Ромашки для Наташки, или «Она моя!»

*** Следующие несколько дней Наташа не видится с Джеем. Она продолжает разбирать бумаги со Стивом, но лишь изредка ловит на себе его испытующие взгляды. О своём друге Роджерс, как назло, не заговаривает ни разу. Равно как и об эпизоде с ромашками. Совершенно очевидно, Стив получил какие-то объяснения, и для него не осталось ничего непонятного. Не мешало бы и Наташе тоже понять. Однако принцип работы агента Романовой — никогда не проявлять инициативы, а мягко и незаметно подводить к тому, чтоб собеседник сам первым поделился с ней нужной информацией. Но на сей раз будто нашла коса на камень. Ничего не выходит. А разобраться требуется. Очень уж странной выглядит ситуация. Ведь про «второй день рождения», про ту детскую выдумку, знали только сама Наташа и её подружка, которой давно нет на свете. Это не могло быть зафиксировано ни в каких бумагах, ни в каком личном деле. Наташа в тот вечер в гостиной испытала чувство, давно утраченное — лёгкость и счастье. Но тем не менее: откуда же Барнс, чёрт его дери, узнал и дату, и то, какие у Нат были любимые цветы много лет назад?! И то, что тогда её называли именно Ташей, а не Нат!! Ещё немного, и она начнёт подозревать колдовство. Магия определённо присутствует. Букет ромашек стоит в квартире у Наташи, в простой стеклянной вазе, похожей на громадный стакан, и будоражит всякий раз, когда она глядит на цветы. Не глядеть она не в силах. В конце концов Наташа готова взяться за Барнса вплотную. Добыть у него ответ на загадку. Они неизбежно встретятся через пару дней, на дне рождения у Кэпа, и уж тут... Наташа старательно готовится к будущей акции. Ей нужно быть во всеоружии, чтобы получить результат. Она продумывает наряд, аксессуары, духи, прикидывает, как уложить волосы, меняя мнение по несколько раз в сутки. Она волнуется сильнее, чем перед ответственным заданием. Провал недопустим. Но все планы срываются. Накануне четвёртого июля кто-то попытался бомбануть сервера посольства в Берлине. Обстоятельства происшествия таковы, что нужно на месте разбираться, откуда тянется след и что злоумышленникам удалось украсть. Работать удалённо нельзя, агент Романова экстренно вылетает в Европу. *** За время отсутствия Нат у Тони Старка родилась новая затея. — Кэп, я, конечно, понимаю, что очень круто, когда целая страна ликует в день твоего появления на свет. В детстве ты наверняка относил всю шумиху на собственный счёт. Но тебе не обидно никогда не иметь своего личного, отдельного праздника? Мне вот было бы ужасно обидно. И я собираюсь исправить эту вселенскую несправедливость. Праздновать дни рождения дважды — мне это понравилось. В общем, на следующей неделе в твою честь объявляется вечеринка в стиле тридцатых годов! Пеппер — за время работы при персоне возмутительно бесцеремонного, беспардонного Старка приобретшая навыки кризис-менеджера, пресс-секретаря и матёрого дипломата — на лету ловит мысль шефа и тут же оформляет её в конкретный чёткий план. И при этом предугадывает и нейтрализует возможное недовольство и возражения Роджерса. — Стив, мне кажется, идея не так уж и плоха. Это не будет официальным приёмом, просто приятная музыка и красивые костюмы. Да, мода рубежа тридцатых и сороковых годов кажется мне очень, очень симпатичной. Ты ведь не против? Почему бы не дать всем возможность лишний раз немного повеселиться? Неожиданно на стороне Старка и Пеппер горячо выступает Баки. Он обхватывает Капитана за плечи, встряхивает его по-братски крепко и с чертенятами в глазах подмигивает Пепс. — Он не против, мисс Поттс. Идея отличная. Даю слово: он ещё сполна её оценит. Ну, если Джей Б. Барнс даёт слово, значит, всё будет по-его, чего бы это ему (или кому другому) ни стоило. Дальше всё начинает раскручиваться с большим и большим размахом. Впрочем, у Тони Старка иначе и не бывает. Неделя перед вечеринкой становится самой напряжённой и самой