Маленький разбойник

      — Да я не хотел! — Итэр совсем не чувствовал себя виноватым. Ни капельки.       — Недавно соседка мне рассказала, что у неё с балкона украли трусики. Это был ты! — разгневанная женщина хлестнула полотенцем. Удар обжёг кожу на боку.       — Прекратите! Что вы делаете?! Не я это был. Не я! — Итэр увернулся от ещё одного удара и налетел на кого-то. В сторону откатилась трость.       — А! Вот сейчас-то на тебя управа и найдется! — обрадовалась женщина. — Верховный судья!       Итэр обернулся, предчувствуя большущую проблему, и встретился с пронзительным взглядом Нёвиллета. Щёки вспыхнули горячим румянцем. Кого-кого, а его Итэр совсем не ожидал увидеть так рано. Очевидное замешательство женщина приняла за страх. Она приободрилась и угрожающе взмахнула полотенцем, расплываясь в притворной улыбке. Итэр, пытаясь успокоить сладко занывшее сердце, рассматривал крупный синий камень на трости.       Нёвиллет должен был заседать в суде, а не прогуливаться по улице, утопая в розовом мареве вечера. Но он был здесь. Стоял, привычно заложив руки за спину. Изящный от макушки до звонких каблуков на сапогах. Холодный от непроницаемого взгляда до темной судейской мантии. Невыносимо идеальный, что хотелось намерено сделать что-нибудь, чтобы привлечь его внимание. Впрочем, сегодня это удалось без труда.       — Этот наглец ворует трусики! — оказывается, женщина уже успела изложить свою версию событий и теперь ждала расправы.       — Ворует? — Нёвиллет вопросительно приподнял бровь. В глазах застыло предгрозовое небо, таившее громовую угрозу и живительный ливень, увидеть которые доводилось лишь тому, кого милосердно подпустили близко. — Итэр?       — Нет! Не брал я ничего. Я вообще случайно на её балкон свалился, — он сжал в руках прохладную трость. Ох, как хотелось что-нибудь сделать противной женщине. Да хоть якобы нечаянно обрызгать водой из фонтана. Но пришлось ограничиться только мыслями. Нёвиллет вряд ли оценил бы такой порыв. Мог даже ничего не сказать, а просто посмотреть. Серьёзно. Отстранённо. Этого было достаточно, чтобы у Итэра замерло сердце, а с языка почти сорвались сбивчивые извинения.       — Меня снесло ветром. Выбор, куда приземляться, чтобы не свернуть себе шею, был небогатым: или на балкон, или вон, на шипы, — он указал подбородком на кованую изгородь, упрямо сложив руки на груди. Что-что, а желание поискать приключения всегда пересиливало всё остальное.       — Но как же трусики моей соседки?! — не унималась женщина.       — Ваша соседка видела Итэра? — Нёвиллет склонил голову к плечу.       Его холодный тон действовал, как морозное дыхание Крио слайма. Хотелось покрыться корочкой льда, чтобы иметь хотя бы иллюзорно-хрупкую защиту от переливов тягучего голоса. Вопреки нахлынувшим ощущениям, Итэр мысленно расплылся в довольной улыбке. Радовался, что на сей раз слова обращены не к нему. Обычно, когда Нёвиллет так разговаривал с ним, то любую ложь распознавал ещё до того, как она была произнесена вслух. После чего накатывал стыд. Жгучий и сдавливающий горло кованой цепью. И с губ срывалась правда, какой бы она не была. Так действовало присутствие Нёвиллета. Сама жизнь подчинялась ему: размеренным фразам, неспешным движениям, взмаху ресниц. И Итэр радостно прощался со своей волей, обменивая ее на возможность коснуться тонких неулыбчивых губ.       — Н-нет, — женщина запнулась. Похоже, даже её проняло. — Но…       — Я думаю, извинений за беспокойство и обещания выполнить какое-нибудь ваше поручение будет достаточно. Так, Итэр?       — Так, — согласился он, заворажённо наблюдая за игрой бликов в крупном камне броши. — Простите за беспокойство. Буду рад помочь, — прозвучало заучено и совершенно неискренне, но большего никто и не требовал. Формальности были соблюдены. Изнутри рвалась досада на то, что так глупо упал, на то, что хозяйка балкона оказалась дома, на воришку, который не мог выбрать для своего странного промысла какой-нибудь другой район. Как же всё трагически совпало!       Нёвиллет степенно кивнул и неспеша пошёл дальше. Порывистый ветер раздул полы его мантии и попытался взъерошить белоснежные волосы, точно звал за собой к первым звездам. Итэр, задумавшийся о слишком неудачном совпадении, долго вглядывался в прямую гордую спину, пока не понял, что их с Нёвиллетом уже разделяла целая улица, а в руках осталась трость. Он бросился следом, слушая собственное шумное дыхание. Дробный стук каблуков тут же заглушили торопливые шаги.       — Подожди!       — Я же просил не лезть в неприятности, — негромко произнёс Нёвиллет, когда они поравнялись. Укор в голосе неприятно царапнул под рёбрами. Цепкий взгляд скользнул от макушки до моментально занывших пяток, которыми Итэр ударился о перила. — И что тут же сделал ты? Поставил на уши целый квартал. Соседки этой женщины ещё долго будут на тебя косо поглядывать. Похититель нижнего белья, надо же! Зачем, скажи мне, ты решил играться с планером в городе?       — Путь хотел сократить, — проворчал Итэр. О тётушках, наблюдавших живописную сцену с полотенцем, он совсем не подумал. Вряд ли кто-нибудь отказался бы от такого спектакля под окнами! Глупо вышло. — Пешком было идти далеко и лень.       — И что предлагаешь мне с тобой делать? — в голосе больше не было холода, хотя строгость никуда не делась. Так учитель мог предложить провинившимся ученикам выбрать себе наказание соответствующее проступку. Итэр затрепетал. Извиниться было бы мало, а выдумывать что-то — опасно. Нёвиллет мог в воспитательных целях воплотить в жизнь почти всё.       — Простить и угостить! — изящное решение нашлось само собой. Любимый метод Паймон не мог не сработать так же безотказно, как обычно. Оставалось только уповать на то, что удача не изменит в такой волнительный момент.       — Угостить? — Нёвиллет негромко рассмеялся, прикрывая глаза. У Итэра моментально потеплело внутри. Его смех он слышал редко, обычно оставалось любоваться улыбками. Но даже едва-едва приподнятые уголки тонких губ порождали трепет тысячи свечей, пламя которых танцевало по желанию ветерка. — Я подумаю. А пока пойдём, обжора. Хочу тебе кое-что показать, — он мягко отобрал у Итэра трость. Короткое прикосновение пальцев, спрятанных в тонкую прохладную перчатку, оставило на коже настоящий ожог. Место касания загорелось, распространяя по телу волнительные искорки.       Они миновали несколько улиц, по обеим сторонам которых цвела сирень. Нежные лепестки выстилали белые плиты дорожки ковром. Густой воздух, дрожащий от розовых лучей заходящего солнца, переполнился сладостью, порождавшей самый желанный мираж. Итэр шел рядом, периодически украдкой поглядывая на уверенного Нёвиллета. Лицо хранило обычное нейтрально-вежливое выражение. Холодные глаза смягчились ломкими лучами догоравшего заката. Игривый ветер подхватывал длинные белоснежные пряди и трепал тёмную ленту, удерживавшую их. Приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы не проложить дорожку поцелуев от виска к острому уху, языком очертить твёрдую линию челюсти и оставить короткий укус под подбородком. Нёвиллет, будто прочитав невысказанное желание, покачал головой. Нельзя.       За городской стеной стало прохладнее. Итэр поёжился. Бок облизал влажный воздух, посылая по коже волну мурашек. Ненавистное «нельзя» искажалось и таяло. Можно. Можно. Можно. Взять за руку, погладить скрытое тонкой манжетой белое запястье, прикусить костяшки пальцев. Можно.       Будто в подтверждение вокруг приветливо зашумели высокие изумрудные деревья.       — Нам сюда, — Нёвиллет указал на едва заметную тропинку, убегавшую в густые заросли между двумя ручьями. В любое другое время легко было пройти мимо и не заметить. Трава, проросшая между светлыми камнями, казалась нетронутой. Теперь она широкой полосой звала за собой в неизвестность, где обитала большая тайна.       — Хочешь отвести меня в лес и бросить? — поинтересовался Итэр, сосредоточено переступая через топкие ненадёжные места. Ручьи разливались на целую систему маленьких канальцев и образовывали вереницу глубоких луж. Их хрустальный перезвон напоминал шаги Нёвиллета по гулким коридорам суда. Никто больше не передвигался так стремительно и легко, как умел он.       — Не говори глупостей, — его одёрнули почти мягко. Рука в волнующе прохладной перчатке заботливо придержала за плечо, чтобы предотвратить гипотетическое падение. Падать, конечно, никто не собирался. Но ощущение уверенных пальцев, пусть и через одежду, заставило дыхание на мгновение сбиться. От желания поцеловать каждый из них и обрисовать языком все-все линии на ладони пришлось отмахнуться.       — Ну, я думал, ты злишься. Эта женщина так набросилась из-за ерунды. То есть не ерунды совсем, — Итэр пожал плечами, подавляя мысль намерено подскользнуться, чтобы его поймали. Ещё крепче прижали к гибкому телу, позволяя разделить знакомое тепло и ощутить невесомое дыхание на коже.       — Хватит оправдываться, — негромко прервал его Нёвиллет. — Я рад, что ты не пострадал. Падение на изгородь — не лучший исход. Впрочем, на чужом балконе тебе делать тоже нечего, поэтому ещё раз попрошу вести себя чуть более осторожно. Ты становишься невыносим, пока залечиваешь раны.       — Ною и кричу, да?       — Капризничаешь, как юная прима, — Нёвиллет усмехнулся, деловито поправляя якобы смявшиеся манжеты.       Итэр фыркнул, пытаясь спрятать рвущийся изнутри смех, и почувствовал, как в груди разлилось тепло. Если оставить за скобками очередное «ты должен вести себя осторожно», то мысль вырисовывалась крайне приятная: его решение свалиться на чужой балкон только что признали правильным. Пусть и лишь в сравнении с доступной альтернативой. Но, тем не менее, Нёвиллет признал его правоту! Это уже казалось огромным шагом вперед. Если так пойдёт, то рано или поздно оправдания тем или иным действиям будут придумываться легче. Или вообще станут ненужными. Что касалось полетов над городом, то надо ещё совсем немного поднабраться опыта, а там Итэр сможет обращаться с планером так же лихо, как Эмбер. Уж тогда-то его ни один ветер не снесёт!       — Ты что-то задумал, маленький разбойник? — Нёвиллет прищурился. В сумраке леса черты его лица угадывались слабо. Тени плотной вуалью укрывали белую кожу и тронутые едва заметной улыбкой губы. Только вытянутые зрачки едва заметно поблёскивали, завораживая. Отвести взгляд становилось запредельно сложно.       — Нет, ничего! — Итэр поспешил помотать головой, чтобы не выдать себя ещё чем-нибудь, кроме озорной улыбки. И так его почти раскрыли. Конспиратор из него, конечно, всегда был никакой. Даже шуточные попытки прикинуться кем-то другим с треском проваливались. Но тут воля который раз за вечер растворялась в невозможном очаровании Нёвиллета. Любое притворство грозилось осыпаться кучкой осколков к темным сапогам с крупными пряжками.— Когда мы уже придём?       — Мы уже пришли, — Нёвиллет сделал вид, что поверил.       Итэр знал, что обманываться не стоило. Он прекратил расспросы временно. Теперь будет выжидать удобного момента. Знал и ждал продолжения. Излюбленным способом было якобы случайно вспомнить о разговоре через пару дней и повторить вопрос. Тогда-то Итэр, уже десять раз забывший, что хотел скрыть, выкладывал свои задумки начистоту. Кому, если не Нёвиллету? Обычно ему отвечали ехидной улыбкой и дурманящим поцелуем. Не было нужды даже говорить, что он в очередной раз попался в ловушку самого коварного человека во всем Фонтейне! Правда, о его коварстве знал только Итэр и потому был бесконечно счастлив. Ему доступно то, что недоступно больше никому.        — Добро пожаловать в мой тихий уголок, — Нёвиллет отодвинул в сторону густые тонкие ветви ивы, водопадом укрывавшие узкий проход между огромными валунами.       Итэр шагнул вперёд, подавляя желание обернуться. Хотелось знать, загорелось ли в глазах Нёвиллета то же предвкушение, которое охапкой легких пёрышек щекотало его самого изнутри. За спиной зашуршала ива, на мгновение погрузив обоих во мрак. Он не пугал. Был лишь призван укрыть от чрезмерно суетливого мира, полного обязанностей, приключений и больно бьющих полотенец.       В спину несильно подтолкнули. Итэр послушно подчинился и двинулся вперед, ощупывая волнительно подрагивавшими пальцами шершавую стену. Темнота постепенно рассеивалась, точно отступала перед неоспоримым могуществом Нёвиллета. Его шаги эхом резонировали с ударами сердца Итэра. В животе сладко заныло. Приобщение к тайне рождало ощущение трепета, доведённого до кристальной чистоты. Именно оно заставляло дыхание замирать в ответ на шорох судейской мантии.       Вскоре взгляду открылось небольшое озеро, окружённое пологим берегом с мягкой изумрудной травой. Оно казалось абсолютно диким, словно здесь никто прежде не бывал. Даже воздух вдруг стал иным, напитанный незнакомыми и нездешними ароматами горькой соли, влажной коры с тонкими нотками хвои. От порывов ветра озерцо со всех сторон укрывали всё те же валуны, будто специально установленные педантичным Гео Архонтом — настолько идеально они подходили друг к другу, чем напоминали искусную ракушку, спрятавшую внутри драгоценную жемчужину.       