драббл по моему сну. без названия.

они вместе вышли из школы. уже начинало темнеть, так семь часов всего, да не зима? ах, странная ранняя осень. но правда это их мало волновало. — вот уж не знал, что ты согласишься,— — а почему нет?— она тихо вздохнула. медленные шаги обоих, почти в унисон, как будто оба они хотели слиться в единое, что было совершенно случайно, звучали особенно мелодично из-за сухих листьев. — и впрямь. но я всё же рад поговорить с тобой лишний раз,— — пусть ты и живёшь вообще в другой степи,— — какие степи?— смешок. — мы же не в Казахстане,— тихий смех. — ой, да ну тебя,— они вместе посмеялись и как-то неловко столкнулись плечо плечом. даже не обговорив это, ибо бессмысленно, зачем лишний раз грузить диалог извинениями, да тем более, столь бессмысленными. они - он и она, довольно прагматичны, но обычно и вовсе не разговаривают, лишний раз и не смотрят, а тут так долго беседу ведут. — вот ты знаешь, идем мы в полутьме и ощущение, будто вне пространства. не знаю, воздух ли тяжелый,— задумчиво произнесла она, на что последовал ответ. — дереализация это, ****, дереализация,— он обратился к ней по имени. а она лишь хмыкнула. — да какая дереализация. они иначе ощущаются. а тут как-то приятно... будто сон. эскапизм, фатн...— она запнулась. — фантазии, все дела,— продолжила она, как ни в чём не бывало. они привыкли. ошибки в речи немногословной её, были часты, так чтож, смирение. почти ночь. улица. фонарь. но это не стихи Блока, потому и началось с почти, и не закончится на "аптека". — красиво здесь. трава под фонарём яркая,— произнёс он, ступая на траву. она вслед за ним. и вдруг,, как дочь Иридиады, закружившись в танце, он подхватил руки её. — и что ты этим сказать хочешь?— поинтересовалась она, вклиниваясь в тон танца. — ничего. потанцевать захотелось,— она и не имела ничего против. так и вальсировали они по траве, сцепившись ладонь в ладонь. — а звёзды видно... и никаких небесных городов, как Лукьянова рассказывала,— — Лукьянова?— — Лукьянова. а небесные города за облаками,— пропев последнюю фразу и оставив это без контекста, она неуклюже прокружилась, чуть не грохнулась в траву, но устояла на ногах. — эх, не моё это, пируэты ваши,— смех. общий и заливистый. — танец чувствовать надо. а исполнение, особенно если ты так, в траве под светом фонаря - дело так последнее,— — да знаю я,— — знаешь и всю жизнь комментируешь,— — комментирую,— — а зачем?— — не знаю,— — а что знаешь?— — Пушкин демонизировал Сальери и вы готовы к этому разговору,— важно подметила она, кружась с ним в танце. он, в непонимающем молчании, улыбнулся и, для пущего удобства придержав её за оверсайз рубашку, прокрутил их танцующий дуэт и вернул руку обратно. — ты спросил, что я знаю, я и ответила. не молчи на меня так,— — точно. а почему ты так думаешь?— и в танце слов её бесчисленных, что будто копились в тучных мыслях её, они кружились в танце, на траве, за домом, под фонарём.