За стенами

Леви проснулся от того, что утренний ветерок шелестел занавесками в полуоткрытом окне. На улице еще было темно. Холод пробирался в простыни, на которых он уютно устроился. Мужчина прижался к лежащему рядом телу и закутался в одеяло, чтобы сохранить тепло своего обнаженного тела. Леви медленно открыл глаза и сквозь густые ресницы увидел пару глаз, внимательно наблюдающих за ним. Он моргнул, чтобы убедиться, что это лицо Эрвина. Поняв, что Смит так же реален, как и прошлой ночью, Леви лениво протер глаза и перевернулся на спину, глядя в потолок. Его тело быстро перебрало все ощущения, оставшиеся с прошлой ночи: легкую болезненность, трепет в груди, еще слишком свежий запах на коже. Леви наполовину ожидал, что к моменту его пробуждения Эрвин уже уйдет. Так было бы проще, и им не пришлось бы сейчас ничего признавать. Возможно, еще не поздно. Он закрыл глаза, надеясь отгородиться от нахлынувших вопросов, и начал ждать, когда Эрвин встанет, чтобы избежать неловкости. Но как бы он ни старался, пытаться заснуть сейчас было бесполезно — слишком много вопросов занимали сознание. Слишком много, чтобы он мог найти на них ответ самостоятельно. Через некоторое время Леви понял, что Эрвин никуда не денется, как и он сам. По-прежнему лежа на спине, он слегка повернул к нему голову. Эрвин по-прежнему внимательно смотрел. В окно били первые лучи рассвета, заливая комнату теплым светом. Снаружи было слышно, как первые солдаты приступали к своим утренним обязанностям. Скоро наступит время завтрака, скоро они должны будут переодеться в свою форму и снова стать командиром Эрвином и капитаном Леви. Скоро все следы вчерашней ночи будут смыты, как будто ее и не было. Единственным напоминанием о ней останутся синяки на коже Леви. Но даже тогда Леви не будет таким же, как вчера. Поэтому он должен задать вопрос, над которым они оба ломали голову со вчерашнего вечера. У Эрвина наверняка уже был ответ. Он всегда так делал. У него на все были ответы. В отличие от Леви, который всегда действовал, не подумав, Эрвин никогда ничего не делал, не обдумав все возможные варианты. Леви прочистил горло, прежде чем заговорить. — Что теперь будет? — осторожно спросил он, не отрывая глаз от потолка. — Честно? Я понятия не имею. Леви повернулся к Эрвину и внимательно посмотрел на него — на длинные ресницы, взмахивающие с вялой мягкостью, на изгиб его носа, на пухлые губы. На то, как они становились полнее каждый раз, когда их растягивала ленивая улыбка. Леви любовался острыми скулами Эрвина, его угловатым подбородком. Глаза расширились, глядя на эту красоту, словно созданную руками бога. Красота Эрвина неземная, думал Леви, она всегда была такой. Он до сих пор не мог понять, как такой человек, как он, может спать в одной постели с таким человеком, как Эрвин. Голубые глаза сузились, и Леви не смог прочитать в них никаких чувств. У него сводило желудок при мысли о том, что произошло прошлой ночью. Мужчине пришлось отвести взгляд, пока он не стал поглощен ими. Прошло еще мгновение. За окном начали щебетать птицы, возвещая о начале грядущего дня, а Леви все еще не мог найти ответ. Через некоторое время он повернулся на бок, чтобы оказаться лицом к Эрвину. Тот по-прежнему смотрел на него так, что у того сводило желудок. Леви придвинулся ближе и положил голову на подушку, подложив под нее руки. — О чем ты думаешь? — спросил он из искреннего любопытства. Эрвин тоже придвинулся ближе. Их пальцы соприкоснулись под подушками, а лбы прижались друг к другу. — Мне казалось, ты сказал, что тебе не нравится эта игра. — Эй, — Леви тихонько пнул его в знак протеста, пока их ноги не переплелись. — Не умничай. Эрвин слабо улыбнулся, затем перевернулся на спину и снова посмотрел в потолок. — Тебе это не понравится. Леви потянулся к лицу Эрвина, переползая на него сверху и усевшись. — Скажи мне, — прошептал он, и их носы нежно потерлись друг о друга. — О чем ты думаешь? Эрвин обнял лицо Леви, вздохнул и тихо произнес: — О том, что я тебя не заслуживаю. Закрыв глаза, Леви опустил лоб на грудь Эрвина и разочарованно вздохнул. Потому что Эрвин был прав. Он не заслуживал его. Он заслуживал гораздо большего. — Знаешь, Эрвин, — наконец произнес мужчина, поднимая взгляд. Одним пальцем он сильно стукнул Эрвина по лбу: — Для такого умного человека ты иногда бываешь очень тупым. Эрвин хмуро посмотрел. — Леви. — Мы заслуживаем того, чтобы иногда получать удовольствие. Каждый день может стать последним. Я постоянно думаю об этом, когда сажусь на лошадь и выезжаю за стены. — Я тоже об этом думаю, очень часто, — задумчиво ответил Эрвин, поглаживая плечи Леви. — И именно поэтому это проблема. — В чем именно она заключается? Руки Эрвина неожиданно крепко обняли Леви. — В том, что я не могу жить со страхом потерять тебя там. Слова застали врасплох, так же как и объятия. — Леви, я… Я никогда не знал настоящего страха до этого момента. Никогда раньше меня не волновало, что случится со мной за стенами, но теперь я… — голос надломился, ногти царапали мужскую спину, — я не хочу умирать, Леви. Я боюсь умереть и оставить тебя. И я не хочу, чтобы ты умирал. И я так боюсь принимать неправильные решения из-за этого страха. Слова на мгновение запали в мозг Леви, а потом его вдруг осенило. Теперь все казалось ясным. — Так вот почему ты до сих пор колебался? Эрвин тяжело сглотнул, складка между его бровей становилась все глубже с каждой секундой. Леви не желал ничего больше, чем поцеловать его в лоб, чтобы все тревоги с лица исчезли. — Когда-то у меня был человек, — начал Эрвин. Голос спокойный, с нотками ностальгии. — Или я так думал. Мари, подумал Леви, но ничего не сказал. Он внимательно слушал, молча. — Она была доброй и красивой, и я думал, что полюбил ее. Но когда пришло время, я… — Эрвин прервал себя и закрыл глаза. — Я просто не мог. Я думал, что отвергаю ее, ставя на первое место свою карьеру и мечту. Я говорил себе, что делаю это ради нее, что это благородный поступок. Если бы я умер, я не хотел, чтобы она горевала обо мне, чтобы она стала вдовой в таком юном возрасте. Так что я сделал свой выбор. Леви все еще внимательно слушал, его сердце медленно сжималось в груди. Это неважно, говорил он себе. Именно он лежал сейчас рядом с ним. Именно он залечивал его раны. — С тобой, Леви, я… — Эрвин открыл глаза. На него смотрели голубые и яркие, как утреннее небо, подернутое серостью грозящих пролиться дождевых туч. — С тобой у меня не было выбора. Ты появился в моей жизни, и все изменилось. Глаза Леви широко раскрылись. Он ничего не мог сделать или сказать, чтобы выразить весь этот клубок чувств, завязавшийся у него в горле. — Я боюсь, что этот страх ослепит меня, — продолжил Эрвин, — может быть, я больше не гожусь в командиры. Леви усмехнулся. Его глаза заслезились, потому что все это казалось абсурдным. — Клянусь, командир, ты иногда удивительно туп. — Леви. — Слушай, мы все равно умрем либо через день, либо через год. И если ты не позволишь себе насладиться радостями жизни, хотя бы на мгновение, то ради чего тогда стоило жить? Ты умрешь только с сожалением. Эрвин внимательно смотрел на Леви расширенными глазами. Тот вдруг ощутил, что тоже осознал свои слова. Леви никогда не говорил так много, но почему-то сейчас не мог остановиться. — Бояться — это нормально. Иногда страх — это то, что открывает самую сильную часть нас самих. Глаза Леви сузились, когда он вспомнил размытые образы, прилив сил, текущий по венам, как электричество, момент, когда его тело двигалось само по себе, прежде чем он успел