелось и другое. Именно оно окончательно убедило Андуина в верности принятого решения и тронуло юного монарха до глубины души. «Дорогой король Андуин! Спасибо тебе за то, что уделил мне время и написал такое теплое письмо с сообщением о смерти моего дорогого Уилла. Он ужасно любил твою семью, и я рада видеть, что мальчик, о котором он заботился с детства, вырос в мужчину, утешившего его в минуту упокоения. Все мы рано или поздно умираем — даже Отрекшиеся. Ты и вообразить себе не можешь, как я была тронута тем, что в последнюю минуту он вспоминал обо мне. А уж я-то никогда о нем не забывала! Архиепископ Фаол был так любезен, что задержался у нас, и я пишу сегодня не только затем, чтоб поблагодарить тебя, но и сообщаю: все двадцать два члена Совета Покинутых с радостью приняли твое предложение встретиться с теми родными и близкими, кто еще дышит — если, конечно, они захотят видеть нас. Наши любимые Темные Госпожи попросили каждого члена Совета составить для тебя список из пяти имен. Таким образом, если первого не окажется в живых либо он не захочет прийти, мы сможем встретиться с кем-то еще. Что до меня, мне пригласить на эту встречу мертвых с живыми некого. Когда нас с Уиллом разлучила смерть, мы были уже немолоды и знакомства водили только с членами королевской семьи да со слугами. В крайнем случае, я бы ответила, что очень хотела бы встретиться с тобой и поблагодарить тебя лично, но это, ясное дело, для тебя слишком рискованно. Само предложение такой встречи требует немалого мужества, так что я тебе за него очень признательна. Знай, что твое письмо стало для меня самой дорогой вещью на свете, уступая в том одному только обручальному кольцу, что так давно, когда мы оба были молоды, а мир — полон надежд, подарил мне Уилл. Спасибо тебе за то, что мир опять исполнился надежд — пусть хоть на один день. С уважением, Элси Бентон». 21:59 Нагорье Арати, Нагорье Арати. Нагорье Арати славилось насыщенной историей — и среди людей, и среди Отрекшихся. Некогда здесь стоял могучий город Стром, а еще раньше эти земли принадлежали империи Аратор, колыбели людского рода. Древние арати были народом завоевателей, но понимали, сколь мудро жить с покоренными племенами в мире, расширять сотрудничество с ними, видеть в них равных. Все это и сделало род человеческий сильным. Объединившись, древние племена Восточных Королевств породили народ, изменивший весь мир. Здесь же зародилась и человеческая магия, полученная в дар от высших эльфов Кель’Таласа в обмен на помощь могучей армии Строма в войне против общего врага, против троллей. Выходцами из Аратора были основаны все крупные человеческие государства: и Даларан, заложенный первым обученным эльфами магом, и Лордерон, и Гилнеас, а позже — Кул-Тирас и Альтерак. Те же, кто остался на родине, построили крепость. Элси искренне надеялась, что путь к месту Встречи для участников со стороны Альянса оказался приятным. Им-то добираться было куда дальше, чем Отрекшимся: ну, что такое короткий перелет верхом на летучей мыши в сравнении с долгим плаванием? Конечно, для неё, редко путешествовавшей куда-либо, кроме Брилла, в гости к друзьям, даже короткий перелет верхом на летучей мыши был настоящим приключением. К тому же, Элси все никак не верилось, что этот день наконец-то настал — даже в ту минуту, когда летучая мышь приземлилась, и она соскользнула с ее спины в мягкую траву Удела Галена. Подходящее название, что и говорить: на этом самом месте от рук Отрекшихся пал человеческий принц Гален Троллебой, бывший наследник некогда великого королевства Стромгард. Вызволенный аптекарями леди Сильваны из лап смерти, он некоторое время служил ей, но вскоре взбунтовался, увел своих людей, объявил, что никому, кроме себя самого, ничего не должен и намерен возродить Стромгард, вернув королевству былую славу. Если посмотреть на юг, крепость Стромгард можно было разглядеть даже отсюда. Она лежала в руинах и по сей день, а принц Гален пал дважды — вначале как человек, а после и как Отрекшийся. «Такова, — думала Элси, — судьба всякого, кто посмеет перечить Королеве и Принцессе Банши». Конюший из Отрекшихся принял у Элси поводья и угостил летучую мышь крупным мертвым жуком. Радостно похрустывая угощением, мышь двинулась за ним. Навстречу с улыбкой на серо-зеленых губах шагнул Парквел. В руках он держал старого, потрепанного плюшевого мишку. — Я рад, что ты прилетела, — сказал он, — хотя тебя здесь никто и не ждет. — Ну, как я могла остаться дома? — ответила Элси. — Должна же я увидеть, как ты встретишься с дочерью, о которой столько рассказывал. Только помни, — добавила она, кивком указав на игрушку, — Филия наверняка здорово подросла. Возможно, с плюшевым мишкой играть ей уже не по возрасту. Ведь сколько лет миновало… — Знаю, знаю, — хмыкнул Парквел. — Я просто так рад, что она захотела меня увидеть. А этот Бурый Мишка был ее первой игрушкой. Я подарил его Филии, когда она только-только родилась на свет. Она очень боялась забыть его в Штормграде, вот и оставила дома. И это… одна из немногих вещей, что остались мне от прежней жизни. Потому и хочу подарить ей его снова. Позволив себе чуточку поддаться его радости от предстоящей встречи, Элси лучезарно улыбнулась другу и с удовольствием огляделась. Пусть первые, а то и вторые, и третьи попытки членов Совета связаться с живыми столкнулись с отказами, в итоге каждый нашел того, кто согласился прийти. День обещал стать незабываемым. — Что-то Королевы и Принцессы ещё нет, — продолжал Парквел. — Я уж гадаю: не передумали ли? — Не понимаю, с чего бы это им обещать, что придут, а после не прийти? — сказала Элси. Оглядываясь вокруг, она заметила, что Энни Лансинг прихватила с собой корзину, полную сухих духов, распустившихся цветов и шарфов, и предлагает членам Совета выбрать, кому что больше по вкусу. У самой Энни напрочь отсутствовала челюсть, и потому она повязала нижнюю часть лица симпатичным зеленым шарфом. — О, Энни, какая прекрасная мысль! — воскликнула Элси. — И в самом деле: ведь нашим родным и близким нелегко будет видеть, что с нами стряслось. Кое-кто из Отрекшихся перенес смерть лучше других, однако смягчить первые впечатления от их разложения вовсе не помешает. Так членам Альянса явно будет проще не обращать внимания на перенесшие множество невзгод тела и сосредоточиться на личностях. — Прекрасная идея! — сказал он. — Пожалуй, возьму себе духи. — Тогда поторопись: похоже, они пользуются спросом! — с улыбкой заметила Элси. Крепко сжимая в руках Бурого Мишку, Парквел поспешно заковылял к толпе, окружившей Энни. Элси окинула взглядом зубцы огромной стены и шеренгу выстроившихся между ними лучниц. Вот одна из них обернулась, и Элси с удивлением поняла, что эти сильные, гибкие, прекрасные даже в посмертии женщины не могут быть никем иным, кроме лучших темных следопытов Сильваны и Блум. Все они стояли неподвижно, точно каменные статуи — колчаны полны стрел, луки в руках, наготове, только плащи да длинные волосы развеваются на ветру. Натанос Гнилостень тоже стоял на стене и что-то негромко говорил следопытам. Встретившись взглядом с Элси, он кивнул ей. Элси кивнула в ответ. — Вон они! — крикнул кто-то. Обернувшись, Элси увидела Темных Госпожей. Сильвана и Блум прибыли верхом на летучей мыши. Белые с золотом волосы, сияющие кроваво-красным огнем глаза, величественная