Жемчужина. Итэр несколько раз мысленно повторил это слово, будто хотел примерить к конкретному человеку. Именно жемчужиной ему казался стоявший за спиной Нёвиллет: прячущийся в строгой раковине непогрешимого судьи, скрывающий за непроницаемым холодом глаз настоящего себя. От него сложно было ждать такой же милой беседы как от Лизы или Янь Фэй, но сквозившая в размеренном голосе строгость влекла значительно сильнее.       — Твой уголок? — шёпотом переспросил Итэр. Ему вдруг показалось кощунством нарушать таинственный покой этого места. Лучше говорить так, чтобы ветер легко уносил шум туда, в пределы привычного громкого мира.       — Я прихожу сюда, когда устаю. От города, от людей, от себя. Здесь я могу ни от кого не прятаться, — пояснил Нёвиллет. — Здесь некому смотреть на меня с надеждой и требовать справедливого решения. Здесь никого нет.       — А я? Ты уверен, что я могу здесь быть? — совесть слегка царапнула. Не то, чтобы стало стыдно за хлопоты, которые Итэр периодически доставлял, но неприятно было осознавать, что он отнимал время. Время, которое Нёвиллет мог бы провести здесь в окружении благословенной тишины.       — Ты на своем месте, Итэр. Всегда говоришь и делаешь то, что считаешь нужным. Неважно, какие у твоих решений будут последствия. Это твоя беда, но и твоя сила, — Нёвиллет медленно выдохнул, прикрывая глаза. — Пусть иногда мне очень трудно тебя понять.       Закат догорел. Его краски смылись синевой ночи, обнимавшей его за плечи. Тёмные тени придали острым чертам лица непривычную мягкость. Слабые искорки света, исходившие от дорожки, застыли янтарными бликами на длинных волосах, в которых запутались несколько лепестков сирени. Итэр потянулся было, чтобы провести загрубевшими от меча пальцами по нежной щеке — место, где был неаккуратный порез, он помнил слишком живо, — и убедиться, что перед ним настоящий Нёвиллет. Живой, теплый, дышащий. Пропитанный лучистым светом водяной дракон, заключённый в обманчиво хрупкое человеческое тело. Руки не слушались.       Сзади шептала тонкими лозами ива. Дорожка продолжала перемигиваться огоньками. Ноги казались слабыми, как у тряпичной куклы, набитой мелкой соломой. Сделать шаг было равносильно неконтролируемому падению, от которого не спас бы планер. Безо всякого вмешательства ветра оно закончилось бы на остриях камней или пиков кованой изгороди.       Шеи коснулось невесомое дыхание. Нёвиллет стоял близко. Его особенная аура, которую Итэр научился безошибочно определять, обволакивала, как ласковые воды рек Фонтейна. Хотелось спрятаться в ней, чтобы раствориться, чтобы стать одним целым, вплавиться в ощущения Нёвиллета и разделить его покой. Итэр сжал и сразу же расслабил губы. Их будто посыпали острым перцем, так пекло и даже жгло. Если бы он мог обернуться, если бы он мог сделать крошечный шаг, но нет. Он стоял на месте, оглушённый и безвольный.       Огромный мир Тейвата и лежавшая за его пределами Вселенная перестали играть хоть сколько-нибудь важную роль. Для Итэра их временно не существовало. Жизнь сводилась к одному — Нёвиллету за спиной. Стоило шевельнуться, чтобы взять его за руку, как в воздух поднялись крошечные искорки с дорожки, наполняя нездешний воздух дрожавшей пыльцой. Светлячки. Сотни светлячков закружились над их головами, присоединяясь к мерцавшим между тучами звездам.       — Хочешь искупаться? — бархатный голос Нёвиллета отвлёк от любования танцем светлячков. Стайка мурашек промчалась вдоль позвоночника вверх. Макушку мигом запекло, как от полуденного солнца.       — Хочу, — словно завороженный кивнул Итэр. Если бы ему прямо сейчас предложили проглотить пяток Пиро слаймов, он согласился бы не раздумывая. Как можно думать о чем-то, кроме зеленоватого блеска светлячков на бледной коже?       Итэр даже не сразу понял, что Нёвиллет протянул ему руку и выжидательно склонил голову к плечу. Он медленно плавился от окружавшей их тишины, растворялся в шепоте ивы и поднимался к гладким тучам. На собственные пальцы, потянувшиеся навстречу, посмотрел как на самое удивительное чудо. Его перехватили уверенно и бережно.       