подумать о потере Эрвина. — Я знаю, потому что в первый раз, когда я почувствовал настоящий страх, я также впервые почувствовал себя сильным. Эрвин продолжал молча смотреть. В его полуулыбке сквозила нежность, и от этого в животе у Леви возникало тревожное чувство, потому что он понимал, что впервые вел разговор сам. — Эй, ты собираешься что-то сказать или как? — Леви усмехнулся. — Что ты на меня так смотришь? Только тогда Эрвин отвел взгляд, закрывая глаза. — Когда я впервые увидел тебя в Подземелье, я был поражен тем, насколько ты непредсказуем. Ты удивил меня, и именно это заставило меня захотеть взять тебя в Разведкорпус. Спустя столько времени ты не перестаешь меня удивлять. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Эрвин открыл глаза, обхватил лицо Леви одной рукой и прижал поцелуй к его носу. — Когда ты стал таким мудрым? — Тч. Я всегда был таким, просто ты меня не слушаешь, потому что никогда, черт возьми, не затыкаешься. Иногда ты так же надоедлив, как и четырехглазая. Неудивительно, что вы друзья. Эрвин разразился хохотом так, что Леви на его животе начал подпрыгивать. Это стало неудержимо заразительно, и вскоре они уже тряслись от смеха вместе. Они задержались так на мгновение: Леви прижимался к груди Эрвина, Эрвин ласкал его спину. Их обнаженные тела сливались, впитывая тепло друг друга. Снаружи солнце грозилось возвестить о начале дня, а вместе с ним и о конце отдыха. — Леви? — Хм? — Леви был настолько расслаблен, что он едва мог заставить себя произнести хоть слово. — Ты не против, если я спрошу тебя о чем-то личном? Я давно хотел спросить. Леви открыл глаза, внезапно почувствовав напряжение внутри себя. Он и представить себе не мог, о чем хотел спросить Эрвин. — Что именно? — Ты когда-нибудь жалел об этом? О вступлении в Разведкорпус, я имею в виду. Если бы ты мог вернуть все назад, если бы это означало, что твои друзья все еще живы… Ты бы сделал это? Леви замолк, тщательно подбирая слова, а затем поднял взгляд на Эрвина. Он знал ответ уже давно, но только сейчас мог выразить его словами. — Теперь я знаю, — начал Леви. — Причина, по которой я остался здесь, после… — он сделал паузу, чтобы сглотнуть комок в горле. Леви никогда не произносил их имена вслух. — После смерти Фарлана и Изабель я остался из-за тебя, Эрвин. Ты — единственное, что у меня осталось. Единственное, что связывает меня с этим поганым миром. — Ты ошибаешься, — Эрвин мягко покачал головой, откидывая челку с лица Леви. — Ты жив, и уже ради этого стоит жить. Твоя жизнь драгоценна. У тебя есть друзья, хочешь ты это признавать или нет, и люди, которые равняются на тебя. Ты — важная часть Разведкорпуса и всего человечества. Даже если я завтра умру, тебе будет ради чего жить. — Но ты не умрешь, — уверил его Леви. — Ты не умрешь. Ни до меня, ни под моим присмотром. Я никогда не позволю этому случиться. — Ты не знаешь этого… — Я знаю, — его голос стал громким, внезапно раздраженным, а лицо красным. Леви больше не хотел говорить об этом. — Потому что я позабочусь об этом. Между ними воцарилась тишина, не похожая на ту, которой они привыкли наслаждаться. Она была резкой и угрожающей. Леви чувствовал необходимость заговорить, пока эта тишина не укоренилась в них. — Один человек однажды сказал мне, что никогда не стоит сожалеть о своих решениях, потому что это лишь заставит мое следующее решение быть неверным, — голос Леви стал спокойнее, когда он произнес эти слова. — И он был прав. Потому что все решения, которые я принимал, привели меня туда, где я сейчас нахожусь. Они привели меня к тебе. — Хм, звучит мудро, — усмехнулся Эрвин, прижимаясь поцелуем к мужскому лбу. Внезапно все напряжение, возникшее вокруг, рассеялось. — Хотел бы я встретиться с ним, чтобы посоветоваться. — Да, да, не