осанка, и темно-рыжие волосы Блум, сочетающиеся с кроваво-красным огнем глаза и осанка, как подобает знатной особе… Нет, как же тут спутать их с кем-то другим! Мышь приземлилась в траву, и Сильвана с дочерью грациозно спрыгнули с их спины. Ни негнущихся суставов, ни свисающей клочьями кожи… Гладкое лицо, точеные скулы, движения плавные, словно при жизни… Как хорошо, что правительницы пришли поддержать их, несмотря на все свои заботы! Взгляд огненно-красных глаз скользнул по небольшой толпе и остановился на Элси. — О, Верховная Правительница, — сказала Сильвана. — Рада вновь видеть тебя. Надеюсь, предписанного мною порядка встречи никто не забыл? Забыл? Все полученные указания были намертво вычеканены в памяти Элси — как, несомненно, и в памяти всех остальных. Поставить под угрозу возможность будущих встреч, сделав что-то не так, не хотелось никому. Блум повернулась к стене и указала на лучниц, — Кое о чем на всякий случай напомню. Эти лучницы здесь для вашей безопасности. Андуин выставил на стенах крепости Стромгард ровно стольких же. Архиепископа Алонсия Фаола вы уже знаете. Он и еще одна жрица вместе с людьми из Альянса проследуют к месту встречи, находящемуся между крепостями ровно на полпути. Затем они останутся при вас с тем, чтобы способствовать беседам… и следить за их содержанием. Сильвана вновь обвела взглядом собравшихся перед ними членов Совета, — При встрече с участниками со стороны Альянса вы будете говорить только о вашем совместном прошлом. Обсуждать существование со мною в Подгороде не станете. Они также не станут рассказывать о своей нынешней жизни. Если Фаол и его спутница застанут кого-либо — Отрекшегося или человека — за подобными разговорами, либо услышат слова, отдающие изменой или неуважением к противоположной стороне, обе стороны получат предупреждение. При повторном же нарушении уговора — будут выдворены с поля. К архиепископу и жрице отнеситесь с должным уважением и повинуйтесь им во всем. Рассвет близок. Как только начнется день, я один раз протрублю в рог, и можете выступать. Времени вам — до заката. Если я и Блум по какой-либо причине сочтём необходимым прервать встречу раньше, то протрублю в рог трижды и подниму над стеной знамя Отрекшихся. В этом случае возвращайтесь немедля. Элси хотелось бы знать, насколько буквально следует понимать это «немедля». Вдруг кому-то захочется сказать на прощание ласковое слово или даже обнять собеседника (если члену Альянса хватит на это храбрости)? Это же вовсе не измена! Но задавать вопросы Темной Госпоже… — Когда встреча подойдет к концу, рог известит вас, что настала пора возвращаться домой, — закончила Блум. — Это понятно? Как тут не повиноваться любым строгостям — в такой-то ситуации, когда любой проступок и даже обычное недопонимание с любой стороны может привести к новой никому ненужной войне! Поэтому Элси молчала. Как только протрубит рог, ее люди распрощаются и тут же вернутся назад. Это было бесспорно и никаких несогласий не допускало. Раздался приглушенный травой стук копыт. Одна из темных следопытов Сильваны подвела к Темным Госпожам коней-скелетов. Кивком поблагодарив её, Сильвана приняла поводья и вновь обвела подданных пылающим взглядом. — Мы отправляемся на встречу с юным людским королем. На это мы идём ради вас. Потому, что вы — Отрекшиеся. Надолго не задержимся. После этого вы сможете пойти и встретиться с людьми, что были когда-то частью вашей жизни. И убедиться собственными глазами, есть ли им место в вашем теперешнем существовании. Сильвана сделала паузу, а когда заговорила вновь, в ее словах Элси почудилась жалость, — Вам следует приготовиться к жестокому разочарованию. Возможно, они попытаются, но… на самом деле живущие просто не в силах понять нас. Это доступно только нам. Только нам, и больше никому. Но вы просили о встрече, и я дарую вам такую возможность. Мы скоро вернемся. Ни слова больше не говоря, Сильвана и Блум Ветрокрылые, Темные Госпожи Отрекшихся, Королева и Принцесса-Банши вскочили в седло, развернули коней-скелетов и — одни, без оружия — поскакали на встречу с штормградским королем. Покачиваясь в седле белого жеребца по кличке Верный, под мерный стук копыт по мягкой грунтовой дороге, Андуин направлялся к месту встречи — к невысокому холму на полпути от крепости к крепости. С другой стороны к холму приближались две темные фигуры. Сильвана и Блум ехали на одном из своих жутких скакунов-скелетов. Почуяв запах смерти и тлена, Верный раздул ноздри и фыркнул, но имени своего не посрамил и с шага не сбился: он был прекрасно обученным боевым конем. Обычные лошади боятся запаха крови и мертвых тел, стараются, по возможности, не наступать на живых существ, но боевые кони — дело иное. В бою Верный стал бы для Андуина и продолжением тела, и дополнительным оружием, обученным — вопреки всем инстинктам — сбивать врагов с ног и крушить их копытами. Всадники сблизились, и вскоре он смог разглядеть Королеву и Принцессу Банши отчетливее. Как он и требовал, Сильвана и Блум тоже были безоружны. Мерцание красных глаз из-под капюшона, сине-зеленая кожа в цвет мрачных сырых окрестностей, темные отметины под глазами, странно напоминающие следы слез… Они были прекрасны и смертоносны, словно ядовитый цветок Девичьих страданий. Андуина обуревали противоречивые чувства — тревога, надежда, и, в первую очередь, гнев. Как рассказал ему Бейн, приказ к отступлению отдал Вол’джин, и Сильвана повиновалась. Но вправду ли так оно и произошло? Вправду ли иного выхода не было? Может, Сильвана попросту предала отца, бросив и его, и всех, кто был с ним на борту воздушного корабля, погибать в одиночку? А если так… пристало ли Андуину сейчас хотя бы мирно беседовать с ними двумя? Сократив расстояние до десятка футов, трое осадили коней и помолчали, меряя друг друга взглядами. Кроме посвиста ветра, игравшего их золотистыми и серебряными волосами, скрипа седла да стука огромных копыт Верного, переступавшего с ноги на ногу, вокруг не было слышно ни звука. Сильвана, Блум и их мертвые скакуны сохраняли полную, неестественную неподвижность. Повинуясь внезапному порыву, Андуин спрыгнул наземь и сделал несколько шагов к Сильване. Та подняла бровь и после недолгой заминки сделала то же — едва ли не с ленцой двинулась к нему. Теперь их разделяло не больше ярда. Молчание нарушил Андуин, — Вождь, — заговорил он, кивнув в знак приветствия. — Принцесса Отрекшихся, — он снова кивнул, но уже Блум, –Благодарю вас за то, что откликнулись на мою просьбу. — Маленький Лев, — гортанным, странно гулким голосом, свойственным всем Отрекшимся, проговорила Блум. Эти слова уязвили Андуина больнее, чем следовало. Храбрая Эйрин, погибшая, спасая чужие жизни, звала его так от чистого сердца. В устах Блум прозвище, навевающее теплые воспоминания, превратилось в оскорбление, и это пришлось ему не по душе. — Король Андуин Ринн, — поправил Король Альянса, — И теперь не такой уж маленький. Не стоит меня недооценивать. Сильвана едва заметно усмехнулась, — Однако все еще довольно мал. — К чему оскорблять друг друга? — спросил Андуин, — Уверен, мы можем потратить время с большей пользой. — Я так не думаю. — сказала Сильвана. Сильвана и Блум откровенно наслаждались ситуацией. Да, пожалуй, в сравнении с ними он вправду казался малышом. В конце концов, действия Сильваны на