Нёвиллет потянул его за собой. Тепло мягкой ладони, никогда не знавшей стали меча, чувствовалось через два слоя перчаток и резонировало с мурашками на макушке. Итэр мелко задрожал и шагнул ближе, чтобы коснуться плечом прохладной судейской мантии. Его будто окатило мелкими брызгами, ничуть не развеявшими полудремотное состояние, в котором он безвольно тонул.       Объятия озера невесомо сомкнулись вокруг них, заключая в безопасный кокон. Итэр свободной рукой дотронулся до фарфорового лепестка крупной лилии, сонно покачивавшейся на воде. Из неё шустро вылетела крупная ночная бабочка, закружившаяся в танце с светлячками.       К спине неожиданно прижалось гибкое тело. Талию обняла рука, переплетая пальцы с пальцами Итэра. Он бросил короткий взгляд в сторону и увидел, как в отражении поблескивают глаза Нёвиллета. Нечеловеческие, притягательные и опасные. Впору бы вырываться и убегать, но ноги стали непослушными, а тело отчаянно льнуло к знакомому теплу. Только и оставалось, что откинуться назад, принося в жертву хищнику беззащитную шею.       — Вот ты и попался в мою ловушку, маленький разбойник, — прошептал ему на ухо Нёвиллет, слегка дёрнув зубами перо на серёжке. Горячечные мурашки оставили голову в покое и в одночасье переместились на живот. Внизу запульсировало.       — Ты будешь меня есть, о Великий Дракон? — Итэр потерся спиной о его грудь. Он не умел говорить так бархатно, чтобы удовольствие рождалось от простого сочетания звуков. Зато чувствовать это марево умел. Так умел, что пальцы на ногах поджались, стоило острому разряду прокатиться по спине.       — Почти, — прозвучал лукавый ответ.       Нёвиллет облизнулся, припав на мгновение к предложенной шее. Зубы едва-едва прикусили кожу. Проворный язык скользнул за ухо, оставляя за собой влажную дорожку. С губ лёгким камешком сорвался стон и потонул в мерном плеске, ударившихся о берег волн. Итэр бесконечно долго ждал хоть какого-нибудь прикосновения — руки в расчет можно не брать. В голове зазвенело. Он выгнулся, пытаясь поймать дыхание кожей.       Вдруг что-то упругое скользнуло по голой пояснице. Блаженное оцепенение мгновенно раскололось. Итэр дёрнулся, инстинктивно уходя от чего-то незнакомого и вероятно опасного в сторону. Откатиться. Найти оружие — меч тихо-мирно дожидался в чайничке, — и в бой! Вдвоем с Нёвиллетом они смогут справиться. Надо только найти оружие. Есть козыри в рукавах!       В рукавах… Надежные руки, запястья которых всё ещё скрывали кружевные манжеты, не позволили сдвинуться с места и крепко обняли. Итэр непонимающе осмотрелся и тут же поймал лукавый взгляд светящихся глаз. Решимость мгновенно испарилась. Мышцы расслабились, теряя легкость. Он снова таял, как оставленный в коктейле лед. Ласковые пальцы царапнули низ живота. Чуть рассеявшийся жар, накатил снова, скручиваясь в упругий узел.       — Это… ты? — задохнувшись, спросил Итэр, продолжая вглядываться в колдовские глаза.       — Кто знает, — ответом ему стало новое ошеломляющее касание.       Нечто, отдаленно напоминавшее щупальце, ткнулось в живот, заставив сорваться с губ негромкий крик. То же место почти сразу дразняще царапнули пальцы. Они скользнули выше и потерли сосок через одежду. Итэр качнулся назад, задевая поясницей ещё одно щупальце. Оно радостно прошлось по позвоночнику вверх, порождая вереницу новых мурашек.       Сосок чувствительно сжали, потянули. Почти сразу отпустили. Два щупальца игриво гладили живот и спину, очерчивая линии мышц и надавливая на особенные местечки, о которых Итэр только мог догадываться. Ему показалось, что в небе громыхнуло, когда одно из щупалец закружило вокруг пупка и резко уперлось в него, почти сразу отступав. Он всхлипнул. Ноги не слушались. Если бы Нёвиллет не удерживал его, прижимая к себе, то рыбы на дне давно осматривали нового обитателя.       — А-а, — дыхание сорвалось. На мгновение мир слегка померк, хотя это всего-навсего через голову сняли одежду. — Что ты…       — Ч-ш-ш, маленький разбойник, — прошептал Нёвиллет и несильно дунул в покрасневшее ухо Итэра. — Это только начало.       Итэр не смог бы задуматься, что это означает, даже если бы захотел. По телу продолжали скользить щупальца, которых вряд ли было до сих пор два. Они были везде: холодили шею, спускались по груди, следуя за уверенной рукой в тёмной перчатке, заигрывающе обвивались вокруг талии. Итэр срывался на стоны, хрипел, выгибаясь, пока ему не позволили развернуться в тесных объятиях.       