прибыльной в жизни кучи людей, которым прежде и во сне не могло присниться, будто их деятельность может попасть в орбиту интересов знаменитого техномагната. Реконструкторы исторических костюмов и дизайнеры интерьеров, члены тематических клубов и эксперты-антиквары, импресарио классических джаз-бэндов, архивариусы и кулинары привлечены к тесному сотрудничеству со «Старк Индастриз». Обувщики и портные загружены так, что вынуждены спать от силы пару часов в сутки: иначе не поспеть с небывалыми объёмами свалившихся на них эксклюзивных срочных заказов. За приглашения на вечеринку дерутся. Иногда — в буквальном смысле. Неделя проносится быстрее и оглушительнее, чем летали пресловутые ракеты «Иерихон». В назначенный день празднество начинается далеко от Башни. Прохожие на Манхэттене в изумлении смотрят на парад разнообразнейших ретроавтомобилей. Современная роскошь сегодня не котируется. Аутентичность — вот что действительно имеет цену. И тянутся вереницей чёрные строго-классические «форды», внушительные «роллс-ройсы», длиннокрылые «хорьхи», «мерседесы» с блестящими хромированными решётками радиатора, любимые богачами тридцатых «изотты» и белые, как лебеди, «испано-сюизы» с алыми колпаками на колёсах и сложенной назад гармошкой откидного верха. Машины всех производителей из всех стран мира извлечены из гаражей сумасшедших коллекционеров-автомобилистов, отрегулированы и поставлены на ход. Их пассажиры, которых можно увидеть за чуть тускловатыми боковыми стёклами, солидные мужчины и нарядные женщины, одеты по давным-давно исчезнувшей моде. Словно где-то неподалёку открылся портал, разверзлась дыра во времени, и тысяча девятьсот сороковой год, потоком выплеснувшись оттуда в начало двадцать первого века, потёк к единому центру притяжения — всем известному клювастому небоскрёбу на Парк Авеню. Округлые формы старых машин ярко контрастируют с угловатым хайтеком главного входа в Башню. Однако стоит пассажирам автораритетов вступить внутрь... Громадный передний холл Башни — сплошь гладкое остекление, сталь и бетон — сегодня превратился во входной вестибюль какого-нибудь роскошнейшего отеля конца тридцатых. Конечно, это голограммы, бесплотные цифровые декорации. Но они однозначно обманывают глаз: кажется, что повсюду впрямь мрамор, резьба, позолота, полуколонны, тяжёлые драпировки насыщенных, торжественных «королевских» цветов. Есть и кое-что настоящее: толстые тёмно-красные дорожки на полу, низенькие живые пальмы в кадках. Из динамиков звучит музыка, напевная и приторно-сладкая, как карамельная содовая вода. Обслуга — бои в коротеньких, до талии курточках и круглых шапочках набекрень, швейцары в длинных мундирах с галунами —проводят гостей в глубь здания. Площадка у лифтов то и дело оглашается изумлёнными восклицаниями. Двери кабин, конечно, всё те же — с привычными двумя раздвижными створками; но на прежде гладкой стали теперь каким-то неведомым способом наведены покрытия, точно имитирующие дерево, бронзу и матовые витражные стёкла. Вместо ЖК-табло с указанием этажа — металлические шкалы с движущимися остроносыми стрелками. И в каждой кабине — представьте себе! — парнишки-лифтёры в нарядной вышитой униформе. Понятно, на самом деле движением управляет искусственный интеллект. Но на стенках кабин, тоже раскрашенных под старину, прикреплены блестящие медные коробки с рычагом, который лифтёры плавно передвигают туда-сюда, имитируя ручное управление. А на этаже, где, собственно, проводится празднество, никаких больше подделок и голограмм. Всё материальное. Стены от пола до потолка покрыты плотным красным сукном с вышивками в виде лавровых ветвей и звёзд по краям; стойки для напитков деревянные, под льняными скатертями; в дальнем конце зала сооружена сцена с паркетным полом. Ревю-оркестр из двух десятков музыкантов создаёт нужное настроение звуками фокстротов и небыстрых пока ещё джазовых композиций. ...