Расколотом берегу — хоть по приказу, хоть без — обрекли на гибель самого Вариана. Что для нее его сын? Пылинка. Блоха. Мелкое неудобство. — Ты это знаешь, — возразил Андуин, не позволяя себе попасться на ее наживку. — Ты — вождь Орды. Ее члены храбро дрались с Легионом. К тому же, самый близкий тебе народ, Отрекшиеся, попросил тебя и твою дочь о том, что для них многое значит, и вы обе прислушались к их просьбе. Сильвана молчала, и взгляд ее оставался неумолим. Удастся ли достучаться до неё? Хоть до кого-то из них? «По всей вероятности, нет», — с тоской подумал Андуин. Однако сегодня он явился сюда вовсе не за этим. — Это — не предложение мира, — продолжал Андуин, — Всего лишь перемирие сроком на двенадцать часов. — Об этом было сказано в твоём письме. — сказала Сильвана, — И я ответила, что мы с Блум согласны на твои условия. Зачем весь этот разговор? — Затем, что мне хотелось увидеться с вами лично, — отвечал король Альянса, — Хочу услышать из твоих собственных уст, что ни одному члену Альянса не будет причинено вреда. Сильвана закатила глаза, — Неужели твой драгоценный Свет сообщает тебе, если кто-то лжет? — Я увижу это, — просто ответил Андуин. Это было не совсем так. Он полагал, что увидит ложь. Верил, что увидит. Однако до конца уверен в этом не был. Ведь Свет — это не меч. Острый клинок наверняка рассечет тело, если удар нанесен, как надо. Со Светом все было намного сложнее, неопределеннее. Он реагировал не просто на мастерство, но на веру. И, как ни странно, именно поэтому Андуин доверял ему гораздо больше, чем Шаламейну. На миг Сильвана изменилась в лице, но это тут же прошло. — Выходит, ты не доверяешь моему слову? — спросила Сильвана, слегка вскинув подбородок. — Тебе не впервые брать данное слово назад, — пожав плечами, ответил Андуин, — И твоей дочери тоже. Так оно и было. Гибель Вариана… Ответила Сильвана не сразу, — Слово Темной Госпожи Отрекшихся и вождя Орды, — едва ли не учтиво сказала она. — Сегодня ни один член Орды, включая нас, не причинит вреда ни одному из членов Альянса. Довольно ли Ваше Величество? Последние два слова прозвучали слишком подчеркнуто. Сильвана воспользовалась ими отнюдь не из уважения. В ее устах новый титул Андуина казался не слишком-то тонким ножом, вонзившимся под ребра. Оба знали, что в лучшем мире с ней говорил бы не он, а Вариан Ринн, и эта встреча была бы куда меньше отягощена напряженностью, неприязнью и недоверием. — Ты вправду предала отца? — спросил Андуин прежде, чем сумел сдержать язык. Сильвана замерла. Сердце Андуина гулко застучало в груди. Нет, он не собирался задавать этот вопрос, но просто не мог не задать его. Он должен был знать ответ. Должен был знать, прав ли Генн Седогрив — вправду ли гибель отца и войска Альянса была подстроена Сильваной. Слова прозвучали. Сильвана стояла неподвижно, точно каменная статуя, с непроницаемым выражением на лице. Грудь ее не вздымалась и не опадала, сердце не билось, разгоняя в жилах кровь, однако она была потрясена до глубины души. Как быстро мальчишка набрался решимости сказать ей такое прямо в глаза! О том, что случилось на Расколотом берегу, Сильвана почти не вспоминала. С тех пор ей, и без того не склонной к копанию в прошлом, хватало других забот. Но в эту минуту мысли сами собой вернулись в тот давний кровавый хаос, точно она вновь оказалась на вершине того самого хребта. Внизу, у подножья, яростно бьется армия Альянса, Орда всеми немалыми силами удерживает хребет… — Держим оборону здесь, — сказала Сильвана лучницам. И они держались, пуская стрелу за стрелой, осыпая ненавистного, подхлестываемого скверной врага смертоносным дождем — да что там дождем, настоящим ливнем! И все шло как надо. Жуткие демоны Легиона катились вперед волна за волной — каждая новая ужаснее прежней. Но люди Вариана были хороши. Как и её с Блум бойцы. Но вдруг изумленный остерегающий рев заставил её оглянуться. При виде волны демонов, хлынувшей из расщелины с тыла, Сильвана замерла. Взгляд её упал на Тралла, могучего воина и шамана, основателя Новой Орды. Тот стоял на коленях и, дрожа от натуги всем телом, безуспешно пытался подняться. Рядом с ним, защищая друга, отчаянно бился Бейн. В двадцати восьми метрах от них Блум убила убила точным попаданием стрелы в голову в демона, чей труп упал на огромный булыжник. Очередной крылатый демон Легиона пролетел над ней. Блум отлетела на пару метров, ударившись об землю. Возвышаясь над ней, Демон с объятой зеленым пламенем головой занёс кулаки. — Блум! — не теряя не секунды, Сильвана тут же выстрелила стрелой с тёмной магией, взрывая руку демона. Зарычав, Демон уже готов был побежать на неё. Блум перепрыгнула его, всадив ему в голову стрелу в полёте. Ветрокрылая приземлилась на корточки. Демон развернулся к ней и его голова тут же взорвалась. Обезглавленный дымящийся труп свалился на землю и покатился вниз. Какой-то миг Сильвана не могла шевельнуть даже пальцем. Но вот прозвучал голос вождя: — Они идут с тыла! Прикрыть фланг! — крикнул Вол’Джин. Копье. Это жуткое копье, пронзившее тело Вол’джина, как только он выкрикнул приказ. Оно должно было убить его на месте, однако Вол’джин еще не был готов умирать. Не время! Цель придала ему сил. Сразив своего убийцу, вождь продолжал бой — вот только слабел на глазах. Сильвана без раздумий вскочила в седло, подскакала к вождю, подхватила его и увлекла прочь с поля битвы. В последний раз собравшись с силами, тролль поднял голову, взглянул на нее и шепотом отдал тот самый приказ. Голос вождя был так слаб, что в яростном грохоте битвы его не расслышал никто другой, — Не допусти… Чтоб сегодня погибла Орда. Таков был прямой приказ вождя. Причем совершенно верный. Как бы отважно ни бился Альянс там, внизу, он целиком зависел от помощи Орды. Если Орда отступит, армия Вариана падет… Но если Орда не отступит и продолжит бой, тогда падут обе армии. Сильвана прикрыла глаза. Самой ей оба исхода казались равно неприемлемыми. Оставалось только одно — исполнить волю вождя. Вскоре он умрет от отравленного копья, а перед смертью, к всеобщему изумлению, назовет новым правителем Орды ее, Сильвану Ветрокрылую. Она поднесла рог к губам и протрубила отступление. И никому не сказала ни слова о сожалении, с которым, стоя на корме корабля, смотрела в зеленый дым, клубившийся внизу, над местом взрыва, там, где погиб Вариан, и думала о последних страданиях, последних мгновениях жизни могучего воина. Об этом Сильвана не рассказала бы никому и по сей день, кроме дочери. Но, глядя на юного короля, она не могла не отметить явного сходства с отцом, обретенного им за последние несколько лет. И сходство заключалось не только во внешности. Да, Андуин подрос, раздался в плечах, и подбородок его, утратив детскую мягкость, сделался сильным, волевым, но главное было в другом. Походка, осанка, речь — во всем этом виден был Вариан. «Ты вправду предала отца?» Позже она усомнится в верности выбранного ответа, но в эту минуту ей так не хотелось кривить душой… — Судьбу Вариана Ринна не могло изменить ничто, Маленький Лев. — сказала Сильвана, — Какой бы выбор ни сделала я в тот день, Легион смял бы всех. Завалил бы трупами. Андуин пристально взглянул в огненно-красные глаза в поисках лжи. Нет, лжи в них не было и следа. На душе стало чуточку легче. Андуин кивнул. — То, что произойдет сегодня на этом