Пламя Её волос

С тех пор Якоб и Грета часто прогуливались вдвоём. Они говорили обо всём: о природе, о себе и своих увлечениях. У Якоба это была астрономия, видеоигры, кино, история, у Греты — рисование, музыка, также девушка много времени проводила за чтением. Якоб всегда провожал её до дома и глядел на него с восхищением — очень он был уютным. — У моей бабушки тоже был сад — сказал однажды юноша. — Она выращивала в нём фрукты и душистые травы. Когда я где-нибудь чувствую их запах, сразу вспоминаю бабушку и детство в её доме. К сожалению, — грустно вздохнув, добавил Якоб, — бабушки уже давно нет. А её дом нам пришлось продать. С тех пор я не бывал в тех краях. Хочешь, можем сходить туда вместе в следующий раз и посмотреть, как изменились те места. Это недалеко. — Конечно, Якоб — ответила Грета. — Сходим. Хоть завтра. До встречи. — До завтра, Грета, — сказал Якоб, глядя на возлюбленную глазами, полными восторга. Они сжали друг друга в объятиях, затем девушка исчезла за калиткой своего двора. Так они и поступили на следующий день: пришли туда, где жила бабушка Якоба. Место, где прошло его детство встречало их где-то новенькими коттеджами, а где-то, напротив, полями, пришедшими в запустение да поросшими бурьяном и молодыми деревьями. Якоб и Грета, взявшись за руки, бродили здесь, среди родных для юноши переулков и адресов, но знакомых ему домов осталось совсем мало — люди продавали участки, старые дома сносились, приезжие обустраивали территорию и возводили жилища согласно своим предпочтениям. Многие деревья и целые сады, среди которых рос Якоб, уже исчезли с лица земли. Нет той высокой черешни со сладкими плодами, которые манили Якоба и всех его друзей, нет заброшенного сада, в котором Якоб и его товарищи любили играть в войнушки, представляя, что это их крепость. Немного грустно было юноше глядеть на всё это. Он всё больше увлекался, рассказывая Грете во всех подробностях про своё детство. — Однажды на этой детской площадке, — вспоминал Якоб, глядя на небольшое пространство перед местным магазином, — мы с друзьями увидели пожилую женщину, жившую здесь. Она была ворчливая и сгорбленная. Мы стали смеяться на ней, — юноша опустил глаза, стыдясь своих слов. — В ответ она сказала, что мы станем такими же горбатыми и старыми, и что это уже проявляется в нашей осанке и внешности. Я так испугался, что весь вечер по приходу домой провёл у бабушкиного зеркала, высматривая у себя горб и морщины! Бабушка обратила на это внимание и мне пришлось всё ей рассказать. «Я знаю, как всё исправить, — улыбнувшись сказала она, — Ты должен понять, что смеяться над внешностью очень плохо. Представь, если бы я была такой же. Ты бы смеялся над своей бабушкой?». Я, опустив глаза в пол, отрицательно помотал головой. Та женщина была знакомой моей бабушки. Здесь вообще все жили дружно. И вот на следующий день бабушка повела меня к той знакомой и мне пришлось извиниться. На карманные деньги, которые я иногда получал от дедушки, мне пришлось купить конфет и угостить ими старушку в качестве извинения. Она подобрела, простила меня. Но свой страх в тот вечер я не забуду никогда. — И всё же — сказала Грета, — ты прекрасен, Якоб! И внешне — девушка прикоснулась рукой к густым тёмным волосам Якоба, — и внутренне — она в который раз с нежностью прижалась к его груди и услышала биение его сердца. Её прикосновения, запах её волос и духов, её нежный голос — всё это сводило Якоба с ума. Солнце садилось, даря миру на прощание свои последние лучи, бросающие на него нежный золотистый отблеск. Высокие бесформенные облака, всё ещё белеющие в солнечных лучах, стремились на запад, словно пытаясь догнать уходящее светило. Волосы Греты в этом закатном свете сияли прекраснее любого золота, пылали ярче любого огня, вновь напоминая Якобу принцессу из какой-нибудь сказки. Юноша не мог налюбоваться ею. Наконец они дошли до бабушкиного участка. Якоб грустно вздохнул. Лишь одно абрикосовое дерево напоминало о тех временах. Умей деревья говорить, оно непременно воскликнуло бы: «Якоб! Разве ты не отведаешь моих плодов? Разве не помнишь, как ты любил их?». — Некогда оно было могучим и широким, — рассказывал Якоб, — из абрикосов бабушка делала вкуснейшее варенье, которым я наслаждался длинными зимними вечерами, сидя в уютном кресле и слушая от