Стивен Г. Роджерс и Джеймс Б. Барнс входят в зал, когда все гости уже собрались. Собственно, это Баки устроил небольшое опоздание Кэпа. «Хоть раз в жизни, сопляк, заставь себя ждать!» Наверное, это было правильно. Они окунаются в атмосферу вечеринки, как в густой суп из плотной массы людей, разноцветных костюмов и платьев, пронзительной громкой музыки. Капитан Америка пробивается сквозь толпу, на ходу отвечая на приветствия, пожимая руки полузнакомым и незнакомым людям. Барнс прикрывает его со спины. Тони Старк стоит у толстой дубовой стойки бара, обрамлённой медными поручнями. Как свойственно ему одному, он, находясь пусть и в боковой части зала, кажется центром, вокруг которого вертится всё остальное. На Старке сапфирово-синий пиджак, бежевый жилет, полосатый галстук, — он и тут верен своему стилю плейбоя, только с поправкой на моду конца тридцатых. Его глаза блестят, бородка воинственно вскинута, и он даже здесь, похоже, вот-вот заключит многомиллионный контракт. — ...господа, вы видели имитации на дверцах лифтов? Нет, это не напыление, не рисунок, не голограмма — это плёнка из наночастиц. Прочно пристаёт, легко снимается, не портит поверхность, может изменять цвет и дизайн. Взаимопритяжение, в этом суть. Да, революционная технология! Как всё, что изобретено в стенах «Старк Индастриз»! Пеппер — тёмно-зелёное платье ниже колен, трапециевидная вставка из кружева того же цвета на груди, волосы по бокам ото лба круто завёрнуты сердечком, — трогает Старка за рукав. — Тони. — Извините, господа. Продолжим о делах потом. Роджерс! Ну, с днём рождения во второй раз! Как тебе вечеринка? Стив взмахивает тёмно-русыми ресницами. — Спасибо, Тони. Как вечеринка? Я только вошёл, не разобрался ещё. — Ну, потуси пока, — великодушно позволяет Старк. — Бармен! Ещё виски мне и порцию Капитану! Он забирает свой стакан и выдвигается прочь от бара в сопровождении потенциальных клиентов и стайки их расфуфыренных спутниц. Роджерс — у него такой вид, будто он едва удерживается, чтобы не закатывать к небу глаза, — поворачивается широкой спиной к залу. Барнс, напротив, жадно впивается взглядом в окружающую суету, хмыкает, ёрзает, прикусывает нижнюю губу крупными, ровными белыми зубами. — Посмотри! Ты только посмотри, Стиви! Ну прелесть же просто! Аааааа, какая, чёрт побери, прелесть! Роджерс и не думает поддаваться. — Прелесть? Я бы сказал, кошмар. Господи, и зачем я только согласился на такую затею?.. Баки рядом с ним перекатывается с пятки на носок, дышит глубоко и часто, сдерживая смех, как икоту. Тони Старк задал общую тему вечеринки, Нью-Йорк радостно поддержал необычную задумку, организаторы и участники постарались вложить в исполнение идеи всё, что было им доступно. Любой реконструктор эпохи тридцатых-сороковых обмер бы от восторга, доведись ему очутиться в этом зале. Он поклялся бы, что всё тут предельно близко к аутентичному: обстановка, музыка, причёски, наряды. Наряды... Историки-костюмеры и портные, безусловно, постарались. Женщин приодели как на картинках в модных журналах, как на кадрах старых, чёрно-белых ещё кинолент сорокового года. На мужчинах длинные, до середины бедра, пиджаки с широкими угловатыми лацканами и крупными клапанами карманов, брюки с высокой талией и отворотами, широкие у колена и немного сужающиеся книзу. Коротенькие галстуки. Двухцветные остроносые штиблеты. Но только по картинкам из журналов, по кадрам киноплёнок можно уловить далеко не всё. Время создают тонкие нюансы. В зале мешаются деловые костюмы с костюмами для загородных вечеринок, одежда для приморских летних гуляний с одеждой для прохладной, дождливой осени. И хорошо, если предметы разных стилей не на одном и том же человеке! А ещё любые наряды, даже если они совершенны, даже если подготовлены лучшими профессионалами и идеально схожи с подлинными, нужно ещё уметь носить. Люди двадцать первого века привычны ко всему комфортному, неформальному или