Он тут же ухватился за плечи Нёвиллета и заглянул ему в глаза. В них бушевало море. Бескрайнее море, полное нездешних огней и устланное нежными лепестками сирени. Отвести взгляд, выплыть из таинственных глубин было сейчас равносильно смерти. И Итэр поддался этому морю.       Поцелуй вышел солёным. Обветренные губы Итэра собрали на себя капли пота, струившиеся по лицу. Нёвиллет ответил, слегка прихватив верхнюю губу зубами. Языки столкнулись, пытаясь бороться за главенство. Итэр почувствовал свое поражение намного раньше, чем его язык оказался прижат другим, поглаживавшим его острым кончиком, и ничуть не был против. Он рвано выдохнул.       Ощущения смазывались. То по ногам скользили щупальца, поднимаясь всё выше, обхватывая бедра, чтобы пощекотать внутреннюю поверхность, но не касаться при этом паха. То руки оглаживали обнаженную спину, покрытую капельками воды, пощипывали поясницу, вынуждая прогибаться. То губы целовали горячо, смешивая дыхание и ловя негромкие стоны.       — Нё… Нёвиллет, — Итэр задыхался, будто над ним постепенно смыкалась толща воды. Через неё ещё можно было различить очертания облаков и блики солнца, но глубина манила сильнее. Тёмной синевой, изломами скал и тонкими веточками кораллов — они приобретали вполне узнаваемые очертания. Из-за них хотелось быстрее утонуть.       Итэр крепче вцепился в плечи Нёвиллета, стремясь сохранить хотя бы призрачную связь с реальностью. Голова кружилась. Влажные губы вернулись к напряжённым соскам и с аппетитом посасывали их поочередно. Руки сжали ягодицы, на мгновение прижав пахом к бедру. Итэр заскулил и потерся об него, но было мало. Член запульсировал сильнее, почти до звёздочек перед глазами.       — Предложение съесть тебя, маленький разбойник, становится всё соблазнительнее, — прошептал Нёвиллет ему на ухо и прикусил кожу у основания шеи. По телу будто пробежал короткий разряд электричества, заставивший на мгновение замереть.       Оцепенение долго не продлилось. Осторожное щупальце быстро коснулось паха через плотную ткань штанов и отступило, точно испугавшись. Итэр качнулся ему на встречу и ощутил, как рука Нёвиллета сжала член. Итэр потянулся к его губам, умоляя чуть ускорить неторопливые поглаживания.       Нёвиллет ответил на поцелуй, ласково прикусив губу, но ничего не изменилось. Его движения оставались до невозможного медленными и плавными. Они отдавались горячим импульсом внизу и быстро распространялись по всему телу, порождая неконтролируемую дрожь.       — Скорее, Нёви… ллет. Хочу, — связать слова в предложение, тем более осмысленное, оказалось невыполнимой задачей.       На последнем слоге Итэр вскрикнул. Узел в паху затянулся. Перед глазами заплясали цветные огоньки. Или это были светлячки, закружившиеся над озером? Итэр снова замер, приподнявшись на носочки. Пальцы вцепились в промокшую насквозь мантию. Волна жара медленно схлынула, оставляя за собой обволакивающую негу.       Итэр хватал пересохшим ртом воздух. Вместо дыхания с губ срывались хрипы. Мышцы превратились в мятное желе и отказывались подчиняться. Прохладная вода крошечными иголочками касалась спины и возвращала в реальность, где вокруг плескались ненасытные щупальца.       — Значит, всё-таки ужин, о Великий Дракон? — Итэр потянулся, намерено демонстрируя полуобнажённое тело. В голове слегка прояснилось, а вместе с этим вернулось игривое настроение. Хотелось подразнить коварного Нёвиллета, решившего вдруг вместо ласки устроить пытку.       В ответ тот усмехнулся. Лукаво сверкнули потемневшие глаза. Гибкие пальцы прокрались по животу и беспрепятственно проникли под пояс штанов, поглаживая чувствительный член. По груди заскользили щупальца, задевая соски, одно из них коротко проскользнуло между ног и в пару движений избавило от оставшейся одежды.       — Так нечестно! — Итэр застонал, когда пальцы пощекотали головку. — Я сам… могу.       — Громкое заявление.       Непослушные пальцы запутались в длинных серебристых волосах на затылке Нёвиллета, когда Итэр потянул его к себе. Пересохшие губы прижались к его прохладным губам. Властный язык тут же скользнул в рот утверждать свое господство. Погладил щёки, дразняще коснулся языка Итэра. Внутри снова концентрировался жар, будто уверенно двигающаяся рука раздувала кузнечные меха.       