будь слишком самоуверенным, — ответил Леви, садясь на низ живота Эрвина. Воспоминания о соединенных телах были еще слишком свежи. Мужчина медленно задвигал бедрами, и у Эрвина перехватило дыхание. — Леви… — остановил он. На губах играла улыбка, руки обхватили чужие бедра. — Я устал говорить, — сказал Леви, наклоняясь, чтобы поцеловать открытую шею Эрвина. — Я больше не хочу. Эрвин поднял бровь. — Тогда что ты хочешь? — Смит самодовольно улыбнулся, хватаясь за бедра Леви. Кожа оставалась чувствительной в тех местах, где ее касались мужские пальцы прошлой ночью. Когда Леви опустил взгляд на свои бедра и понял, что красные пятна стали фиолетовыми, ему вдруг перестало хотеться дразниться. Но руки Эрвина уже спустились по его спине вниз. Нежная кожа все еще болела от вчерашнего удовольствия. Холодный пот прошелся по позвоночнику Леви. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — Леви улыбнулся, держа Эрвина за руки. — Тебе ведь не 19, понимаешь? Надо быть осторожнее, а то можно получить сердечный приступ. — Ну, — усмехнулся Эрвин. — По крайней мере, я не умру девственником. Рот Леви приоткрылся от удивления. — Ты пытаешься шутить? — Сколько, по-твоему, мне лет? — Эрвин обиженно рассмеялся. — Ментально? Минимум 68. Эрвин широко раскрыл ладонь, чтобы сильно шлепнуть Леви по заднице. — Неправда. — Неправда? Эрвин, ты отпускаешь стариковские шутки, носишь стариковские свитера, встаешь рано утром, чтобы купить газету и разгадать кроссворды, как старик, которым ты и являешься. — Похоже, тебе еще нужно поучиться хорошим манерам, — ответил Смит, крепко хватая Леви за задницу. — Может, мне стоит наказать тебя за клевету на своего командира? Леви прикусил нижнюю губу, и она искривилась в улыбке. — Может, и стоит. Эрвин, смеясь, покачал головой и посмотрел в окно, подняв руки, как бы заверяя в своей невиновности. — Уже почти время, — со вздохом произнес Эрвин, наблюдая за восходом солнца. — Еще нет, — Леви прижал руки Эрвина к кровати, завел их за голову и поцеловал мужскую грудь. Потом ниже и ниже. — Нам действительно пора вставать, уже почти… Леви… Еще нет, — подумал Леви, беря член в рот и чувствуя, как он твердеет. Еще нет. Он смотрел на Эрвина с самодовольной улыбкой, на которую тот отвечал взаимностью. Леви сел сверху, их глаза снова встретились, а улыбки медленно исчезли. Слова не нужны, когда во взглядах все казалось ясно. Они долго смотрели друг на друга, и время словно остановилось. Словно украденное время вернулось. Пусть это продлится еще немного. Один день или одно десятилетие — этого всегда будет достаточно, если они будут жить каждый день как последний. Ветер сильно дул в лицо Леви. Вонь крови и пота проникала в нос, но это его не останавливало. Крылья свободы развевались на его спине, и он чувствовал себя парящим. Его конь несся вперед без остановки. Без стен, которые могли бы его перехватить. Без чего-либо, кроме собственной воли, которая могла бы его остановить. Теперь, когда Эрвин ехал рядом с ним, перед глазами Леви не было ничего, кроме вечных полей неизвестности. Поначалу это было странно — не ехать за ним. Но он быстро привык к этому ощущению. Когда ты ведешь, а не следуешь. Когда ты идешь, а не бежишь. И живешь, как ни странно, рискуя жизнью каждый день. Живешь не «для», а «вместе» с Эрвином. Это странное чувство… Оно меньше похоже на свободу и больше на проклятие. На отвратительную болезнь, на адреналин, от которого Леви стал зависим и которому охотно подчинился бы при каждом удобном случае. Теперь у Леви было то единственное, чего он всегда хотел. Сколько бы это ни длилось — день или год; пусть они умрут сегодня, завтра или через сто лет, — у него будет это. То, что у него было с Эрвином. Леви никогда не позволит себе пожалеть об этом.