спортивному, к возможности двигаться так, как кому нравится. У женщин широкий, размашистый шаг, оттого что они всё время носят брюки, мужчины едва ли знают, как держать осанку. Стив видит вокруг карнавал подделок. Баки, глядя на разношёрстную толпу, теряет всякую сдержанность. — Оу, Стив, я знаю, в чём дело! Ты просто не привык. Точно. Там, куда мы ходили на танцы в тридцатых-сороковых, были только простые парни и девчонки. А здесь же сплошь нью-йоркский бомонд. Если бы мы тогда были вхожи в те круги, там бы люди, может... о, госсссподи, Стиви!.. там, может, люди выглядели бы так же! Стив широко ухмыляется, но старается, чтобы это не бросалось в глаза. — Ладно, — он делает ещё глоток и отставляет стакан. — Отработаем этот вечер как миссию. Баки треплет его по плечу. — Потерпи чуть-чуть, — заговорщицки шепчет он. — Полчаса, не больше. Потом, если совсем всё достанет, сможешь уйти в VIP-зону. — К Старку. — Вот уж нет! — уверенно заявляет Баки. — Старк до конца вечера будет павлином расхаживать по залу. У него сегодня триумф. Ну, пусть. Все эти ряженые отвалили бешеные бабки за право оказаться здесь, и большая часть этих денег пойдёт во всякие там фонды помощи. А в VIP-зоне только наши, только свои — на самом деле свои. Кое-кто из Щ.И.Т.а, ребята твоей бывшей группы прикрытия... Ну, пара Мстителей, конечно. Против такой-то компании, надеюсь, у тебя не будет возражений? Стив легонько хлопает Барнса по ладони, лежащей у него на плече. — Только полчаса, Бак. Засекаю время. — Так точно, Капитан!.. — Сногсшибательно выглядишь, Стив, — слышится сзади голос Наташи. Барнс и Роджерс оба поворачиваются к ней. Она подошла по-кошачьи неслышно и стоит боком к барной стойке. На ней очень простое платье: светлое, с рисунком в виде небольших цветочных букетов, стянутое поясом, с прямыми короткими рукавчиками и треугольным вырезом на груди, от которого к плечам расходятся волны ткани. Рыжие волосы слегка подвиты и заколоты-приподняты на висках. — Мы не виделись четвёртого, — обращается к Стиву Романова. — Надеюсь, мой подарок тебе доставили. Но поздравить тебя лично не получилось. Вот, пользуюсь возможностью сегодня. Окрашенными алым ноготками она цепляет Стива за лацкан, заставляет наклониться к себе и легонько целует-клюёт в щёку, — а сама одновременно с этим, через плечо Роджерса, прищуренными зелёными глазами разглядывает Барнса, стоящего, руки в карманы, в паре шагов. Он отвечает ей тем самым взглядом, свою реакцию на который она уже давно воспринимает как должное. Все мужчины в зале сегодня натянули тематические костюмы и выглядят в них немного шутами. Единственные, на ком всё это только и могло бы сидеть как надо, — Барнс и Роджерс. Но нынче вечером только они двое, напротив, одеты не в соответствии со своей прежней, ушедшей эпохой. На них то, что вне времени — прямые чёрные брюки, чёрные смокинги и белые крахмальные рубашки. И смотрятся оба, нужно сказать, великолепно. Роджерс, с его мощными плечами, выпуклой грудью, с его выправкой и осанкой, безупречен. Может быть, даже чуточку слишком. А Барнс... Наташа видит его сейчас как будто бы впервые. Он гладко выбрит сегодня. А ещё сделал кое-что со своими волосами. Кончики сзади подстрижены, немного, совсем чуть-чуть, но теперь все они имеют одну длину и не кажутся неаккуратно-лохматыми; пряди с боков и спереди — невиданное дело! — зачёсаны назад, на затылок, и залиты укладочным лаком так, что блестят, как блестели, наверное, от бриолина в пресловутые сороковые. Его лицо открыто полностью — кажется, в первый раз на памяти Наташи. Из-за изменившейся причёски линия челюсти и скул перестаёт быть смазанной, проступает чётче... И Романова должна признать: он хорош. Оказывается, он невероятно хорош собой. И он, чёрт возьми, ей очень нравится. Смокинг чрезвычайно идёт Барнсу, но вовсе иначе, нежели Роджерсу. Капитан Америка жёстко вышколен подавать себя, и сейчас он в чёрном