месте, пойдет на пользу и Альянсу, и Орде. Я рад, что ты согласилась на перемирие, — Склонив голову, он повторил слова Сильваны, — Клянусь, что и я не нарушу его условий, и в этот день ни один член Альянса, включая меня самого, не причинит вреда ни одному из членов Орды. — Тогда говорить больше не о чем, — сказала Блум. — Не о чем, — кивнул Андуин, слегка встряхнув золотистой челкой. — Об этом я и сожалею. Возможно, когда-нибудь мы встретимся снова и поговорим о других вещах, которые могут помочь и твоему, и моему народу. Сильвана позволила себе слегка улыбнуться, — Очень в этом сомневаюсь. С этими словами она и Блум безбоязненно повернулись к Андуину спиной, прыгнули в седло, пустили мертвых скакунов в галоп и помчались назад. Стоя на древней стене, Сильвана Ветрокрылая не сводила глаз со сцены, разворачивавшейся вдали. Натанос, как всегда, держался рядом с ней и Блум. — Похоже, все идет без происшествий, — сказала Сильвана, — Нет ли причин ожидать иного? — Насколько я знаю, нет, моя королева, — ответил Натанос. — Не делай поспешных выводов, Натанос, — сказала Блум, положив одну ногу на крупный выступ и положив на колено ладонь, облаченную в черную перчатку. Ветер развивал волосы, а красные глаза сосредоточено смотрели на толпу внизу, — Посмотрим, что будет дальше. — Мы с Блум согласилась на эту встречу с неохотой, но, вероятно, все к лучшему. — Сильвана прищурила глаза, оглядыввая толпу, сложив руки на груди, — Теперь наши Отрекшиеся начнут понимать, как их воспринимают даже те, кто некогда утверждал, будто любит их. — Твое позволение было мудрым поступком, моя королева. Пусть сами увидят и сами оценят истинное положение вещей. Если это причинит им боль, им не захочется повторения. Если же это принесет им радость, тебе станет легче держать их в повиновении. Хотя, — поразмыслив, Натанос добавил, — Серьезных опасений эта группа не вызывает. — Мне тоже было полезно взглянуть на это, — сказала Блум, — Сегодня я узнала немало нового. — Изволишь ли ты повторить подобное? — спросил Гнилостень. Блум взглянула на солнце, — День еще в самом начале. Я не закончила наблюдений. И бдительности не ослаблю. Птенец Вариана может сколько угодно делать вид, будто в нем нет ни капли хитрости, но, возможно, на деле он умнее и практичнее, чем мы думали. Он мог замыслить нападение на собственных подданных с тем, чтобы обвинить в этом нас. Тогда остальные увидят в нем сильного лидера — достаточно сильного, чтоб объявить нам войну. Главного заступника беззащитных. — Вполне возможно, Принцесса, — ответил Натанос. Сильвана одарила Натаноса кривой усмешкой, — Но ты думаешь иначе. — При всем к тебе уважении, подобная стратегия, скорее, в вашем духе, — ответил он. — Верно, — согласилась Блум, — Но не сегодня. Мы не готовы к войне. С этими словами она окинула взглядом следопытов, выстроившихся на стене. Колчаны полны, луки за спиной — протяни только руку… Стоит ей сказать слово, и они в тот же миг нанесут удар. Блум улыбнулась. Спустя полчаса С каждым из членов Совета, лишившихся иллюзий и в гневе вернувшихся к стене, Сильвана сочла необходимым поговорить особо. — Именно этого я и боялась, — со смесью печали и удовлетворения в душе говорила Сильвана, — Теперь-то ты понимаешь, не так ли? Да, теперь они понимали: пропасть, отделяющая людей от Отрекшихся, неодолима. Особенно воодушевило Сильвану и убедило их с Блум в своей правоте возвращение Энни Лансинг, так долго трудившийся над духами и шарфами, дабы Отрекшиеся при встрече с людьми выглядели более привлекательно. — Ты положила столько сил на то, чтоб угодить им, — сказала Сильвана, когда та медленно, понуро вошла в ворота. — Я думала, если они не станут отвлекаться на наш вид… И запах… То смогут действительно разглядеть нас, — с тоской ответила Энни, — Разглядеть меня… — Кто это был? Последовала пауза. — Моя мать. — Но говорят, что материнская любовь не знает границ, — заметила Сильвана. — Очевидно, это не так, — горько вздохнула Энни, разматывая шарф. При виде её изувеченного лица Сильвана и бровью не повела. — Нам следовало послушать вас, Темные Госпожи. Мы ужасно ошиблись. Эти слова были сладки, как мед. Сладки, будто победа. Теперь Совет ждет раскол, внутренний конфликт покончит с ним раз и навсегда, а им, Сильване и Блум, для этого и пальцем шевельнуть не придется. Быстрым, грациозным шагом взойдя на стену, Сильвана взялась за подзорную трубу. Если повезет, сейчас она увидит новых Отрекшихся, получивших жестокий урок и возвращающихся назад, на свое истинное место. Ну-ка, где там, в этой толпе, Верховная Правительница? Потрясена ли она потерями в рядах участников? Но, стоило Сильване отыскать Вельсинду, и все удовлетворение исчезло, испарилось, как не бывало. Вельсинда стояла рядом с приведенной Фаолом жрицей в плаще с капюшоном и, судя по всему, чувствовала себя превосходно. Вот Верховная Правительница повернулась в сторону крепости, подняла взгляд и замахала кому-то из стоящих на стене Блум, тоже смотрящая во вторую подзорную трубу, опустила её и нахмурилась, — Что-то я не неочень доверяю этой жрице, — сомкнув губы, Блум вновь посмотрела в трубу, не сводя глаз с таинственной жрицы в капюшоне и прошептала ядовитым голосом, — Кто же ты такая? И что же ты скрываешь? Сильвана поспешила повернуть подзорную трубу. Перед окуляром замелькали зеленые холмы, и Сильвана замерла. Там, на крепостной стене, озаренный солнцем, стоял сам король Штормграда. На глазах закипающей от ярости Сильваны Андуин улыбнулся, помахал в ответ, прижал ладонь к сердцу и поклонился. Поклонился! Сильвана открыла было рот, собираясь скомандовать отступление… Но нет. Нет. Рано. Для того, чтоб обвинить Вельсинду перед Советом, этого мало. Тут следует действовать с осторожностью. — Вели кому-нибудь следить за Вельсиндой, не спуская глаз, — сказала она Натаносу, — И за той жрицей — тоже, — как только Натанос спустился, Сильвана сглотнула, — Что думаешь, дорогая? Насчёт всего этого? — Даже не знаю, что теперь говорить, Мама, — опустив подзорную трубу, Блум взглянула на Сильвану, — Ранее Вальсинда была у меня на хорошем счету, а теперь…возвращение к давно отринутому ей прошлому, взятия этого нелепого, старого имени. Так ещё и она цацкается с Альянсом! Но, как бы мне не нравилось признавать, этого мало чтобы осудить её перед Советом Забытых. — Что-то тут не так, — пробормотала Сильвана. — Вот только не могу сказать, что именно. Жрица сказала Вельсинде нечто такое, что привело Верховную Правительницу в необычайное возбуждение. Но на поле этого, очевидно, никто не замечал. Все были слишком заняты, прогуливаясь с родными и близкими. Сильвана взглянула в подзорную трубу. Увиденное привело её в ярость. Так вот оно что! — Они бегут, — прорычала Сильвана. — Дезертируют! Первые секунды Блум застыла как вкопанная. Её народ бежит к людям?! Посмотрев в трубу, она увидела Отрекшихся, бегущих по направлению к стороне Альянса. Едва не смяв трубу, Блум оскалилась и прорычала, — Знала, что здесь что-то не так! Натанос встрепенулся и оглядел поле в подзорную трубу, — Некоторые движутся в направлении крепости Стромгард, — подтвердил он, — но, возможно, ненамеренно. — Вот сейчас и увидим, — решила Сильвана. Подняв к губам рог, она протрубила трижды. Протяжные чистые ноты зазвенели над полем. «Ну, а теперь посмотрим, кто откликнется