Bright blue eyes

      Она стоит у сверкающей речки, подолом белого платья играет свежий весенний ветер, за спиной цветет яблонями родной городок, крохотный, но такой любимый. А в центре, у алтаря, с парой серебряных колец, ждет суженный.        Невеста оборачивается, синие глаза сверкают парой драгоценных камней – только их и успевает заметить Карлах, прежде, чем ее уносит в вихре белых лепестков.         — Ух… — личинка шевелится в мозгу, с каждым днем Карлах чувствует ее в себе все явственнее и явственнее, — этот сон...        Под боком возятся – Тав жмется к ней, хмурится, растрепанные каштановые волосы рассыпались по плечам, полной груди, но она не просыпается, только старается найти источник тепла и продолжить отдых после череды долгих, изнуряющих битв.        За теплом это точно к Карлах.        — Даже со мной ты умудряешься мерзнуть. — Карлах говорит тихо, чтобы не разбудить девушку, устраивается по-удобнее и бережно обнимает узкую спину с острыми крыльями костлявых лопаток.        — Мммх, — Тав снится какая-то гадость, даже без зуда в затылке Карлах это понимает.       — Все хорошо, — Карлах не хочет ее будить, но сделает это, если чувство тревоги не уйдет. — Я с тобой... — она прижимает ее к себе. — Я буду с тобой до конца. 

До своего конца. 