сукне и атласе как в литом футляре. А Баки... он будто не воспринимает свой костюм всерьёз. В том, как он держится, сквозит какая-то лёгкая небрежность. Полы смокинга отодвинуты назад, оттого что руки по-мальчишески засунуты в карманы брюк, пояс самую малость, на четверть дюйма, перекошен, и эти несовершенства делают бывшего Зимнего Солдата... живым. Придают ему притягательность и естественность. Наташа кончиком пальца упирается в плечо Стива и отводит его от себя. — Ммм, — она очень-очень демонстративно смотрит мимо Роджерса на Джея и, чуть облизнув губу, обольстительно улыбается. — Стив, скажи на милость: где ты взял вот этого шикарного красавчика и куда девал Барнса? Джей выдёргивает руки из карманов, прикусывает уголок рта. Но прежде, чем он находит ответ или успевает дать его, оркестр на сцене в торце зала смолкает, и к огромному центральному микрофону, стилизованному под старинный, выходит лично «гений, миллиардер, плейбой и филантроп». Его ожидаемо встречают аплодисментами. — Отлично, отлично, — говорит Старк. — Ну, надеюсь, вы аплодируете, потому что хотите этим сказать «Спасибо, Тони, за отличный приём», и, во-вторых, потому что поощряете меня, полагая, что я произнесу что-нибудь особенное, из-за чего сегодняшняя вечеринка превратится в очередную сенсацию. Все смеются. — Тони! — кричит какой-то мужчина. — А что, и в самом деле будет сенсация? Старк усмехается в ответ. — Приятно видеть, что вы в меня верите. Но нет. Всё, что я имел в виду, выходя на эту сцену, —поблагодарить одного из наших гостей: это его день рождения, который мы отмечали несколько дней назад, натолкнул меня на идею нашей нынешней вечеринки. Он к тому же и вообще отличный парень, и не мог выбрать лучшей даты, чтобы появиться на свет. Хотя, конечно, Капитан Америка, должно быть, уже по горло сыт шутками насчет того, что его день рождения именно четвёртого июля. Хохот. — Так или иначе, мы собрались здесь, в известной степени, ради него и благодаря ему, и я хочу, чтобы мы все, в дополнение к тому, что уже было неделю назад, хором поздравили его ещё раз! Дамы и господа: Стивен Грант Роджерс, Капитан Америка! Баки напутственно поддаёт другу между лопаток, Стив вспрыгивает наверх и подходит к микрофону. — Что ж, дамы и господа. Я не буду говорить «Спасибо, Тони, за идею и отличный приём», потому что Тони уже сказал себе это сам. Повальный хохот. Старк слегка багровеет. — Здорово, что вы все нашли время и возможность сегодня сюда прийти. Это действительно дорогого стоит. Могу только добавить, что ваше присутствие здесь, вся эта атмосфера, костюмы... вправду заставили меня пережить немало сильных эмоций. Мои друзья могут это подтвердить. Среди друзей выходка Стива имеет успех. Наташа в восторге посылает ему воздушный поцелуй. Баки, стоя под самой сценой, зажимает себе рот рукой. Какой-то тип в толпе, сдаётся, тоже оценил весь сарказм, он бьёт себя кулаком по бедру в восторге и, сверкая белыми зубами, показывает Роджерсу оттопыренный в одобрении большой палец. Остальной зал, включая Тони Старка, воспринимает слова Капитана как должное. — Ура Капитану Америке! — кричит кто-то. — Ура Капитану Америке! — подхватывают все. — С днём рождения, Капитан!.. Дирижёр оркестра взмахивает рукой, музыканты начинают играть. Пока звучит «Happy birthday» в замысловатой джазовой обработке, Стив спускается обратно в зал. — По-моему, — говорит он Баки, — я только что видел Рамлоу. Он ищет глазами человека, что подавал ему из толпы одобрительный знак. Лицо того ему совершенно незнакомо, а вот пластика движений один в один, как у бывшего командира СТРАЙКа-«Альфа». Баки прицельно устремляет взгляд в толпу. — Думаешь, я бы его не засёк?.. Командир, конечно, отбитый на всю башку, но не настолько же, чтобы появиться здесь. — И, продолжая смотреть в ту же точку, с лёгкой ухмылкой стучит пальцем по виску. Стив ещё раз оглядывается и нехотя пожимает