на зов, а кто пустится в бегство». В ту же минуту к стене, что есть сил погоняя летучую мышь, устремилась одна из жриц. Лицо её исказилось от потрясения и животного ужаса. — Госпожи! — выдохнула она. — Эта жрица… Я не могла узнать ее, пока с нее не слетел капюшон… Глазам своим не верю… Тело Сильваны напряглось, как тетива лука, — Говори же! — прорычала она. — Госпожа, это… это Калия Менетил! — Что?! — прокричали Сильвана и Блум. От услышанной фамилии их глаза запылали ярко-красным. «Менетил…» Сколь был велик, сколь тяжел груз зловещих смыслов, что несло в себе это имя! Имя чудовища, сотворившего саму Сильвану, сеявшего гибель и разрушение на своем пути… Имя короля, правившего Лордероном… И имя его дочери. Его наследницы. Подумать только: они все это время считали короля Штормграда бесхитростным дурачком… Да им таких политических игр и в голову бы не пришло! Выходит, Андуин Ринн привел с собой узурпаторшу. И вот теперь эта девчонка, это проклятое дитя людей, которой давно полагалось быть мертвой, уводит подданных Сильваны и Блум в Альянс! — Какие будут приказания, госпожа? — спросил Натанос. Нагорье Арати, поле. Замерев посреди поля, Элси глядела на королеву Лордерона во все глаза. — Не может быть, — проговорила она. И все же это было правдой. Явившись на встречу, Калия позаботилась спрятать лицо в тени капюшона. Но вот капюшон слетел, а сама Калия смотрела прямо на Элси, и Элси никак не могла отвести взгляд. Замерев посреди поля, Элси глядела на королеву Лордерона во все глаза. — Не может быть, — проговорила она. И все же это было правдой. Явившись на встречу, Калия позаботилась спрятать лицо в тени капюшона. Но вот капюшон слетел, а сама Калия смотрела прямо на Элси, и Элси никак не могла отвести взгляд. — Вы — мой народ, и я хочу помочь вам, — с мольбою в голосе сказала Калия. — Я пришла только взглянуть на вас, начать знакомство с Отрекшимися Лордерона. — Подгорода, — поправила ее Элси. — В Подгороде мы живем. — Да, но когда-то все было иначе. Вам больше не нужно жить во мраке. Просто… прошу тебя, идем, пройдемся со мной. Видишь? Парквел, Фелстоуны, и все остальные бегут. Андуин даст вам убежище и защитит всех, я в этом уверена! — Но… Но Темные Госпожи… Словно в ответ на ее слова над Стеной Торадина резко затрубил рог — раз, другой, третий. Обратив серо-зеленое лицо на звук, Элси увидела знамя Отрекшихся, взвившееся над стеной. — Прошу простить меня, Ваше Величество, — сказала Элси. — Не могу я предать своих Королеву и Принцессу. Даже ради вас. С этими словами она повернулась в сторону беглецов. С этими словами она повернулась в сторону беглецов. — Отступление! — закричала она. — Отступление!!! Нагорье Арати, Крепость Стромгард Услышав сигнал горна, Андуин озадаченно взглянул вниз. В чем причина? Насколько он мог судить, ничто не изменилось с той самой минуты, как… Андуин крепко стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. Внезапно все тело пронзила тупая, мучительная боль. — Что стряслось, сынок? — резко спросил Седогрив. — Это Колокол, — печально, с тревогой в голосе пояснил Велен. Туралион удивленно поднял брови, но Генн нахмурился и помрачнел. Он знал и о Колоколе, и о том, как он предостерегает юного короля. — Отступление, — с трудом проговорил Андуин, сморщившись от усиливавшейся боли. — Становится опасно. Тут Андуина накрыла вторая волна боли — иной, но еще более сокрушительной. То была не ломота в костях, порожденная Божественным Колоколом, но бритвенно-острая боль, причиненная мечтой, рассыпающейся на глазах. С болью смотрел он, как крохотные фигурки, стоявшие навытяжку на Стене Торадина, прыгают в седла летучих мышей и летят к полю. Темные следопыты… — Все кончено, — прошептал он, прислонившись к ограждению. — Спасайте их, пока не поздно! На поле, рассеянные, будто фишки по огромной карте, виднелись другие крохотные фигурки. Одни двигались к Стене Торадина, другие возвращались в крепость, третьи застыли посреди поля, будто разбитые параличом. Боль не унималась. Стиснув зубы, Андуин устремил взгляд на стену, с великим трудом разжал кулаки и поднял подзорную трубу. Мысли вмиг обрели необычайную ясность, и юный король тут же отыскал архиепископа Фаола и Калию. Первый, держась неподалеку от стены, махал рукой, призывая своих подопечных поспешить за ворота, в укрытие. Калия, так и оставшаяся посреди поля, о чем-то спорила с Элси Бентон. Капюшона на ней не было. «Калия… что же ты делаешь?» Отвернувшись от Верховной Правительницы, Калия пробежала несколько шагов, сложила ладони рупором, поднесла их к губам и крикнула: — Отрекшиеся! Я — Калия Менетил! Ступайте в крепость!!! — Что там творит эта девчонка?! — заорал Генн. Но Андуин не слушал. Взгляд его был намертво прикован к двум женщинам среди поля — живой и Отрекшейся, и в этот самый миг Элси Бентон, точно камень, рухнула на землю с черной стрелой в груди. Калия повернула назад, к Элси, но было поздно. Лицо ее исказилось от ужаса, но помочь Верховной Правительнице она была не в силах. — В крепость! — вновь закричала Калия. — Бегите!!! Андуин отшатнулся назад. Он не знал, что и думать. Бежать пустились все до одного — и люди, и Отрекшиеся. Сильвана и Блум перешли в наступление. Без всякой причины. Как гром среди ясного неба. А он, Андуин Ринн, отправил ни в чем не повинных безоружных мирных жителей прямо ей под ноги. Единственный способ исправить эту ужасную ошибку — сделать все возможное, чтобы спасти их, даже если это будет означать начало войны. Но и при этой мысли боль не унялась. Вокруг кричали, требовали от него приказов, один говорил одно, другой вопил о другом, но Андуин не слушал никого. Он знал: прислушаться нужно к тому, что говорит ему странный, противоречивый дар Божественного Колокола. Крепко зажмурив глаза, он мысленно взмолился: «Свет, подскажи, что происходит? Что мне делать?» И ответ был дан. Незамедлительный, прямой и жестокий. «Защищать. И скорбеть». — Нет, — упрямо прошептал он, несмотря на то, что уже согласился с этим, и открыл глаза. — Выводим туда солдат и!.. — бушевал над самым ухом Генн. — Готовимся защищать своих всеми доступными… — говорил Туралион, окруженный ореолом Света. Не в силах вымолвить ни слова, Андуин кивнул Туралиону, приказывая действовать. Летучие мыши взвились над полем, спикировали вниз, их всадницы осыпали землю дождем черных черточек, и каждая из них нашла цель. И тут Андуин понял все. — Генн, — прохрипел он. — Генн, они… они убивают их. Убивают их всех. Сильвана и Блум Ветрокрылые не нарушили слова. Их следопыты не стреляли в людей. Стреляли они в Отрекшихся. Даже в тех, кто возвращался к стене. «Так быть не должно, — подумал он. — И я должен не стоять здесь, а…» Стоило принять решение — и боль сняло, как рукой. — Что бы ни случилось, — крикнул он уже на бегу к последнему свободному грифону, — не атакуйте следопытов, если они не атакуют нас! Понятно? Мне нужно ваше слово! — Слово дано, — ответил Туралион. «Уж не догадывается ли паладин, что у меня на уме? — подумал Андуин. — Или он просто хороший солдат?» Однако от Генна никогда не стоило ждать простого, беспрекословного повиновения. — Что ты задумал? — требовательно спросил он. — Это же не твои, это ее подданные! Она же убьет тебя! Мальчишка! «Сейчас посмотрим», — подумал Андуин. — Моя Королева… — дрогнущим голосом сказал Натанос, — Что