бабушки разные истории. Ныне от дерева мало что осталось: почти все боковые ветви были обрезаны, вероятно, из-за того, что мешали новым хозяевам строить дом, старого бабушкиного уже не было и в помине. Но всё же дерево жило, на уцелевших ветвях продолжали созревать плоды. Видимо, абрикосы пришлись новым хозяевам по вкусу, растение было помиловано и сумело избежать полного уничтожения. Рядом с участком, за стеной деревьев, под тенью которых проходила тропа, была лавочка, откуда открывался вид на расположенное чуть ниже поле, купающееся в лучах заката. Тропа вела мимо лавочки и, спускаясь, петляла по полю среди трав и молодых деревцев. То тут, то там она пересекалась с другими тропами, вероятно, протоптанными собаками или путниками, желавшими сократить свой путь через эти места. Якоб и Грета присели на лавочку, девушка положила голову ему на грудь, а юноша гладил возлюбленную по плечу, вдыхал аромат её волос цвета осени и будто бы попал в рай. Грета чувствовала неизъяснимое блаженство, ощущая прикосновения его рук, слыша сильный волнительный стук его доброго сердца. Они держались за руки, и ничего больше для них не существовало. — Как здесь чудесно, Якоб! — восторженно шептала Грета. — И ты гулял тут всё детство? — Ну, да. Одна из причин, по которым я могу назвать его счастливым. Девушка приподняла прелестную головку, поглядела на юношу, улыбнулась, сжала руку Якоба сильнее и, помолчав немного, сказала: — Я понимаю, что ты чувствуешь в этом месте. Приятная грусть, примерно, как если бы встретил старого друга, одноклассника, с которым раньше был очень близок, а теперь в силу внешних обстоятельств видишься разве что случайно. Как-то через пару дней после того, как мы с папой переехали, я была у нашего старого дома, я видела двор, полный детей, соседей, многих из которых я знаю, но всё это было в прошлом. Я проходила мимо баков для мусора и увидела наши старые вещи и мою куклу, которая пылилась много лет в глубине шкафа у меня в спальне. Её, — голос девушки стал грустным, — подарила мне моя матушка. Это была девочка в сине-белом платье с золотистыми волосами и голубыми глазами, которыми она смотрела на меня. Когда я повзрослела, я позабыла о ней, а в тот момент все счастливые моменты с ней всплыли в моей памяти. Смотрела она так по-человечьи, что на глаза мои навернулись слёзы, и я забрала её домой, отмыла, отстирала. Одна её ручка была без кисти, волосы потеряли прежнюю мягкость и запутались. Слёзы застилали мне глаза, когда я пыталась хоть мало-мальски привести её в достойный вид. И в итоге мне это удалось. Грета слегка улыбнулась, отёрла слезу рукой и продолжила: — Сейчас с ней всё хорошо, она лежит на почётном месте в моей комнате и глядит на меня, и кажется мне, будто взор её полон благодарности. Хотя ручку не вернуть, она по-прежнему остаётся моей любимой. Мне стало легче на душе после этого поступка. — Значит, ты сделала всё правильно, я уверен, что твоя мама гордилась бы тобой. Прогуляемся ещё? — Давай, — ответила девушка. Якоб встал и подал Грете руку. Поднимаясь, девушка положила свою ладонь на ладонь юноши. Тот слегка сжал её. Невозможно передать, что они чувствовали, касаясь друг друга руками. Затем они прошли чуть дальше и оказались на поросшим травами поле. — На этом поле я в детстве очень любил провожать закат и разглядывать звёзды, — вспомнил Якоб. — Закат, а затем звёздная ночь, — глядя в небо, мечтательно произнесла Грета, — одно великолепие природы сменяется другим. — Если хочешь, можем посмотреть на них, — предложил Якоб, — я покажу тебе созвездия. — Конечно хочу, нужно только дождаться темноты. И они ждали. Бабочки совершали на поле свой последний на сегодня полёт, где-то в траве, встречая ночь, начинали стрекотать сверчки. От травы веяло прохладой, в воздухе витал запах полевых цветов, всё это озарялось золотисто-пурпурными лучами закатного солнца. Грета, не помня себя от восторга, разулась и встала своими изящными ножками на прохладную траву. Это было почти как на газоне у неё во дворе, разве что здесь трава была более жёсткой. Ей было прохладно и щекотно. Она звонко смеялась. Ходить босиком по траве — значит испытывать необычные для городского жителя ощущения более тесного общения с природой, чувствовать непривычную современному человеку первобытную свободу. Грета, улыбаясь