плечами. Плавная, неспешная мелодия заканчивается, музыканты вскидывают блестящие саксофоны, корнеты и тромбоны, и над толпой взвивается оглушительный, разудалый свинг. В пространство перед сценой устремляются самые смелые танцоры. — Такая отличная музыка, — Пеппер кладёт руку на рукав Старку, всё ещё стоящему на нижней ступеньке сцены. — Мне бы хотелось попробовать под неё станцевать. Тони не ловит намёка. — Станцуешь ещё, Пепс. После. Повторят на бис, если захочешь. Будь тут, не уходи. Мы кое-чего ждём. — Чего?.. — чуть напряжённо хмурит брови она. Тони нетерпеливо вглядывается в танцплощадку. — Начала «дискотеки для тех, кому за девяносто»! Он вытаскивает из кармана старкфон, шепчет в него несколько слов и суёт в руку Пеппер. Открывается сделанная Д.Ж.А.Р.В.И.С.ом видеозапись. Таймер на экране показывает дату (четыре дня назад) и время (два часа ночи). Роджерс с Барнсом стоят посреди громадного тренировочного пространства Башни, одеты в спортивные штаны и футболки, но то, что они отрабатывают, явно не боевое взаимодействие. «— Ты с сороковых мечтаешь выучить меня своему любимому линди хопу! — смеётся, отирая пот краем футболки, Капитан. — Мог бы запомнить уже, тупица, что это не моё! — В сороковые не знаю, а теперь ты просто сачкуешь, сопляк! — негодует Барнс. — Какого чёрта! Ты ловкий, ты прыгучий, ты телом владеешь как никто: щит ловишь из любого положения, самый сложный приём борьбы перенимаешь с первого же показа. И после этого делаешь вид, будто не в состоянии выстроить в цепочку простейшие движения?! — Да бес его знает, — пожимает плечами Капитан. — Когда дерёшься, там совсем по-другому: есть ты, есть соперник, его надо победить, и всё. Нужные приёмы приходят сами. А здесь — здесь же партнёр, а не соперник. Эй, Бак! Слушай: а может, последовательность движений просто взять и заучить?..» Пеппер заливается гневным румянцем и смахивает запись с экрана. — Тони! — возмущённо шипит она. — Ты что, дал Д.Ж.А.Р.В.И.С.у команду подглядывать за ними?! — Да ты посмотрела бы запись до конца! — растягивает губы Старк. — Ты себе не представляешь, что они вытворяли... Каждую ночь, без перерывов, репетиции! Всю неделю, веришь?! Я хочу знать, во что в итоге это выльется! Оркестр заканчивает одну мелодию и переходит к другой, не менее бодрой. Баки кладёт руку Роджерсу на загривок и слегка сжимает. — Ну?.. — Баки... — Ну?! — повторяет Барнс и наклоняет голову, будто хочет боднуть. — Сейчас?.. — Сейчас. Давай. Иди и пригласи её. Капитан Америка вскидывает подбородок и решительным шагом направляется туда, где виднеется цветастое платье Наташи Романовой. — О-бал-деть, — выдыхает Тони Старк. — Д.Ж.А.Р.В.И.С., ты ведёшь запись?! — Да, Сэр. Пеппер мстительно тычет Старка в рёбра острым сжатым кулачком. Плейбой и миллионер только ухмыляется, будто первый хулиган школьного класса. Наташа, чуть нахмурив брови, смотрит на приближающегося Стива Роджерса: она... кажется, ждала приглашения от другого. Затем возвращает на лицо привычную сияющую улыбку и вкладывает пальцы в протянутую ладонь Кэпа. В конце концов, это так лестно, что на первый свой танец виновник торжества пригласил именно её. Они выходят на середину зала, уже фактически танцуя. Наташа — замечательная партнёрша. Пластичная, гибкая, восприимчивая. Она угадывает, чего ждёт от неё напарник, в самом начале каждого его движения. И они свингуют. Тони смотрит на них и понимает, чего добивался от друга Барнс. Само слово «свинг» означает поворот, колебание, изгиб, циклы повторных стремительных сокращений. Тони технарь. И он видит в движениях этих двух танцоров ход коленвала и выталкиваемых им поршней. Капитан, чёрт его дери, в танце выглядит блестящим — как идеально отлаженный агрегат. Он вертится, приседает и выпрямляется, он уверенно ведёт партнёршу, держа её то одной рукой, то другой, то двумя сразу, и они с Наташей проворачиваются по кругу в таком темпе, что её юбка светлым