Мармеладова

Весенняя гроза. Поэты писали, что она очень красива и романтична. Нагло врали. Когда каждый раскат грома рассыпает по телу мурашки, а ледяной ветер пробирает насквозь, ты не восхищаешься природой. «А он бы восхищался» -подумала она, но тут же постаралась отогнать от себя эту мысль. Она не он, поэтому сейчас в ее голове набатом била лишь одна мысль: «Успеть. Только бы успеть». По пустынным улицам маленького провинциального города бежала до нитки промокшая девушка, прыгая между лужами. В такую погоду даже бездомные собаки прячутся где-то, не то что люди. Когда она приблизилась к воротам школы, она поняла, что не подумала, куда ей идти, пустят ли ее вообще и что она будет говорить. Она достала из кармана телефон, и на нем вмиг появилась россыпь дождевых капель, которые она поспешила стереть дрожащими пальцами. На обоях стояла фотография неровной таблицы, которую она когда-то нарисовала. Среда, последний урок… Литература у пятого «А». значит он в своем кабинете, на первом этаже. Наклонившись, чтобы видно не было, она заглядывала в каждое окно на первом этаже. Замерла, когда поняла, что нашла. Он стоял у доски и аккуратно выводил что-то мелом. Список литературы на лето. Она осмотрела класс и в сердце снова появилось это тянущее чувство, которое преследовало ее на его уроках. Дети не слушали. Кто рисует, кто в телефоне. А он делал вид, будто этого всего не замечал. Он тянется к своему дипломату, который привычно стоял на полу возле стола, и достает книгу. Книгу с потрепанной обложкой и желтыми страницами, как и все книги в его домашней библиотеке. Он открывает ее и показывает детям картинки. Листает и улыбается так увлеченно, и она думает о том, что так не смог бы никто другой. Он что-то рассказывает, но стоит ему поднять глаза на детей, его улыбка вмиг пропадает: они даже не смотрят на него. Разворачивается спиной, берет мел и пишет на доске название книги. Это же «Остров Сокровищ», его любимая! Эту книгу он читал ей вслух, когда она болела. В глазах защипало. Сердце начало наполняться самой настоящей ненавистью к этим детям. Увлекшись своими мыслями, она забыла о том, что не хотела, чтобы ее заметили. Вспомнила лишь тогда, когда наткнулась на обеспокоенный взгляд любимых голубых глаз. *** -Дмитрий Сергеич, можно? Она едва слышно постучала и заглянула в кабинет. Детей там уже не было, он был один. Сидел на парте, листал маленький томик Цветаевой. Как только она его окликнула, он отбросил книгу и спешно встал. -Ты почему не дома? Хотели же вечером встретиться. Что случилось? Он всегда говорил тихо, а его голос слегка дрожал. Он взял ее холодные ладони в свои и испуганно посмотрел в глаза. Она молчала, не знала, как начать. Глаза застилала пелена слез, а горле словно был ком. Переступив с ноги на ногу, она почувствовала, что в кроссовках хлюпает. От двери за ней тянулась мокрая дорожка следов. -Ты вся дрожишь. Холодно? –он обеспокоенно взглянул на открытое окно и начал растирать ее пальцы. -Нет, не холодно. –она покачала головой, -страшно. Она переплела с ним пальцы левой руки, а правой скользнула по воротнику его пиджака. Сжала в ладони старую ткань. Не решалась посмотреть ему в глаза в ответ. Он слегка сжал ее руку. -Дмитрий Сергеич… Дим. Ее голос дрогнул, и она поняла, что продолжить не сможет. -Я слушаю, Сонечка. Он поправил очки на переносице и положил ладонь на ее щеку, успокаивая. За окном снова громыхнуло, ливень с новой силой стал бить в окна. -Димочка, я попрощаться пришла. Она всхлипнула, и слезы брызнули из глаз, смешиваясь с каплями дождя. -Что? Почему? Я что-то сделал не так? Его голос больше не был тихим шелестом травы. Он был хриплым, надломленным. -Дим, отец. Он все знает. Каждое слово давалось с трудом. Ее колотила крупная дрожь. А мир вокруг него будто рухнул в одночасье. -Господи боже… -он тяжело выдохнул. Начал отворачивать длинные рукава ее кофты, осматривать руки. -Что он с тобой сделал? Теперь пелена слез была и на его глазах. -Неважно, это совсем неважно. Она тараторила, с трудом вдыхая между всхлипами и часто-часто замотала головой. -Да как ты можешь говорить, что это неважно?! Он рассматривал свежие синяки на ее руках, пытаясь не дать волю слезам. -Он не может так больше с тобой обходиться. Я ему не позволю. -Не надо, Дим, не надо. Ну что ты сделаешь… Она перестала всхлипывать. Она смотрела ему в глаза и перебирала пальцами пряди у его виска. -Пойду с ним поговорю. Раз уж он теперь и так все знает. — Куда ты пойдешь со своей ногой? Дима, он убьет тебя. Не надо, слышишь? Она снова плакала. Но больше не всхлипывала, теперь это было похоже не скулеж. -Он, когда вчера… Он напился больше, чем обычно. Он узнал, что мама нас прикрывала и обманывала его… Дмитрий Сергеевич аккуратно обнял ее, словно боялся причинить боль, и поглаживал по плечам, пытаясь унять дрожь. -Мне досталось меньше, чем маме. Он не пришел в мою комнату снова, вырубился. -Слава Богу, Сонечка… -тихо шептал он ей на ухо. -Бога нет. Он говорил, что убьет тебя, как только увидит. Она подняла голову и посмотрела на мокрый след, оставленный ей на его плече. -Он сказал, что я должна уехать учиться в Москву. Подальше от тебя. Я не хочу, Димочка, я не хочу! Я не смогу…без тебя. Соня снова уткнулась ему в плечо, оплетая шею руками, цепляясь за нее, как за спасательный круг. -Сонечка… Моя Сонечка Мармеладова. –шептал он, гладя ее по волосам. Его голос дрожал от слез, которые все-таки вырвались наружу. -Я не Мармеладова. Я во всем виновата, не ты. Прости меня, прости пожалуйста. Гроза кончилась. Дождь затих, редкие капли падали с крыши. Были слышны лишь ее задушенные горькие всхлипы и его сиплое тяжелое дыхание. Он укачивал ее в своих объятиях. Спустя несколько минут она снова заговорила. -Я подложила маме письмо, как будто от тети, что она приглашает к себе погостить. Она уедет в Тулу на две недели, отец ее отпустит. А потом я заберу ее. -Куда заберешь? -В Питер. У меня там подружка живет. Я хочу сбежать. Наскребла что-то в его заначке на билет, у меня сегодня поезд. -Ты же всегда мечтала учиться в Петербурге. –на его губах впервые с начала разговора расцвела робкая улыбка, -только мне нужно заявление директрисе успеть написать. Во сколько поезд? -Дим, ты меня не понял. Я еду одна. Кто-то из поэтов говорил, что самое сильное оружие-слово. Может быть все-таки был прав. Потому что сейчас всего из-за одной фразы у него ушла земля из-под ног. -Я сломала Вам жизнь, Дмитрий Сергеевич. Если отец все-таки меня найдет, я отделаюсь тем же, чем обычно. Но если мы будем вместе… Когда он еще был в адеквате, он сказал, что хочет написать на тебя заявление. Стало холодно, будто из бани на мороз выкинули. -Но ведь… -Дима, так будет лучше тебе. Прости, если сможешь. Она снова посмотрела на него и на секунду засомневалась, что сможет уехать. Эти глаза… Уставшие, вечно грустные голубые глаза. Слегка мутные, без той искры, что когда-то в них была. Самые родные глаза. Эти глаза сейчас смотрели на нее так, как не смотрели ни на кого больше. Он будто смотрел на то, как рушится его мир. Но самое главное: она впервые видела в этих глазах слезы. -Во сколько ты уезжаешь? Я хотя бы провожу тебя. -Подойди к дому в семь. У нас будет два часа. Только осторожно, пожалуйста, чтобы он не увидел тебя в окно. Даже спустя несколько минут тишины они не разорвали объятия. Впечатывались друг в друга каждой клеточкой, будто пытаясь слиться в единое целое. Выглянуло солнце, золотой луч осветил кабинет. На стене портреты классиков, чьи стихи Соня упорно учила и не спала ночами. На подоконнике стоял полумертвый фикус, который Дмитрий Сергеевич заботливо поливал два раза в неделю и протирал листья. Казалось, каждый уголок этого кабинете был пропитан им. У стола лежал коричневый дипломат, который, наверное, был вдвое старше самого Димочки, настолько он был потрепанный. Около доски стояла трость с черным набалдашником. Открытое окно пропустило в кабинет свежий воздух. Пахло травой, старыми книгами, стоявшими в каждом стеллаже и заварным тестом. На его столе лежало творожное колечко, завернутое в бумагу. Он всегда брал его в школу для нее, даже если деньги, оставленные в кондитерской, были последними с зарплаты. Защебетали птицы. Она снова услышала тихий, словно шелест травы, голос. " -Вся Ваша жизнь –озноб, И завершится –чем она? Облачный –темен-лоб Юного демона.» Слова обдавали жаром мочку уха, он шептал еле слышно. Пальцы вплетал в еще мокрые от дождя волосы. " -Каждого из земных Вам заиграть –безделица. И безоружный стих В сердце нам целится.» Она почувствовала теплое прикосновение обветренных губ к своему лбу. " -В утренний сонный час, -Кажется, четверть пятого, — Я полюбил тебя, Сонечка Мармеладова*» *** Маленький дворик, спрятанный среди панельных пятиэтажек. В окнах уже горит свет, за каждым из них идет чья-то жизнь, в каждой квартире живет семья. Может быть счастливая, а может такая же как Сонина. Уличный фонарь слабо освещал детскую площадку. На скамейке сидел мужчина в сером пиджаке. Рядом стояла трость. На его коленях лежал букет ромашек, перевязанный белой атласной лентой. Он нервно поправлял свои очки и часто поворачивал голову, смотря на подъезд соседнего дома. К нему со спины подошла девушка с большой спортивной сумкой и школьным рюкзаком на плече. -Дяденька, а что вы тут сидите? Ждете кого-то? *** Они пришли на «их» место. Карусели в соседнем дворе. Здесь они впервые разговорились, когда шли вместе из школы. Здесь же впервые поцеловались через два месяца. И теперь на этом же месте они прощались. Соня сжимала в руках цветы. Она очень любила ромашки. Он протянул ей ладони, сжатые в кулаки. Кивнул, мол угадай. Она ткнула пальцем в левый, но он оказался пустым. Не успела она расстроиться, как он разжал правый кулак, и она увидела, лежавшую в нем шоколадную конфету. Вроде бы мелочь, но конфета была любимая. Когда-то в детстве, когда отец не так много пил и покупал ей с зарплаты мешочек сладостей, она там обязательно попадалась. Это было давно. Сейчас эти конфеты ей покупал мужчина на пятнадцать лет моложе отца. Мужчина, чья зарплата учителя была вдвое меньше, чем когда-то у него, покупал ей самые дорогие в магазине Она достала из кармана полупустую пачку сигарет, одолженную у одноклассника, и зажигалку. Одноклассник правда не знал, что он ее одолжил, но это было уже неважно. Через два часа все в этом городе, кроме Димы Сергеевича станет неважно. -Ты обещала бросить. –сказал он, пока она подносила зажигалку к кончику сигареты. -А я и не курила до этого. Сигареты дорогие. –хмыкнула она, — А сегодня можно, у меня сегодня жизнь кончается. Он потянулся к ее карману и под удивленным взглядом поджег сигарету и закурил. -Все люди искусства имели вредные привычки, да? -Нет. У меня только одна привычка и она уж точно не вредная. -Какая же? -Я привык любить тебя, Мармеладова. Он держал ее ладонь в своей. Она развернула шуршащую обертку и разломила конфету на две части, вторую поднося к его губам, будто ребенку, чтобы не смог отказаться. Положила голову ему на колени. -Почему ты до сих пор называешь меня Мармеладовой? -Тебе не нравится? –он поглаживал ее голову, заправляя волосы за ухо. -Она нравится мне больше, чем фамилия отца. Но за твою я бы отдала что угодно. Помолчав минуту, она продолжила. -Я просто помню, при каких обстоятельствах ты начал меня так называть. Господи какой кошмар был. Вроде взрослый мужик, а загонялся, как подросток. -Может я просто рядом с тобой чувствую себя моложе? –он улыбнулся, погладив ее по щеке. -Нет, дядь. Когда после нашего первого поцелуя ты, проклиная себя, говорил, что ты Раскольников, который согрешил, а я непорочная Соня Мармеладова, которую только канонизировать, ты молодости