же вы с Принцессой делаете? В обычно спокойном голосе защитника слышалась дрожь, но Сильвана решила оставить это без внимания. То, что творилось внизу — град стрел, крики и мольбы членов Совета Покинутых, встречавших Последнюю Смерть, — вправду могло внушить смятение и тревогу. — Единственное, что могу сделать, дабы сохранить королевство таким, как оно есть, — ответила она. — Они пытались дезертировать. — Но некоторые бежали сюда, к нам, за стену, — возразил Натанос. — Да, — согласилась Блум, — но отчего? Уж не из одного ли страха? Чего они желали, каким соблазнам поддались до этого? — Она покачала головой. — Нет, Натанос. Рисковать я и Мать не можем. Из членов Совета Покинутых я доверяю лишь тем, кто вернулся ко мне раньше — павшими духом, убитыми горем. Воистину «Покинутыми». Что же до всех остальных… Я не могу позволить этому чувству, этой надежде набрать силу. Это — зараза, готовая вырваться на волю и охватить всех вокруг, и её нужно пресечь. Поразмыслив, Натанос медленно кивнул в знак согласия. — Но людям вы позволили уйти. — Я не желаю развязывать войны, пока не готова воевать, — сказала Сильвана, глядя, как на поле внизу растет число неподвижных тел. Сколь многие выбрали смерть… — Не думаю, что все это подстроено мальчишкой-королем. Это же просто глупость, а он наивен, однако вовсе не глуп. Не стал бы он рисковать войной ради горстки купцов и ремесленников из числа Отрекшихся. Да, первоначальные подозрения рассеялись, точно пар. Если бы Андуин замышлял спровоцировать это бегство, то спланировал бы его куда лучше. Нет, теперь Сильвана не сомневалась: во всем виновата эта девчонка Менетил, такая же дерзкая и коварная, как ее ненавистный братец. Это она обвела вокруг пальца всех — и короля Штормграда, и вождя Орды. И за это сейчас умрет. — Мне наскучили эти игры, — сказала Сильвана. — Я и Блум убьём узурпаторшу сами. После этого Отрекшиеся вернуться домой. На свое место. К нам. Холодная улыбка мелькнула на их губах. — Среди прочего, Совет Покинутых не желал вновь и вновь возрождаться, — сказала Блум, — Выходит, сегодня они получили не один, а два дара. Воссоединение с родными и близкими и окончательную смерть. Ну, а сейчас… Сильвана и Блум схватили луки и легко вскочили в седло стоявшей наготове летучей мыши. — Ну, а сейчас мы впишем имя Калии Менетил в анналы истории угасших королевских династий. Нагорье Арати, поле. Так горячо Андуин не молился Свету еще никогда. Никто из собравшихся там, на поле — хоть из людей, хоть из Отрекшихся — не сделал ничего дурного. Они всего лишь попытались преодолеть страх и старую вражду. С любовью и верой — верой в него — решились на доброе, праведное дело… Но, даже погоняя грифона изо всех сил, он видел, что опоздает. Внизу навстречу ему бежал Озрик Штранг бок о бок со своим другом Томасом. Юный король воззвал к Свету, но прежде, чем он успел направить Свет на бегущего Отрекшегося, в костлявую грудь Томаса, свистнув над ухом, вонзилась черная стрела. С нечеловеческой точностью перебив хребет жертвы, острие вышло из ее спины. Нет… В отчаянии Андуин огляделся. Вот Филия — мчится к крепости рядом с отцом, обнимая его, чтобы защитить, словно он ей не отец, а сын. Но стрелы темных следопытов, подобно стрелкам, не знали пощады и били точно в цель. Будто споткнувшись на бегу, Парквел упал. Филия рухнула на колени, крепко прижала к себе истлевшее тело отца, и зарыдала так, что сердце Андуина едва не разорвалось на части. Нет, он не успевал защитить никого. Даже хоть одного из парней Фелстоунов, бежавших к крепости со всей быстротой, на какую только были способны их длинные ноги. Один из них нес на руках перепуганную старую Эмму, заслонял ее собственным телом, не понимая, что опасность грозит вовсе не матери, а ему с братьями. Три стрелы свистнули в воздухе. Три стрелы отыскали цель. Три мертвых тела упали в траву. Эмма рухнула наземь и отчаянно закричала, зовя сыновей. Остальные Отрекшиеся, рассеянные по полю смерти, были слишком, слишком далеко. Андуин знал, что спасти их не сможет, однако вполне мог спасти Эмму. Направив грифона вниз, он спрыгнул с седла, подбежал к плачущей женщине и воззвал к Свету. «Теперь она потеряла всех троих навсегда. Молю, ниспошли ей не только исцеление, но и надежду. Ее мальчики так хотели бы, чтобы она осталась жива!» Веки Эммы затрепетали. Открыв полные слез глаза, она устремила взгляд на Андуина, — Все… все трое… — проговорила она. — Я знаю, — ответил Андуин. — Раз уж они мертвы, теперь ты должна жить за них, за всех троих, – С этими словами он поднял Эмму — такую легкую, хрупкую — с земли и усадил на грифона, — Он отвезет тебя в безопасное место. Эмма кивнула, набираясь храбрости, и крепко вцепилась в узду. Зверь подобрался и взмыл в небо, кишмя кишащее летучими мышами и грифонами с темными следопытами и жрецами в седлах. Невзирая на провокацию, жрецы Андуина не вступили в бой, за что юный король был им от души благодарен. Сильвана и Блум Ветрокрылые приказали стрелять в собственных подданных, но трогать людей явно не велели. По крайней мере, пока. Андуин обвел поле взглядом. К крепости бежали еще несколько жителей Штормграда, но никто из темных следопытов по ним не стрелял. Однако где-то в глубине души зародилась тревога. Свои перебиты все до одного, участвовавших во Встрече людей они атаковать не хотят, так почему же не уходят? Возникший в голове ответ ошеломил его, словно удар булавы, и Андуин бешено заозирался в поисках той единственной, которая — хоть живой, хоть нежитью — могла бы представлять собой угрозу для Сильваны и Блум Ветрокрылых — Калии Менетил. Калия мчалась к крепости со всех ног. Жрицу окружало теплое золотое сияние — Свет, защищавший ее от любого зла. До поры до времени. Наложив чары и на себя, Андуин побежал за ней в попытке сократить расстояние. Вдруг над головой мелькнуло две тени. Андуин поднял взгляд, и сердце его замерло в груди: прямо над ним — совсем низко, словно угрожая и в то же время насмехаясь — пронеслось две летучие мыши. На миг его взору предстали мерцающие красные глаза. Опередив его, мыши полетели дальше, к окутанной щитом Света некоронованной королеве Лордерона. Догнать её бегом? Об этом не могло быть и речи. Сильвана и Блум гнали жертву, будто ястреб — зайца. Да, щит прикроет Калию, но вечно он не продержится. Когда он исчезнет, жрица на несколько мгновений окажется абсолютно беззащитной. Если бы только добраться до неё вовремя, Андуин мог бы накрыть её новым щитом. Однако решение отправить старую Эмму в безопасное место на своем грифоне означало, что полагаться придется только на собственные ноги. Андуин воззвал к Свету, испрашивая у него силы и быстроты, а заодно прикрыв щитом и себя. Правда, при этом он стал превосходной мишенью. Что ж, будь что будет. Если Сильвана и Блум хотят войны, пусть начинают! Разрыв сократился, но Андуин понимал: этого мало. Ему не успеть. Казалось, протестующий крик, вырвавшийся из груди, в кровь раздирает горло. Мир вокруг словно бы раскололся, как стекло; и как же остры были сверкающие осколки надежды, идеалов и счастья! Мерцающая защитная аура, окружавшая истинную королеву Лордерона, замигала и угасла. Успей Андуин пробежать еще пяток ярдов, и Калия была бы спасена. Но Сильвана и Блум Ветрокрылые медленно, с ленцой, смакуя момент, натянули тетивы, и две черные стрелы