гало взвихривается вокруг бёдер. Но при этом спина у Роджерса напряжённо-прямая, точно в позвоночник вбит железный лом, и (занятно понимать такое, просмотрев его ночную перебранку с Барнсом) последовательности его шагов и перехватов — молниеносный внутренний выбор из возможных отработанных вариантов. Впрочем, пусть движения Роджерса и заучены: они выходят у него великолепно. Едва ли многие из зрителей в состоянии понять, что в их с Романовой танце есть хоть что-то принуждённое. А уж Наташе и вовсе нет равных. Она наслаждается танцем, живёт в нём. На самом деле мало кто знает, насколько сильно Наташа любит танцевать. Вдруг... другой мужчина чуть стукает Кэпа сзади по плечу. Роджерс оглядывается. Прямо за спиной у него стоит Барнс. Улыбается, прищёлкивает пальцами правой руки в такт музыке, — а в лице решимость. И Роджерс уступает: не завершив начатого затейливого па, выпускает ладонь Наташи, и Барнс мгновенно перехватывает эту ладонь прямо посредине стремительного движения Нат. У неё потрясающее чувство равновесия, и всё же она могла бы оскользнуться во время этого перехвата. Но нет. Он удерживает её. Он не даст ей упасть. И вот теперь Тони, Пеппер, гости, Башня понимают, что такое НАСТОЯЩИЙ свинг. В Барнсе пляшет всё. И в Наташе пляшет всё. Каждый дюйм тела. Каждый клочок одежды. Мнится, у этой пары нет ни единого сустава, что не мог бы выкручиваться и проворачиваться в любую мыслимую сторону. Они идут вьюном. У него ноги, кажется, вот-вот завяжутся в сложный морской узел. Она вертит бёдрами, как таитянская танцовщица. Их конечности сцепляются, разъединяются и перекрещиваются. Каблуки их обоих, кажется, выбивают искры из досок паркета. Роджерс продолжает ненавязчиво пританцовывать вокруг, будто подстраховывает Романову, будто даёт ей знать: если ей понадобится, она может рассчитывать на него. В какой-то момент он даже протягивает Наташе руку, и они мчатся по кругу уже втроём, потом Наташа вьётся между двоих мужчин, перелетает то к одному, то к другому. Наконец Барнс её уже не отпускает: ведёт, подаётся то к ней, то от неё, закручивает винтом, приседает и выпрямляется с нею в такт. Их па становятся всё более сложными и замысловатыми, будто они хотят показать, кто из двоих бойчей, эффектней, кто способен точнее почувствовать движения другого. Внезапно Барнс перехватывает Нат поперёк талии, и отрывает от пола, и вскидывает вниз головой, так, что рыжие волосы Наташи рассыпаются волной, а её колено взлетает у него между лопаток и почти касается его затылка. Вокруг ахают, — но это ещё не конец танца. Барнс с Наташей опять идут по площадке замысловатой петлёй, её юбка хлещет его по ногам, оркестр наращивает темп до какого-то вовсе уж безумного предела, Барнс отталкивает Наташу на расстояние вытянутой руки, потом рывком возвращает обратно, она взлетает в воздух и перекатывается спиной по его спине. Это уже не похоже на танец, это уже почти какой-то приём из единоборств. Ещё круг вокруг своей оси, ещё расхождение, разрыв, перехват, пальцы Джея держат Наташу за запястья... Оркестр выдаёт крещендо и завершает мелодию громким, торжествующим воплем медных труб и бешеным треском ударных. Со всех сторон несутся аплодисменты. Наташа, раскрасневшаяся, с опасно поблескивающими глазами, сбивает вниз подол платья, поправляет локон. Джеймс, стоя напротив неё, коротко кивает головой — классический жест, выражение восхищения, благодарность за подаренный танец. Стив перехватывает ладонь Наташи, прикрывая, оберегая от излишнего внимания прочих гостей, ведёт через зал к лестнице в VIP-зону. Но, кажется, они все трое — Роджерс, Барнс и Романова — успели услышать возглас Тони, так и стоящего до сих пор на ступенях возле сцены: — Чёрт возьми, такого я ещё не видал! И ведь надо же: Кэп и Барнс репетировали друг с другом целую неделю, а с Романовой у них импровизация, но Нат вписалась к ним так, как будто это и планировалось!