Я не хочу отпускать

– Старейшина Илин побеждён! Мы убили демона! Слова подобные клинку врезаются в сердце, заставляя задержать дыхание. Бушующая боль в душе, которую не чем не унять. Им весело... Они счастливы... Что тут радостного?! Что этот человек сделал им? Ничего, он даже в лицо их не знал, а они возненавидели его просто потому что так решили другие. Народ нашёл козла отпущения и теперь этот человек виновен во всех прегрешениях, в тех что сотворил и в тех о которых не имеет понятия. Вэй Усянь... Каких же богов ты прогневал, что судьба от тебя отвернулась? Лань Ванцзи сидел на веранде и всматривался в безграничное ночное небо. Настала осень и ночи стали холодными, но он совсем не чувствовал дискомфорта. "Улыбка Императора" обжигала горло и наполняло теплом замершие тело и душу. Он никогда не умел пить. Стоило пригубить всего одну чарку и его рассудок сразу темнел, но сегодня как назло, он всё никак не мог забыться. Один кувшин, второй, он всё ещё помнит, всё ещё чувствует. Испить вино, которое он любил. Спина болит, но эта боль не что в сравнении с тем, что творится внутри. В Гусу слишком много правил, слишком много запретов и заветов. Но даже если на стене прямым текстом высекут о том, что запрещено принимать сторону Старейшины Илин, сторону Вэй Усяня, Вэй Ина... Он примет сотню наказаний и будет продолжать думать об этом человеке всю свою жизнь, что в одночасье потеряла всякий смысл. – Ты был мне другом. Ты был для меня... – прошептал Ванцзи – Почему же ты оставил меня... Допив третий кувшин вина, парень швырнул его в сторону. Сосуд рассыпался на черепки. Почему всё ещё помнит?! Закрыв глаза, он ударился затылком о стену и сквозь зубы прошипел: – Жизнь без тебя хуже ада после смерти. Перед глазами, как в калейдоскопе замелькали обрывки воспоминаний. – Лань Чжань, не одолжишь мне ненадолго свою ленту? – юноша с лучезарной улыбкой игриво посмотрел на него, а не дождавшись ответа ушёл. В душе словно что-то разбилось. – Забирай. Забирай, только не уходи! – Лань рывком снял с головы белую ленту и швырнул её в сторону. На бледном лице выступил лёгкий румянец от алкоголя. Он крепко смежил веки, словно не хотел открывать, боясь, что мимолётный образ, созданный воображением, растворится как снежинка на теплой ладони. ... В просторном светлое помещение сидело двое. Один писал, аккуратно выводя иероглиф за иероглифом, а второй, украдкой поглядывая на соседа, тоже что-то выводил на бумаге. Через некоторое время Усянь подошёл к Ванцзи. Он положил на стол листок. Опустив взгляд, сердце Ланя дрогнуло, но ни взгляд, ни выражение лица не изменилось. – Не занимайся глупостями. На небольшом листке был изображён сидящий за столом юноша, внимательно занимающийся своим делом. Это был Лань Ванцзи... – Прости... – прошептал он и позволил солёной капле скатиться по щеке, обжигая белую кожу. Этот портрет лежит у него в комнате, но что толку с того, что он бережно хранит его? Ведь сохранить создателя он не сумел. От этой мысли чертовски больно. Рыдания подступали к горлу, казалось, что он просто сейчас задохнётся. ...– Ах, ты дрянь! – женщина замахнулась раскалённым железом, но цели не достигла, столкнувшись с грудью юноши. Раздалось зловещее шипение и сдавленный стон, который только успел сорваться с губ и затих. Вэй Ин выбил из женских рук клеймо... В голове промелькнула мысль и тут же зажглась безудержным пламенем. И вот Лань Ванцзи уже стоял с раскалённым до красна клеймом ордена Цишань Вэнь. Почувствовать раны, что он когда-то получил. От соприкосновения кожи с горячим металлом раздалось жуткое шипение. По голому торсу поползли алые струйки, которые избежали участи быть призжëнными печатью. Прикусив нижнюю губу до крови, Второй Нефрит Лань не издал ни единого звука. Обида за человека, которой погиб считай не за что, смешались с горечью утраты. Людям всё равно кого винить во всех бедах, лишь бы их самих и близких это не затрагивало. А если всё же затрагивает, то они кричат о справедливости и о том, что нужно вникать в суть и предъявлять доказательства. Когда всех собак спустили на Вэй Ина, никто не стал искать существенных доказательств. Они посчитали, что если он пользуется тёмной магией, то всё зло в мире совершает лишь он и никто другой. Действуя в открытую, Вэй Усянь желал показать, что ничего не таит. Коль делает зло - вот оно, смотрите. То же и с добром, да только его-то и не видел никто. Но Ванцзи видел. Видел, но всё же показал это слишком поздно. За это и корил себя, ненавидел больше всех на свете. Винил себя за то, что опоздал. Почему всё так?! Почему он ему враг? Он даже толком не успел побыть для него другом, а уже должен был считать врагом. Но как так можно? Как можно близкого человека назвать врагом? Он не мог, так же как не мог перечить ордену. Но если бы он только знал, что всё так обернётся... В дверях появилась фигура в белом, но Лань никого не замечал, всё глубже утопая в своей печали. – Что ты творишь?! – это был Лань Сичень. Он выхватил железо из рук брата и тот медленно открыл глаза. Ванцзи не посмотрел на ранение, тем более, не удостоил взглядом даже пришедшего. Он сел на пол и перевернул четвёртый сосуд, который как оказалось тоже уже был пуст. – Ванцзи... – Сичень не знал, что он вообще может сказать. Он понимал, что брат потерял нечто дорогое и важное, но даже не представлял на сколько нужное. Как чувствует себя путник, потерявший шанс на нахождение воды, так же чувствует себя человек, потерявший лучик света в жизни. Так же чувствовал себя и Второй Нефрит Гусу, потерявший любимого человека. Отпускать тяжело, но ещё тяжелее отпускать с сожалениями, а у него их было вагон и маленькая тележка. Он даже не сказал как красив его рисунок, что уж говорить о чувствах. – Брат, ты... Только Лань Сичень заговорил, как его грубо перебили: – Что?! Что ты хочешь сказать? Что не стоит расстраиваться? Или может быть скажешь о том, что всё это глупо? – Лань Жань ни разу не посмотрел на брата – Для меня он важнее кого или чего-либо! – Я... – прошептал Первый Нефрит. Он ещё никогда не видел своего брата таким. – Будет лучше если ты отпустишь. – Я не хочу отпускать.