Щупальце неожиданно сильно прижалось к промежности и надавило на яички. Под закрытыми веками Итэр увидел искры. Тело прошиб очередной разряд электричества. Губы Нёвиллета приглушили очередной несдержанный крик. Цунами, маячившее на периферии ощущений, обрушилось. Дышать не получалось, пока на коже догорали колючие искорки удовольствия.       — Итэр, ты как всегда спешишь, — бархатистый голос, в котором звучали хриплые нотки, мягко укорял.       — Так нечестно! — повторил Итэр.       В паху снова пульсировал жар, который настойчиво требовал выхода. Успокаивающие колебания прохладной воды, задевавшие член, только сильнее дразнили. Хотелось сбросить коварную руку и в пару движений достичь разрядки, а потом уже поквитаться с ухмылявшимся соблазнителем, который в довершение ко всем своим злодействам был совершенно одет. На фоне раздетого Итэра это казалось несправедливее, чем десять ударов полотенцем за падение на чужой балкон!       — Докажи, — ладони Нёвиллета легли на ягодицы. Пальцы легко погладили впадинку между ними.       — Ты… Ах так! Ты…       Прохладное щупальце толкнулось внутрь. Итэр попытался отпрянуть, прервавшись на полуслове, но его не пустили. Ещё несколько щупалец ловко обвили поясницу и принялись дразнить соски. Итэр горячо задышал, уткнувшись носом в воротник рубашки Нёвиллета. Хотелось укусить его за шею, прижаться губами к пульсирующей артерии и замереть, позволяя ему делать, что вздумается. Так было не раз и не два.       Но теперь чудовищный воротник ревностно охранял шею своего хозяина. Итэр попытался распутать платок, но добился лишь того, что брошь, удерживавшая его на законном месте, с тихим всплеском упала на дно. Возможно, когда-нибудь её отыщут такие же любители приключений, как сам Итэр.       Щупальце двигалось медленно, не совпадая с неспешными ласками ладони. Тот самый узел, который совсем недавно лопнул, затягивался снова. В паху отдавались торопливые удары сердца, перемежавшиеся с размеренными толчками щупальца. Итэр постанывал, не зная, под какой ритм подстраиваться. Он постоянно сбивался, по капле теряя остатки разума. До безумия оставались считанные мгновения, которые никак не заканчивались.       — Я что? — Нёвиллет вопросительно заглянул в глаза. В сиреневом море бесновался шторм. Светлые молнии пронзали потемневшие воды. А посреди этого природного гнева утопал Итэр. — Я тебя внимательно слушаю.       — Ты издеваешься, — беспомощно простонал он. Наконец удалось разогнуть непослушные пальцы и отпустить мантию. Подрагивающая рука опустилась на ноющий член поверх руки Нёвиллета, пытаясь облегчить пытку. Но её мягко отстранили и вернули обратно на плечо.       — Ничуть. Мне правда любопытно, — тонкие губы слегка растянулись в лукавой улыбке. Блики светлячков отбрасывали на них искорки, которые хотелось целовать.— Так что там я?       — Ты… — очередная волна жара, рождавшаяся от неторопливых движений, запульсировала внизу. Итэр едва не удержался на границе сознания. — Ты…       — Непозволительно долго думаешь, — зубы прикусили сосок, чувственно его оттянули.       Итэр прижал Нёвиллета к себе. Вода вокруг снова заколыхалась. Плотные игривые щупальца скользнули от пяток ко внутренней стороне бедер и потерлись об них. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Итэр попытался поймать ласкающее прикосновение, насаживаясь на щупальце глубже. По позвоночнику к голове взметнулся электрический разряд. По телу прокатилась волна мурашек. Член, оставленный без внимания, болезненно ныл.       — Ты не ответил на мой вопрос, — невозмутимо напомнил Нёвиллет, поглаживая тонкую кожу на внутренней стороне бедра.       Его тягучий голос, в который примешивалась едва различимая хрипотца, освежающим бризом ворвался в плотное марево возбуждения. Итэр напрягся, пытаясь вспомнить сам вопрос. Какой там! В голову упорно лезли мольбы о пощаде в перемешку с ругательствами. Водяное щупальце слегка задело член, от чего испарились даже они.       — Мой, — сорвалось с губ уверенным криком, который должен был услышать весь Тейват. — Мой!       — Не вижу смысла оспаривать это утверждение.       