И хлынул дождь.

Июньское солнце печёт нещадно. Верхушки йокогамских небоскрёбов отбрасывают тени, со стороны порта дует лёгкий морской ветер, но ничто из этого не спасает американца, что широкими шагами пересекает улицу, крепко прижав к груди стопку бумаг. Вероятно, стоило одеться чуть легче, но днём обещали похолодание и дождь, поэтому он решил перестраховаться. Хотя по кристально чистому небу, на котором не было ни облачка, кажется, что синоптики нагло наврали. Здание редакции, куда Эдгар По исправно ходил каждую субботу, находилось близ центра города. Туда-сюда снуют толпы людей, что заставляет писателя ещё крепче сжимать в руках рукописи и ускорять шаг. Хочется поскорее добраться до пустого офиса, где свежо и тихо. И пусть, что там его определённо забросает колкими комментариями по поводу его книги один наивреднейший редактор. Всяко лучше, чем находиться в окружении сотен незнакомых людей. Колокольчик над дверью в редакцию оповещает о посетителе, а дверь закрывается с тихим хлопком, отрезая Эдгара от внешнего мира. Он выдыхает, кажется, с облегчением. Енот на плечах довольно виляет хвостом, оказавшись в столь желанной прохладе. Он резво спрыгивает на пол и вальяжной походкой проходит внутрь помещения. Эдгар, глубоко вздохнув, идёт следом. Редактор сидит за тем же столом, где находится во время каждого визита По. Он развалился в кресле и закинул ноги на стол, а енот уже успел удобно пристроиться на этих самых ногах. Эдогава Рампо, тот самый наивреднейший редактор, что крайне редко допускал работы Эдгара для печати, поднимает голову в сторону По. – Это ты, По-кун, – тянет он. – Я, Рампо-кун, – отзывается писатель. Он тихо опускается на стул напротив Эдогавы, кладя рукопись на стол. Редактор без лишних слов забирает бумаги и принимается за чтение. В тишине пустого офиса, где сейчас находятся лишь двое, не считая енота, тикают часы, отмеряя минуты. Слышен едва различимый шум кондиционера. Через какое-то время редактор, громко раскусив леденец во рту, недовольно констатирует: – Скучно! Эдгар, читатели заснут на первых же страницах, – он сводит брови к переносице и передаёт рукописи обратно. – Сухо изложены мысли, завязка совсем не интригует. Куда подевался твой прежний слог? Перепиши. Даю время до следующей субботы. Неделя, ни больше, ни меньше. Понял? – Эдгар стушевался. Он молча кивает, крепко сжимая бумаги в руках. – Конечно, Рампо-кун, – тихо отвечает он, вставая. – Идём, Карл, – зовёт он енота. Тот спрыгивает с ног редактора и семенит за хозяином. Ровно спустя неделю история повторяется: жаркий день, несбывшийся прогноз синоптиков и очередной отказ редактора выпускать работу в печать. Так длится, на самом деле, уже пару месяцев. Эдгар успел позабыть, когда в последний раз выходил из здания редакции с уверенностью в том, что его книгу в скором времени увидит свет. Угодить Эдогаве было сложно. Он придирался к каждой мелкой детали, заставляя Эдгара раз за разом переписывать работы, чтобы потом он, вновь придя в редакцию, услышал это злосчастное: «Перепиши». Тем не менее он каждый раз переписывает, стремясь впечатлить Рампо. Прописывает по несколько черновых вариантов, а потом откидывает их и принимается за новые, что могут показаться более интересными. И всё не то. И вот, очередная бессонная ночь перед походом в редакцию. По сидит в темноте кабинета, сгорбившись, курит и перечитывает строчки, каллиграфическим почерком выведенные на бумаге. Он всё ещё сомневается, достаточно ли хорош этот вариант текста. Эдгар вздыхает и потягивается, тушит сигарету и оставляет окурок в пепельнице. Ещё раз внимательно перечитывает текст. Ему, кажется, даже в какой-то степени нравится, хотя он не может сказать наверняка. В конце концов он откладывает рукопись в сторону, чтобы завтра сразу взять перед выходом в редакцию. Обводит взглядом валяющиеся вокруг черновики, убирать которые сейчас нет ни сил, ни желания. Он мельком проходится по ним глазами, особо не вчитываясь в строчки, как взгляд цепляется за одну из рукописей, из-за которой кровь тут же приливает к щекам. Признаться, Эдгар давно уже не стыдился своих "запретных" чувств к редактору. Просто прямо рассказать Рампо о своей любви казалось чем-то нереальным, пугающим, поэтому единственное, что он мог себе позволить — выплеснуть собственные чувства на бумаге в виде очередного романа, который уж точно никто и никогда не увидит. По встаёт из-за стола и гасит свечи. В темноте доходит до постели и ложится, пустым взглядом глядя в потолок. Какое-то время он прокручивает в голове мысли о написанной только что главе, о той самой рукописи о них, о завтрашнем дне и грядущей встрече с редактором. Вздыхает, отворачиваясь лицом к стене, и засыпает беспокойным сном. Утро начинается далеко не с кофе, а с того, что будильник не срабатывает и Эдгар безбожно опаздывает. Он впопыхах собирается, хватает со стола рукопись и в спешке закидывает в сумку, берёт Карла и буквально бежит до редакции. Рампо встречает его недовольным взглядом. – Ты опоздал, – произносит он. – Прости. Я проспал, – тихо отвечает По. Рампо на это лишь фыркает и берёт рукописи из чужих рук. Читает он молча. Эдгар с замиранием сердца следит за тем, как Эдогава хмурится, перелистывая страницу за страницей... В конце концов рукопись прочитана до конца. По смотрит на Рампо глазами, полными надежды, когда тот убирает ноги со стола и наклоняется к Эдгару, крепко держа рукопись одной рукой. – Что это такое, