Подожду ещё немного

      Впервые они встречаются через неделю после завершения инцидента с Фукучи; встречаются, к слову сказать, совершенно незапланированно. С того самого дня Мори взял себе в привычку прогуливаться вечерами по набережной – ещё раз увидеть город, который был на грани исчезновения, и убедиться, что это в прошлом. Идущий навстречу Фукудзава его желание, едва ли не впервые в жизни, разделял.       – Фукудзава-доно, – приветственно кивает Мори, когда оба, встретившись, останавливаются.       – Мори-сенсей, – отвечает Фукудзава, и его голос хрипит, как поломанный флюгер, как со скрипом идущий ко дну корабль.       Они подсознательно считывают изменения друг друга за считанные секунды. Фукудзава изменился больше. Фукудзаве досталось больше. Мори меньше подавал вид. И всё же Юкичи помнил наверняка – ещё неделю назад этой седины на угольно-чёрных волосах не было. Теперь же она виднелась то там, то тут, неестественно светлая в привычных тёмных прядях, отчего-то похожая на первый снег на побитой морозом земле. Фукудзава цепляется за эту мысль и тут же её отпускает, с усилием отводит усталый тяжёлый взгляд от собеседника, переключаясь на созерцание сумеречного города.       – Наслаждаетесь тихим вечером?       – Пока ещё могу, – коротко отвечает Фукудзава, скрывая за простыми словами сразу несколько смыслов, предоставляя Мори возможность выбрать:       "Пока ещё могу... лишь помнить о смерти, а не стоять на её пороге."       "Пока ещё могу... видеть этот прекрасный город, а не изуродованные кровью руины, которые могли от него остаться."       Мори не выбирает. Он знает, что здесь выбрать нельзя.       – Понимаю, – кивает Мори, улыбнувшись краешком губ. – Это даёт возможность отложить боль до завтра – такие вот прогулки. Не правда ли?       Фукудзава хмурится, скосив на него взгляд.       – Но завтра всё равно настанет.       – Да. В этом прелесть и ужас нашей жизни.       Мори, пожав плечами, выуживает из кармана плаща примятую пачку сигарет, достаёт одну и поджигает, неспешно затягиваясь.       – Боль меняет нас, но боль пройдёт, остаться бы людьми.       – "Людьми", – хмыкает Фукудзава, невесело улыбаясь. – Я давно растерял свою человечность, с таким-то опытом за плечами.       – Ты слишком к себе суров. Как и раньше.       – Обстоятельства того требуют.       – В последний раз это не помогло, – не подумав, выдаёт Мори, поздно опомнившись.       Глубокая морщина между бровей становится выразительнее, а во взгляде Юкичи что-то неуловимо меняется. В одно мгновение становится неуютно и холодно. Желание разговаривать, что и до этого было неявным, исчезает вовсе. Мори мысленно причитает на собственную глупость.       Если Юкичи все свои чувства и переживания скрывал за непроницаемой стеной молчания и напускного безразличия, Огай поступал совершенно противоположно. Он болтал без умолку, нёс околесицу, на ходу придумывал сущий бред и тем самым отвлекал собственное внимание от гнетущих удушающих мыслей. Только он забывал порой, куда его может привести его длинный язык.       – Пришёл злорадствовать?       – Не совсем. Я не предполагал, что мы встретимся.       Фукудзава прячет руки под накидку, сильнее кутаясь в неё, будто от холода. За этим незамысловатым движением от глаз Мори почти скрывается, как Юкичи нервно ведёт плечом, точно пытаясь сбросить невидимое напряжение. Они стоя́т так почти с минуту, прежде чем расфокусированный взгляд Фукудзавы начинает бездумно метаться по горизонту от точки до точки, пытаясь выцепить хотя бы малейшую вероятность грядущей угрозы.       – Не доверяете мне, Фукудзава-доно?       Мори принимает его молчание за немое согласие.       – А, в прочем, правильно делаете. С заклятым врагом всегда нужно оставаться начеку. Как и с заклятым другом.       – И кем из них приходишься мне ты?       – Не мне решать.       – Я в своих решениях уже достаточно ошибся.       – Что, так болит?       – Вы забываетесь.       – Прости. Просто любопытно. Я совсем позабыл это чувство, когда тебя предают.       В этот раз Мори язвит намеренно и попадает в цель.       – Ты не меняешься, – зло огрызается Фукудзава, и его холодный взгляд встречается с позабытым озорством на самом дне фиолетовых глаз.       – Именно. Я всё тот же Мори Огай, которого ты знал раньше, и чьи дешёвые уловки так легко научился распознавать.       "Я всё тот же Мори Огай, которого ты знал раньше. Знаешь по сей день. И я не воткну тебе нож в спину, ведь ты это наверняка предугадаешь. Одной моей пусть и (не)нарочной оплошности будет для этого достаточно.       Я всё тот же Мори Огай, которого с тобой судьба сводила, сколько бы мы не расходились разными дорогами. Даже после всего свалившегося на нас сумасшествия я остаюсь прежним. Мы друг для друга останемся прежними.       Я всё тот же Мори Огай, каждый шаг которого ты знаешь почти наверняка. Знаешь ровно столько, сколько тебе дозволено, и тебя это устраивает. И я останусь прежним, чтобы в этом бегущем в сумасшедшей спешке мире у тебя осталось хоть что-то нетронутое временем. Хоть кто-то прежний, к кому можно вернуться, когда всё полетит к чертям."       Мори не говорит ничего из этого – он знает, как слова умеют лгать. Потому он надеется, что Фукудзава поймёт по глазам. По вспыхнувшему огнём взгляду, по сбившемуся на мгновение дыханию, поймёт, как понимал всегда. Фукудзава понимает, хоть и старательно пытается не подавать вид. Выражение его лица вмиг смягчается, приобретая едва заметный окрас растерянности, а былое недовольство сходит, словно волна на отливе. Огай почти наслаждается такой занятной сменой настроения.       Вдруг снова хочется сказать так много, но нужные слова, как назло, не идут в голову. Фукудзава не хочет портить момент, но он явно чувствует, что одного лишь взгляда недостаточно для полноты выражения эмоций. Начать диалог никак не получается.       – Я не люблю тебя, обещаю. Даю слово, что не люблю, – шепчет Мори, с его лица исчезает былая улыбка, и он весь становится предельно серьёзный. Под недоумевающим взглядом Фукудзавы Огай подаётся вперёд, накрывает его губы ладонью и целует быстро, робко, словно не будучи до конца уверенным в том, что делает.       "Ты больше, чем любовь".       Любовь изжила себя как чувство и понятие. "Любовь" произносили слишком много раз впустую, прежде чем использовать по назначению. Любовь делает человека уязвимым – от одного этого слова Фукудзаве теперь за версту несёт опасностью. На уровне животных инстинктов – словно волк, учуявший за собой охотников. Эта опасность горчит на кончике языка, отдаёт предательством и горем, болит ещё свежо и ново. И вряд ли это когда-нибудь изменится. Мори не хочет быть такой опасностью. Он для Фукудзавы – адреналин в чистом виде, зависимость на грани безобидности, оправданный риск. Они друг для друга – константа, нерушимый оплот постоянства.       – Почему? – надломленным шёпотом спрашивает Юкичи, ищет ответ в глазах напротив, но так и не находит.       – Ты слишком прекрасен, чтобы осквернять тебя моими губами.       Этого ответа Фукудзаве достаточно. Этого ответа достаточно им обоим. Но это лишь один из интересующих Юкичи вопросов; их всё ещё остаётся целое множество.       – Если бы он тебя убил, Мафия бы пала. Так почему ты всё-таки рискнул?       Этот вопрос не даёт Фукудзаве покоя с момента появления Мори в аэропорту. Он добрый десяток раз пытался ответить на него самостоятельно, но разум Мори со всеми его планами и схемами – потёмки, которые Юкичи, сколько не пытался, понять не мог. С таким же успехом можно было гадать на кофейной гуще.       – Твоё счастье, что в нашей истории я злодей. Герой пожертвовал бы тобой, чтоб спасти мир. Я рискнул, чтобы спасти тебя.       – Думаешь, оно того стоило?       – Сомневаешься в моих решениях?       – Довольно часто.       – А я – нет. Мне этого достаточно.       – Мне понадобится много времени, – безрадостно продолжает Фукудзава чуть погодя. Он говорит с осторожностью, точно не берётся загадывать на будущее. Просто хочется верить, что оно будет.       – Нам обоим, – соглашается Мори, легко кивнув. Торопиться некуда – у них в запасе ещё есть целое сегодня: слишком мало, чтобы закончить начатое, но вполне достаточно, чтобы с чего-то начать.       – Я ждал тебя всю жизнь, Юкичи. Подожду ещё немного. Только приходи насовсем.