Итэр увидел торжество в сиреневых глазах напротив и почувствовал, что его больше не придерживают. Руки дрожали, обхватывая строгое лицо. Палец трепетно проследил место зажившей царапины. Итэр коротко коснулся губ Нёвиллета поцелуем и, прежде чем тот успел ответить, ускользнул.       Оставил укус под подбородком, прихватил зубами кончик заостренного уха. Нёвиллет шумно выдохнул. Он сохранял безучастность, позволяя творить, что вздумается. И эта мнимая покорность окончательно сводила с ума. Скопившееся внутри возбуждение резонировало с негромким дыханием, с частым сердцебиением, которое ощущалось даже через одежду.       — Да как же?! — зашипел Итэр, окончательно запутавшись в застежках элегантной судейской мантии. Мелкие позолоченные крючки не поддавались его пальцам. — Проще сундук выкопать, чем это!       — Неужели, — усмехнулся Нёвиллет, в пару быстрых движений оставаясь в одной рубашке.— Ты преувеличиваешь.       — А вот и нет.       Итэр распахнул белоснежный ворот, который чудом остался сухим, и припал губами к ямке на шее. Его дурманил запах Нёвиллета и следовавшее за ним ощущение вседозволенности. Он мог касаться, превозмогая дрожь в руках, целовать, собирая губами капельки воды, покусывать, вслушиваясь в учащенное дыхание.       Тёмная лента медленно покачивалась на поверхности воды. Белоснежные волосы, намокшие и потяжелевшие, рассыпались по изящным плечам, которые кокетливо прикрывала тонкая рубашка. Её рукава прилипли к коже, очерчивая гибкие предплечья и тонкие запястья.       Итэр проглотил застрявший в горле ком. Его ладони чуть грубовато прихватили бока, сорвав с губ шумный выдох — кому он принадлежал, сказать было сложно. Широкий пояс брюк поддался далеко не сразу. Пришлось повозиться, но когда его подхватила вода, Итэр на мгновение прикрыл глаза. Перед ними плясали огненные звёзды.       — Я всерьёз задумался о сытном ужине, — сообщил Нёвиллет, как ни в чем не бывало избавляясь от сапог и штанов.       — Всё потом, — горячо прошептал Итэр ему в губы перед тем, как вовлечь в очередной головокружительный поцелуй.       Ладони Нёвиллета обхватили талию и приподняли, позволяя скрестить ноги за спиной. Итэр задрожал, когда почувствовал проникновение. Боли не было. Знакомо-непривычное ощущение вызывало волны горячей дрожи, острыми льдинками рассыпавшееся по коже. Пальцы сжали сосок, дразняще задевая его ногтем. Поцелуй приглушил очередной протяжный стон, стремившийся сорваться с губ.       Нёвиллет был настолько близко, насколько возможно. Их существа постепенно сливались в одно, смирение стремительно сужался до тех мест, где соприкасалась кожа и смешивалось беспорядочное дыхание. Плавные движения каждый раз рождали маленькие всплески где-то глубоко внутри, от которых кружилась голова и мелькали перед глазами разноцветные звёзды.       Итэр будто оказался в открытом море. Прилив. Он взлетал к тёмному небу. Волны бились о песчаный берег, оседая белой пеной, срывая с пересохших губ хриплые стоны. Отлив. Вода возвращалась в море вместе с ощущением ласковой ладони, скользившей по члену в том самом правильном ритме, который знает только море.       — Нёви… ллет, — осипшим голосом позвал Итэр. Не мог не позвать. Все другие мысли смыло из головы брызгами озерной воды. С губ прохладной пылью сорвалось: — Нёвиллет!       Звёзды перед глазами обрушились вниз. Ночное небо раскололось, и его осколки рухнули Итэру на плечи. Он задрожал. Непослушные руки сжали рубашку Нёвиллета, прихватив несколько мокрых белых прядей. В ушах зазвенело. По телу стремительно разливалась нега.       Несколько сильных движений окончательно раздробили мир на мелкие осколки. Нёвиллет шумно выдохнул и застыл. Он коснулся губами основания шеи Итэра. Дыхание ласкало ключицы. В потемневших глазах догорали остатки звезд.       Итэр не чувствовал ни рук, ни ног. Его окружало тепло воды. Мягкие ладони смывали с кожи солёный пот, расчесывали рассыпавшиеся волосы и игриво пощипывали порозовевшие бока. Итэр улыбнулся, ощущая как покалывают припухшие губы.       — И всё-таки, маленький разбойник, постарайся быть аккуратнее с планером, — услышал он.       Отвечать сил не было. Да и просто воспринимать информацию не получалось. Об осторожности и планерах можно подумать как-нибудь потом, если вспомнится хотя бы во время очередной затеи. А пока просто обнять Нёвиллета покрепче и задремать на его плече ненадолго, наслаждаясь тем, что Великий Дракон сыт и доволен.