отправились в полёт Обвитое щупальцами пурпурной дымки, оружие безошибочно устремилось к цели. Время словно застыло, сделалось вязким, тягучим, как мед. Острие черной стрелы вошло в тело Калии прямо посреди спины — чуть ниже откинутого капюшона плаща и развевавшихся на бегу белокурых локонов, в самое сердце. Калия выгнулась дугой и с разбегу рухнула наземь, неуклюже раскинув руки и ноги, сведенные предсмертной судорогой. Андуин поспешил призвать к ней Свет, но до Калии было слишком далеко, бежал он слишком медленно, и отклика не последовало. Калия Менетил, наследница лордеронского трона, была мертва. Уже не в силах ни помочь, ни исцелить, Андуин подбежал к ней и упал рядом с ней на колени. И снова его накрыла тень, такая же темная, как мрак, что до краев заполнял сердце. Убитый горем, разгневанный, он поднял взгляд. Сверху, наложив на тетиву новую стрелу, с усмешкой взирала на него Сильвана Ветрокрылая. Вокруг захлопали перепончатые крылья, и рядом с Сильваной и Блум по обе стороны от них появились их следопыты верхом на летучих мышах. Все до одной, наложив стрелы на тетиву, целились в Андуина. Волна страха, накрывшая юного короля с головой, тут же исчезла, сменившись всепоглощающей жгучей яростью. Вокруг него мерцал щит Света, но это ненадолго. Следовало выбирать. Он мог бы спастись, немедля убежав в крепость под защитой Света, а мог поднять с земли недвижное тело Калии и, беззащитный даже перед самой обычной стрелой, унести его с поля. «Туралион упорно называл его полем битвы, а я все говорил, что он неправ…» Не говоря ни слова, Андуин поднял еще не остывшее тело Калии на руки, встал, оглядел темных следопытов, остановил взгляд на их темной владычице и спокойно взглянул в мерцающие красным огнем глаза. — Хитро, хитро, — Блум цокнула, — Под видом перемирия привести нас всех сюда а на самом деле устроить восстание и вернуть трон узурпаторше. Хорошая попытка, — её губы привратились в ухмылк и она натчнула тетиву на только что вытащенную из колчана стрелу, — Но провальная, Молодой Лев. — Вы не желаете войны, — ровно сказал он. — Не желаем? — Сильвана натянула тетиву чуть сильнее, и до ушей Андуина донесся скрип её костяного лука. — Если сегодня Мы с Блум убьём и тебя, то на нашем счету будет полный комплект царственных особ — Король и Королева. Андуин покачал головой. — Если б вам хотелось войны, не было бы и этого разговора. Однако я вправе объявить её. Ты обещала не убивать никого из моих людей, – С этими словами он поднял Калию повыше: пусть все, что должно быть сказано, скажет ее бездыханное тело. — О, но ведь она не из твоих людей, не так ли? — Голос Сильваны звучал все так же холодно, однако теперь в нем появилась злобная нотка, и волосы на руках Андуина поднялись дыбом. — Она — гражданка Лордерона. Его королева. По крайней мере, была таковой при жизни. Ты, Андуин Ринн, привел на это поле узурпаторшу, и мы в полном праве счесть это враждебным действием. Так кто же из нас первым нарушил уговор? — Она пришла сюда как целительница! — А уходит как труп, — беззаботно сказала Блум, — Уж не думал ли ты, что мы не узнаем о твоих замыслах? — Клянусь Светом, я действовал из лучших побуждений, — сказал Андуин, — Я не отдавал твоим людям приказов бежать. Хочешь — верь, хочешь — нет. Но если ты убьешь меня, мой народ и все союзники Штормграда отомстят. Не останавливаясь ни перед чем. Сильвана сузила глаза. Андуин понимал: сегодняшний урок не прошел для нее даром. Она и Блум не пользовались всеобщей, единогласной любовью среди своих. Он — пользовался. Они правили подданными стальным кулаком. Он — состраданием. Однако ни он, ни они не были готовы к войне, и Андуин молча молился о том, чтобы Сильване и Блум не вздумалось развязать её немедля. — Я скорблю о сегодняшних жертвах, — сказал Андуин. — Но погибли они не от моих рук. Калия Менетил в самом деле не принадлежала к моим подданным. Чего она хотела, чего собиралась достичь… это мне неизвестно. Как бы там ни было, она дорого заплатила за это. Тело ее я доставлю в Храм света Пустоты, к ее любимым друзьям и товарищам по Конклаву. Если ты хочешь войны, можешь начинать хоть сейчас. Чувствуя призрачное покалывание в беззащитной спине, он повернулся и спокойно, не торопясь, двинулся к крепости Стромгард. Щит, окружавший его, померк и исчез. Нет, выстрела не последовало. Сзади раздался тонкий, пугающий писк летучих мышей, быстрое, громкое хлопанье кожистых крыльев, и Сильвана, окруженная следопытами, умчалась прочь. Сегодня войне Альянса с Ордой не бывать. Подгород. 21:47 — Слухи начали доходить до широких слоев населения, — сказал ей Натанос, — Они собираются снаружи. Они требуют объяснений. И вам лучше всего было бы объяснить им что-нибудь побыстрее. — Хорошо, — сказала Сильвана, — Пусть охранники проедутся по городу и выведут всех на поверхность. Это единственное место, достаточно большое, чтобы вместить их всех. И Натанос, приведи нам тех, кто вернулся. Было много тех Отрекшихся, кто вернулся со Сбора раньше времени. Как они и ожидали, не все люди были готовы принять, что их родные живы и превратились в Отрекшихся. Многие вернулись в грустным и поникшем состоянии. Как бы Сильване и Блум не было больно видеть это на лицах своего народа, это было необходимо, чтобы уберечь всех Отрекшихся. Одной из таких была Энни Ленсинг. Она создала кучу шарфов, чтобы скрыть лица некоторых особо обезображенных Отрекшихся и их отпугивающих запах. Так она надеялась, что ужас испытываемый людьми будет меньше, когда они увидят их. Она была ещё совсем маленькой. Ей от было всего шесть. Она была убита во время налёта рейдеров годом ранее на одну деревню, вырезавших всё население из 200 человек, которые позже были воскрешены как Отрекшиеся. Энни надеялась, что её мать узнает её, но та увидела лишь гниющий труп и испугалась, назвав её чудовищем. Блум видела, как Энни возвращалась, не сдерживая слёз. — Нам стоило прислушаться к вам, Темные Госпожи, — Энни шмыгнула носом, — Мы были ужасно неправы. ≪Наконец-то≫ — облегченно подумала Сильвана, — ≪Наконец-то они понимают всё≫. — Тише, тише, малышка, — Блум вытерла пальцем с щеки Энни слезу. Энни вытерла слёзы и подняла голову, чтобы посмотреть на неё. Остальному Азероту эти красные глаза внушали страх и не ненависть, но не Отрекшимся. Энни чувствовала…спокойствие. Блум мягко улыбнулась, — Ты среди своих. Тебя никто здесь не тронет, — Энни взяла вытянутую руку Блум. Сильвана и Блум на мгновение были застигнуты врасплох тоном толпы. Кто-то плакал, кто-то бушевал. У некоторых даже было оружие. Все хотели получить ответы — и ответы, которые у них были бы для них. Они заняла позицию на вершине ворот. Рядом с ними стояла Энни, а над толпой парили Валь’киры. Сильвана говорила громким, ясным голосом, усиленным её способностью Банши, так что он доносился до каждого слушающего уха, — Отрекшиеся! Мой народ! Послушайте нас! Множество лиц на разных стадиях разложения повернулись к ним. Большая часть разговоров стихла, но не все. — Мы пришли, чтобы рассказать вам о том, что произошло сегодня в Арати, — сказала Сильвана, — Начали распространяться слухи, передаваемые теми, кто по понятным причинам встревожен. Я понимаю, что вы в замешательстве. Вы — наш народ, и вы заслуживаете ответов. Теперь внимание всех было обращено на них. Даже те, кто был настроен