Повесть о Защитнике

      — Нет. Реликвию свою драгоценную забирайте, а она никуда не поедет.       Гаррет с вызовом глядит Аришоку прямо в глаза и затылком ощущает взгляды своих спутников — и бесценные выражения их лиц все знает наперечёт, даже оборачиваться нет нужды. Варрик наверняка втайне гордится его идиотизмом, Андерс — не верит своим ушам и оттого выглядит ещё большим растяпой чем обычно, а Фенрис прожигает его глазами и бормочет, небось, себе под нос что-нибудь вроде: «Вот же дурак...».       — Вот дурак, — шепчет Фенрис практически в унисон с мыслями Гаррета, и тот улыбается во весь рот в ответ на угрюмую рожу Аришока.       А Иза... Гаррет всё-таки оборачивается и ловит её неверящий взор, полный ужаса и — благодарности. За такое, пожалуй, и помереть не грех.       — Хоук, мать твою!...       Фенрис красноречивым жестом даёт ему понять, что прикончит его самолично, если Аришок каким-то чудом не справится. Гаррет подмигивает ему, поворачивается обратно к могучему кунари, нависшему над ним грозной скалой, и с усилием напускает на себя серьёзный вид. И ведь наградил же Создатель привычкой к придурошной клоунаде в моменты, когда со страху под землю провалиться хочется...       — Значит, мы будем биться. Один на один, — сурово заключает Аришок, и сердце Гаррета ухает в пятки. — Насмерть.       «Ну вот и допрыгался. Говорила тебе с детства мамочка, не лезь на рожон, так и помереть недолго», — думает он, сжимая покрепче в руках посох.       То есть, копьё, конечно, что это он?       — Условия? — Он старается звучать как можно более беззаботно, но голос всё равно слегка подрагивает. Гаррет, конечно, всегда был крупноват для мага, легко сходил за вояку и мог не только зад кому-нибудь подпалить, но и в пятак дать так, что зубы вылетят. Но Аришок — другое дело. В этого борова парочка таких Гарретов поместится как нечего делать.       «Выживу ли я? Вряд ли. Стоит ли попытаться? Тоже вряд ли, но делать нечего. Думай, Гаррет, думай, твою ж налево, прежде чем что-то говорить, а не наоборот...»       Что-что, а это у него всегда получалось паршиво.       — Хоук!... — громко шепчет Иза, и он снова оборачивается, чтобы подбодрить её:       — Не дрейфь, подруга. Своих не бросаем.       Сердце больно колет задира-совесть; а Бетани-то бросил — ведь не похоронили даже, как следует. Карвер — в ненавистных Стражах, а матушка...       Так что, не бросаем своих, да, Хоук?       Он впивается в рукоять посоха так, что белеют пальцы.       — Если я умираю, мои воины уплывают домой, а воровка свободна.       — А если я умираю? — усмехается Хоук — на этот раз невесело, потому что раньше срока да в Тень ему всё-таки малодушно не хочется.       — Ты умираешь. — Голос Аришока, хриплый и низкий, звучит как приговор самой судьбы.       «Раздавит меня сейчас как таракана, вот и сказочке конец...»       — Хоук, ты ненормальный, чтоб тебя демоны разодрали, это безумие! — не выдерживает Фенрис.       Гаррету хочется кричать на своих растерянных спутников; его лицо горит от напряжения, в висках шумно пульсирует кровь, взгляд сверкает недобро и лихорадочно.       — Либо я принимаю вызов, либо принимаю вызов. Другого варианта нет. Я же сказал: своих не бросаем.       Изабела плотно сжимает губы и отворачивается. Неужто плачет?       — Ещё вопросы есть? Или можно уже косточки разминать? — ухмыляется Хоук, но боится, что по взгляду его щенячьему все отлично поймут, что он, Создатель милостивый, сейчас обосрётся от страха.       В ответ — тишина.       Он делает глубокий вдох, медленно выдыхает и готовится к бою, помня о том, что на всякий случай — на самый крайний, драные демоны, только на самый крайний — в сапоге у него припрятан кинжал, который войдёт как родной в зарубцованный порез на левой ладони.