себе не добавил. -Ну да, признаюсь, перегнул. –говорил он, слегка посмеиваясь, -но согласись, тебе подходит. -Звучит красиво. Но когда ты начал проводить параллели с библейскими сюжетами, я, честно скажу, была в ахере. -Не ругайся. –он нахмурился. -Ну простите, пожалуйста, Дмитрий Сергеевич, не все такие возвышенные творцы, как Вы. -Фу, перестань называть меня на «Вы». Чувствую себя старым. -Тебе тридцать, дядь. И не хмурься, а то в твоем возрасте уже могут морщины появиться. Он хотел что-то ответить, но вместо этого наклонился и почти невесомо коснулся губами ее кончика носа. *** На вокзале много людей. Кажется, будто все жители хотят сбежать из этого города. Они идут молча, держась за руки. Он несет ее рюкзак, правой рукой опираясь на трость. Она несет сумку и цветы. Желтый свет фонаря падает на платформу. Соня понимает насколько ей страшно. Страшно, что дальше ничего не будет. Без него ее жизни больше нет. Все закончится, как только тронется поезд, и она в последний раз увидит его фигуру, промелькнувшую за окном. Но они не идут на платформу. Останавливаются у здания вокзала. -Ты можешь, пожалуйста, подождать меня немного? –спрашивает он и ставит рюкзак на землю. -Ладно. А куда ты? -Неважно. Я скоро приду. Он тепло улыбается ей и ласково проводит рукой по щеке. Идти тут всего ничего, но обратно он возвращается лишь спустя почти пятнадцать минут. Он и в обычное время ходит не очень быстро, хромает ведь. А тут еще и рюкзак ее нес тяжелый,устал. Когда он приближается ближе, она не верит своим глазам. Приглядывается. У него в руке дипломат, а на плече рюкзак. Но не ее, она даже проверяет. Когда их разделяет пара метров, она наконец может его рассмотреть. Дмитрий Сергеевич идет, сверкая довольной улыбкой, и несет свои вещи. Судя по всему, все вещи, которые у него есть в принципе. Их у него не очень много, но все равно наверняка тяжело. Она перехватывает у него сумки, стараясь не думать, зачем он их взял. Смеряет недовольный взглядом. -Ты зачем тяжелое такое потащил? Не мог меня попросить, что ли? -Не мог. Так джентльмены себя не ведут. –улыбнулся смущенно. -Что ты задумал? Только не говори, что… -Да, именно так. Прости, любовь моя, но ты не можешь решать за меня. -Дим, я понимаю, но это опасно… -Обратной дороги нет. Я уволился из школы. И билет кстати взял на последние деньги. Их мне за него в любом случае не вернут. Так что у меня теперь один вариант: строить новую жизнь в культурной столице. Он улыбался будто виновато, словно боялся, что она отвергнет его намерения. А она поняла, что с ним нет смысла спорить. Возможно, он знал, как жить, лучше, чем она. А может просто сошел с ума. С этими творческими людьми хрен разберешься. Когда поезд, следовавший до Санкт Петербурга, прибыл на платформу, она в последний раз взглянула на свой город. Ей было не жаль. *** Через три дня в Тулу придет письмо, в котором аккуратным почерком будет выведено: «Мама, я пишу тебе письмо, потому что только так безопасно. Не волнуйся за меня. Я в Петербурге. С Дмитрием Сергеевичем. Мы живем у Наташи. Помнишь Наташу? Она приезжала на лето к бабушке, жила в соседнем доме. Я подала документы в институт. В театральный. Как хотела я, а не отец. Через неделю прослушивание. Не возвращайся домой, пожалуйста. Приезжай к нам. Наташа не против, она сказала, что все равно уже давно живет у своего жениха. Так что приезжай сразу же, как сможешь. Деньги на билет наличкой, карта у вас с отцом общая, он бы узнал. Лежат в конверте, не выкинь случайно! Дима ищет работу. Это непросто, но с его образованием он обязательно что-то найдет! Он передавал тебе привет. Позвони, пожалуйста. Я хочу знать, когда ты приедешь. Мы с Димой встретим тебя на вокзале. Хочешь я приготовлю что-то к твоему приезду? Ты бы знала, какие в Петербурге вкусные пышки! Передавай привет тете Кате. Я тебя очень сильно люблю и жду. Набережная канала Грибоедова, 23*» ***