Воспитанник

А-Юань помнит боль,страх, огонь и темноту. Он помнит тёплые сильные руки, что достают его маленькое, худое тело из мрака. Помнит серые добрые глаза, наполненные непролитыми слезами, по краям которых заметен лёгкий сиреневый отблеск. Помнит запах лотосов, с примесью озона, что можно почувствовать после грозы. Цзян Юань помнит своего отца. Ваньиня сложно описать словами, он очень противоречивый человек, но маленький мальчик, шести лет, и юный наследник ордена Цзинь вполне могут подобрать одно, к их общему кумиру, которое полностью опишет главу Цзян, и это слово — Дом. Ваньинь строгий и серьёзный заклинатель, который вселяет в людей ужас одним взглядом. Он могучий и непреклонный. И он сейчас восседает со своими подопечными на лодке, закидывая, как мама птица своим птенцам, семечки лотоса в голодные рты. — Хулиганы. — ворчит, хмурясь их глубоко уважаемый родитель. Да, Цзинь Лин упрямо зовёт Цзян Чэна дядей, но Цзян Юань, проживший с мальчишкой всю свою недолгую жизнь, знает, как сильно порой А-Лин хочет вместо “Цзю-цзю” назвать его “А-ди” и как сильно завидует самому Цзян Юаню, имеющему такое право. А он действительно имеет право, которое в четыре года он вырвал из чужих рук с помощью истерик, несвойственных столь спокойному ребёнку. « — А-Юань, а ну перестань! — кричит на него глава ордена Цзян. — Ноги переломаю! — Нет! Ты меня не любишь! Ты не хочешь, чтоб я назвал тебя папой! — ревёт в голос будущий мастер меча, а Ваньинь в свою очередь удивлённо смотрит на красного четырёхлетку, сдаваясь. — Ладно, сопляк, ты... Действительно мне как сын. А-Юань задирает в недовольстве голову и уверенно проговаривает. — Я и есть твой сын.» И, да, ему действительно жутко стыдно за тот диалог. Они растут. Цзян Сычжуй — наследник ордена Юньмэн Цзян, вырастает мирным, рассудительным юношей, который порой поражает своей проницательностью и верностью. И Цзинь Жулань — наследник ордена Ланьлин Цзинь, инфантильный подросток, но иногда он восхищает своими навыками. Два воспитанника Саньду Шэншоу. Два героя ордена Цзян, радующих глаза обычного люда. И когда в их спокойной жизни появляется Вэй Усянь, что считается давно мертвым, их родитель, самый важный для них человек, закрывается от мира, глядя на обоих загнанным зверем. Дети не понимают. Цзян Юань не понимает, а когда догадывается, в его душе разгорается такая ярость, что Ваньинь первым попадает под её искры. «— Ты думал, что мы бросим тебя?! — врывается в кабинет отца мальчишка, заставляя главу Цзян поднять свои серые глаза. — А-Юань, что ты имеешь ввиду? — Ты думаешь, что мы променяем тебя, человека воспитавшего нас с Цзинь Лином, самого родного и близкого, на воскресшего мертвеца?! — он вглядывается в с детства знакомые черты и не верит своей догадке. А Цзян Чэн молчит и просто смотрит своими, утратившими жизнь, омутами на сына. — Ты самое близкое, что есть у нас... Самое родное... Но его перебивает тихий голос. — Ты просто ещё не всё вспомнил и не поговорил с ним... Он... Он чудесный, он лучший... Цзян Ваньиня заключают в объятия и в комнате наступает тишина. — Никогда, слышишь? Никогда не сомневайся в моей любви! Отец. — а после раздаётся судорожный вздох. — Я помню всё. Но к нему я ничего не испытываю. Он был со мной три года, а ты тринадцать лет.» И вот они в храме. Он и Цзинь Лин. Их защита и опора стоит на коленях, перед каким-то вторым нефритом и мертвецом, его прошлым. Цзян Юань делает шаг, а затем второй, и вытаскивает свой меч, загораживая папу, что сейчас выглядит таким потерянным. — Как вы смеете. Ладно Хангуан-цзюнь, бездушный — слово задевает названного. — нефрит, что не знает эмоций,— кажется он умудряется вывести из равновесия и старейшину Илина. — но ты... — взгляд фиолетовых глаз направляется на темного заклинателя. — Учитель Вэй, как можешь позволять подобные слова в сторону своего брата?! — Цзинь Лин подбегает к ошарашенному дяде, что почти лежит на полу, и пытается привести его в чувства, а мертвец напротив кажется всматривается в его стан. — Не таким я вас помнил. Три человека в комнате вздрагивают. А в тёмных очах светится узнавание. — А-Юань... — шепчут чужие уста, а юноша сводит брови и сквозь зубы рычит. — Уходите из нашего дома и больше никогда не приближайтесь к моему отцу и брату! К моей семье! Храм пустеет на двух человек, а перед лицом Цзян Чэна возникают фиолетовые омуты. — Отец, мы с тобой навсегда.