скептически, теперь наблюдали за этим. Взгляд Сильваны метнулся к Валь’Кирам. — Вы знаете, что Отрекшиеся дороги мне и моей дочери, — Сильвана перемещала взглчд, смотря на каждого в толпе, — Мы нашли вас, мы свели вас вместе, мы дали вам дом и место в этом мире. Мы нашли союзников, чтобы защитить вас. И недавно, — Сильвана указала рукой в небо, — я и моя дочь искали и обнаружили Валь’киров в попытке не дать нам вымереть. Мы продолжаем искать что-нибудь, что защитит вас, мой народ. И именно поэтому мы отнеслись к предложению молодого короля Альянса с глубокой озабоченностью. Сильвана грустно опустила взгляд к Энни, чью руку в знак утешения держала Блум. — Мы предупреждали тебя, Энни, — сказала Королева Банши, — Предупреждали, что может произойти. Энни, — она прикоснулась к груди, — Мне больно, что мне приходится заставлять тебя вспоминать момент, нанесший вред твоему хрупкому детскому разуму, но, Энни…пожалуйста, твоя братья и сестры Отрекшиеся заслуживают того, чтобы знать, как с тобой обошлась собственная мать. Блум отпустила руку Энни и улыбнулась ей. Сильвана шагнула назад, а Энни пошла вперёд. Пока она рассказывала, как надела на лицо шарф и взяла цветы, чтобы замаскировать лицо и запах, Отрекшиеся внимательно слушали. Своими заостренными ушами Блум улавливала перешептывания среди них. Принцесса Банши поспешила обратить внимание на себя, — В глубине души мы с Мамой опасались, что под обличьем перемирия скрывается план нападения на нас с вами. Альянс послал туда жрицу, чтобы она исцеляла, если будут травмированные, — следующие слова были пропитаны ненавистью и отвращением, — Этой жрицей была никто иная, как Калия Менетил! Менетил! Толпа взревела от гнева, потрясая костлявыми кулаками, их изуродованные лица исказились от отвращения. Сильвана подняла руки, призывая всех успокоится, а затем продолжила уже она, — Эта узурпаторша явилась к нам, чтобы привести Альянс на наш порог! Она хотела, чтобы мы покинули наш дом! Нашу настоящую семью! А затем отправились в земли живых, где нас будут презирать и уничтожать! Это то, что должна делать семья? Выставлять нас напоказ как каких-то уродцев?! Блум посмотрела вниз на толпу, — Те, кто принял пустые обещания Калии Менетил, могли подвергнуть опасности невинных Отрекшихся. Что же касается тех, кто, казалось, возвращался, то у нас не было уверенности в их лояльности. Что, если они планировали бежать, но в последнюю минуту потеряли мужество или просто ждали шанса пополнить свои ряды, нашептывая обещания невозможного? — она закрыла глаза. Ей было плевать на жизни живых, но на жизни своего народа…– Мы приняли решение, которое было исключительно направлено на защиту Отрекшихся. Нам нужно защищать вас, наш народ. Мы не могли позволить себе рисковать. Мы хотели защитить вас от болезненной правды. Блум открыла глаза. Толпа была сосредоточена на ней. Теперь Блум осталось довести дело до конца, — Живые никогда не примут нас. Даже наши семьи. Мы с Мамой уже на своём горьком опыте выяснили, какого это, — на мгновение всплыли воспоминания о Верисе, причиняющие боль, как и в ночь её предательства. — Иногда приходится потерять коннчность, чтобы спасти тело, — сказала Сильвана, — Яд должен быть удален. С этого момента я и моя дочь больше не желаем даже слышать разговоров о воссоединении. Мы будем защищать Отрекшихся, чего бы это не стоило. Мы будем сражаться за вас и наше законное место в Азероте. Есть ли у нас ваша преданность? Толпа Отрекшихся закричала в ответ. Блум и Сильвана Ветрокрылые смотрели на это с улыбками. Они будут защищать Отрекшихся любыми возможными способами, чего бы это не стоило. 22:51 Вдвоём они находились в своих личных покоях, приказав, чтобы их никто не побеспокоил. — Альянс это так просто не оставит, — налив себе из графина в бокал вина, Блум повернулась к Сильване, сидящей в одном из двух темно-зеленых кресел возле камина, — Как бы мы не считали этого мальчишку тупым, но он не станет ждать, пока мы придём на его порог маршем и поубиваем там всех. — Действительно, — согласилась Сильвана, — Он не так глуп, как кажется на первый взгляд. В любом случае, война уже началась. Для него смерть Калии Менетил — достаточный повод. — У нас тоже есть повод, — напомнила Блум, — До сих пор удивлена, что последняя из Менетилов была жива все эти годы. — А теперь она мертва, и по делом ей, — Сильвана встала с кресла и прикоснулась пальцами к подбородку, обдумывая что-то, — Но её возвращение натолкнуло меня на интересные мысли. — Я уже заинтересована, — Блум отпила из бокала. — Нам удалось предотвратить переворот, — Сильвана стала расхаживать по комнате, — Но это далеко не конец. Живые никогда не бросят попытки нас истребить. Они будут прививать своим детям ненависть к нам, и когда они вырастут, то следующие поколения будут продолжать попытки. И так снова и снова. Конечно, мне, как и тебе, приятно смотреть на смерть наших врагов, но иногда этот замкнутый круг…наскучивает. — И что ты предлагаешь нам сделать? — спросила Принцесса Банши. Остановившись, Сильвана усмехнулась, — Революцию. В самом кровавом и беспощадном её виде, — она взяла Блум за руки, смотря ей прямо в глаза, — Ненавидящим нас стоит только дать возможность и они вгрызутся в неё, как хищные птицы. Альянс, Люди, даже расы Орды, вроде Эльфов Крови, — Сильвана покачала головой, — Они либо презирают наше существование, либо не понимают нас. Все эти годы я и ты пытались добиться уважения к Отрекшимся. И что мы получили? Нас убивают, плюют нам в лица, поливают нас грязью за нашими спинами. Скажи мне, дорогая, ты когда-нибудь хотела просто взять и истребить их всех? — Каждый день, — сказала Блум, — Все эти годы я просто хотела…Разорвать их на части и запаланить их королевства, дабы живые захлебнулись своей кровью. — Что ты чувствовала, когда к тебе относились, как к уроду все эти пятнадцать лет? — спросила Сильвана. — Я чувствовала… Ярость, — ответила Принцесса Банши, — Жгучее желание разрушать и убивать их всех. Это…Это несправедливо. Мы не выбирали такую жизнь. Её выбрали за нас. Я никакой не урод. Я люблю себя такой, какая я есть. На мнение живых мне плевать. — Лидеры Альянса уже обсуждают планы войны против нас, — сказала Сильвана, — Но мы можем воспользоватся ситуацией в пользу Отрекшихся. Мы будем сражаться беспощадно, принуждая Альянс к более жестким мерам, накалим обстановку до предела… — Чтобы ослабить Орду и Альянс, серьезно проредив их ряды, а затем нанесём удар, — закончила за неё Блум. — Верно, — Сильвана улыбнулась и погладила пальцем щеку Блум, — Будет много потерь. И это нам на руку. Мы разработаем план, не оставим Альянсу и шанса. Они хотели истребить нас годами, так пусть ощущят на своих шкурах, какого это: когда на тебя охотятся и загоняют в угол, как беспомощное животное. Мы унаследуем Азерот. Мы с тобой построим идеальный мир, где царствовать будут Отрекшиеся. Мир, где Дети Отрекшиеся смогут гулять по лесам Азерота спокойно и не опасатся, что их пристрелят. Мы с тобой Блум…Мы возьмём и отберём у Альянса всё. — Среди нашего народа наверняка будут потери, — грустно сказала Блум. — Да, — Сильвана вздохнула, — Но это неизбежно. Это необходимые жертвы ради всех Отрекшихся. — Каков план? — спросила Блум. — Для начала…– Сильвана задумалась, — Мы зажжем искру, которая спалит весь Азерот. Продолжение следует…