и восхищаясь всё сильнее, ускорила шаги: спустя пару мгновений она уже бежала по тропинке, иногда поглядывая на оставшегося позади Якоба. Он медленно шёл за девушкой. Нежный летний ветер развевал её рыжие волосы, путался в них, бегал вместе с нею по полю, шумя травой и листвой и, будто не желая покидать эту красавицу, возвращался и вновь ласкал её огненные локоны. В последних лучах этого дня они походили на второе светило, которое спустилось к Якобу, чтобы согревать его в тяжёлую и холодную пору. — Грета, — заботливо предостерегал её Якоб, — будь осторожней, не споткнись и не порань ноги. Она остановилась метрах в пятнадцати от Якоба, обернулась, поглядела на него с лучезарной улыбкой. Затем юноша и девушка стали сближаться. Они взялись за руки, утопая в глазах друг друга. Медленно уста их сплелись в первом поцелуе, и лишь сияющая в закатном небе богиня Венера созерцала свою великую силу. Их сердца бились в такт, и они будто чувствовали это биение, когда держались за руки, когда уста их соединялись ещё и ещё, а взоры стремились в по-детски чистые глаза. Темнело. Солнце уже зашло за горизонт, но на западе, облака всё еще сияли, отражая алое свечение звезды. Чем восточнее и ниже к земле располагались они, тем меньше солнечных лучей получали, плавно меняя своё сияние с золотистого на огненный, с огненного на пурпурный, с пурпура на тёмный синеватый силуэт на фоне всё ещё светлого неба. Пара, заключив друг друга в объятия, смотрела, как догорает эта вечерняя заря, как зажигаются первые звёзды. И было между ними больше поцелуев, чем слов. «Не счастье ли, — подумала девушка, — созерцать эту красоту вместе с ним». На удивление, даже комары не могли помешать их блаженству. Чуть позже небо оказалось уже усеяно звёздами, стали видны самые яркие созвездия: Большая Медведица, Кассиопея, Волопас, Лебедь, Орёл, Лира, где-то на юге виднелся Скорпион со зловеще-красной звездой, имя которой Антарес — всё это Якоб знал с детства и с восторгом рассказывал об этом девушке. Грета заворожённо глядела на этих таинственных обитателей тёмной необъятной бездны, раскинувшейся над людскими головами, на эти миры, который были невообразимо далеки, настолько, что даже свет от них достигал людских взоров лишь спустя многие годы. — Это не только красиво, но и практично, — твердил Якоб, — видишь две крайние звёзды Ковша Большой Медведицы? — Вижу. — Теперь мысленно поведи линию от них вверх. На твоём пути окажется звезда. Грета вновь устремила взор своих синих глаз в небо. Звёзды глядели в этот чистый и глубокий океан, отражались в нём и восхищались им. — Получается? — Что-то не очень. — Смотри. — Сказав это, Якоб нежно взял её руку. Она была такая тёплая, миниатюрная и приятная, что ему хотелось никогда её отпускать. Затем он чуть наклонился к бывшей немного ниже него девушке, так, чтобы взоры их оказались рядом. Она спокойно облокотилась спиной о грудь юноши. Держа её руку в своей, он водил ей по небу. — Ведёшь вверх от двух звёзд. Примерно пять расстояний между ними, вон звезда, не самая яркая, но это неважно. — Да, Якоб, увидела. И чем она занимательнее других? — Это Полярная Звезда. Она указывает на северный полюс. Если понаблюдать часть ночи за небом, то можно увидеть, как все звёзды будто вращаются вокруг неё. С давних времён люди ориентируются по ней в дальних путешествиях. Окажись мы на Северном Полюсе она была бы над нашими… Якоб недоговорил, лица их вновь соприкоснулись, и уста двух юных созданий почти бессознательно сплелись в поцелуе. Всё было прекрасно этой звёздной ночью. Её тишину нарушали лишь отдалённый гул машин и лай собак, шелест ветра в листве да биение двух юных и чистых сердец, изведавших сладость первой любви. Немного погодя Якоб проводил девушку до дома. Возле её двора их уста вновь соединились. — Спасибо тебе, Грета — сказал Якоб. — Если бы не ты, не знаю, когда бы я побывал в том дорогом для меня месте. Если тебе понравилось, как-нибудь сходим туда ещё. — Он взглянул в её прекрасные, добрые глаза. — Понравилось? — воскликнула Грета. — Да я в жизни не была в таком чудесном месте. Это тебе спасибо за прогулку. — Значит, мы непременно туда вернёмся. А сейчас добрых тебе снов, Грета. — Спокойной ночи, Якоб. Снова поцелуй. Такой чистый и сладкий, какой бывает только во время первой любви.