      Пламя в груди вспыхивает алым, их эмоции мешаются друг с другом в липкую кашу, но затем Тав расслабляется, облегченно выдыхает в шею тифлинг,  пробормотав что-то себе под нос.        Ее облегчение отзывается внутри Карлах тишиной и лазурным светом, который заполняет собой все. Огонь любви горячее того, багрового, собравшего в себе ярость инферно и все лишения за столько лет. Но он же нежен. Карлах готова отдать ему себя всю и если это пламя оборвет ее жизнь, то это будет не так уж и грустно.        Хотя она не хотела бы, чтобы Тав это видела.        Карлах сама бы это все видеть не хотела, но что-то внутри нее подсказывает, что так и будет.        А если так, то надо либо унести с собой как можно больше врагов, либо сгореть так, чтобы никто не видел. Не расстраивался. Не плакал.        Адский механизм внутри насмешливо скрипит шестернями.       «О нет, Карлах, ты хочешь, чтобы кто-то тебя помнил, чтобы кто-то плакал, когда от тебя не останется даже кучки пепла. Ты хочешь, чтобы твоя жизнь не была бессмысленной и пустой, отданной за предательство и горечь».         Карлах выдыхает сквозь стиснутые зубы.        Не думать. Не сейчас. У них было лучшее в мире свидание и незабываемая ночь, зачем отравлять себе жизнь тем, что она и так в красках представляет каждый раз, когда бессонница или невыносимый жар стискивает грудь.        Тав пытается подгрести ее под себя, получается плохо – Карлах крупнее и куда шире в плечах. Но это так мило, что не было бы риска разбудить, Карлах бы уложила ее на себя, благо, сейчас это возможно. Тав цепляется неверными пальцами за ее локоть и тычется курносым носом в плечо. Какая же она красивая.       Тифлинг только недавно стала замечать, какая Тав беспокойная во сне, как от нее пахнет миндалем и морской солью, что тело покрывают старые, бледные шрамы. Что у нее нет безымянного пальца и вместо него аккуратные обрубок, который прикрывает, очевидно, самодельный протез.        Хотелось бы узнать о Тав больше. Но Тав не лезет в жизнь воительницы и слушает только то, что ей готовы рассказать, поэтому с сама Карлах не идет на рожон.        Карлах не знает, хорошо это или плохо. Все же, они знакомы недавно. А развивается все так же стремительно, как круговорот событий вокруг.        Тав говорит, что любит ее. Сказала сырой ночью у костра, что принадлежит только ей. И не обманывает.        «Мне достаточно тебя. И только тебя», — Тав прижимается к Карлах, ее руки тонкие, а сама она кажется хрупкой, словно соляная статуя, даже удивительно, как она умудряется держать посох.        Впрочем, дерется она неплохо. Для магички, конечно. Но то, как быстро и ладно она воткнула кинжал в сонную артерию наглого ублюдка с тракта до сих пор всплывает в памяти. Красиво было.        Личинка в голове ворочается – Тав просыпается, синергия между ними позволяет чувствовать друг друга порой так остро, что что они могут делить друг с другом боль.        Но Карлах не хочет, чтобы все было настолько глубоко. Она к боли привыкла,  гончим не полагается скулить, даже когда им под ребра прячут кусочек ненасытного пламени. Но Тав – нет. Никто не привыкнет к тому, что ты заживо горишь, сколько бы бед не встречалось на твоем пути.        Даже Карлах не привыкла.        — М-м… — Тав косится на нее, недовольство от самого факта пробуждения сменяется нежностью, и она накатывает на тифлинга волной. — Привет.        — Привет, — радужка вспыхивает синим. — Как ты?       — Если я с тобой, то все чудесно, – она потягивается и морщится, у нее внутри такой же паразит, которому не терпится расколоть тесную черепную коробку и стать полноценным иллитидом. — Ладно, не все, но это поправимо.        Карлах пытается улыбнуться. Не выходит.        — Тот парень с щупальцами... Он сказал, что есть только один выход победить  старший мозг.  — Механизм внутри  клацает, отсчитывая секунды до финала.        — Да, — Тав отводит взгляд. — Но я не хочу в это верить.        Она знает, что Император ее слышит. И он знает, что они ищут молот.        Боги, по какому же тонкому льду они ходят.        — Хочу твою уверенность, — невесело говорит тифлинг.        Тав хитро щурится и прижимается губами к ее губам, в черепе радостно кружатся бабочки.        — Неплохо, – Карлах переводит дыхание, — боги, если бы не эта штука, я бы... уф.        — Стала очень уверенной? — Тав хихикает, смотрит на нее своими невыносимыми яркими глазами.        — О да, просто невероятно уверенной, — вокруг них уже начинается лагерная возня, скоро им придется сворачиваться и отправляться в путь. — Спасибо. Правда.        Тав кладет свою руку поверх ее. Маленькая бледная рука обычной человеческой женщины, в которой смелости не меньше, чем в самых яростных гончих.       — Я буду с тобой, — говорит чародейка. — И у нас будет долгая, счастливая жизнь.        — Угу, — Карлах очень хочет в это верить.        — Дорогуша, — манерный, напыщенный тон Астариона выдает его с головой. — Кушать подано и рекомендую поспешить, пока в котелке хоть что-то имеется.        Тав вздыхает, наскоро накидывает на себя одежду и замирает у входа в палатку.        — Подождать тебя?       — Нет-нет! – Карлах старается вести себя неподозрительно. — Я... скоро буду. Ну, после дел. Ты знаешь.        Тав почти осязаемо испытывает сомнения, но затем сдается и уходит.        — Боги, — Карлах страшно.        Не стать иллитидом и жрать мозги. Ей страшно от того, что внутри себя Тав уже все решила. Что если не получится, что если тропинка ко спасению мира только одна, то она готова принести себя в жертву.        Проклятье.       — Иллитидом может стать не только она, — Император редко говорит с кем-то, помимо Тав, но его присутствие ощущается столь явственно, что один раз испытав его уже ни с чем не попутать. — Вы все способны на это, вы все можете эволюционировать.        «Ебаная эволюция в начинку для рыбного ассорти», — Карлах злится.        — Предпочитаешь уступить ей? — свежеватель разума игнорирует чужую фрустрацию, ему нет дела до эмоций. — Я не возражаю, только делайте это быстрее, времени куда меньше, чем вы можете себе представить.        И все. Нет присутствия. Только гул в ушах и груди.        Карлах может представить себе, что такое сгорающее в пламени время, иллитид.        Куда ярче, чем ты думаешь.       Тифлинг причет лицо в ладони и спустя долгие, сложившиеся в вечность мгновения, встает на ноги. Им предстоит важный разговор.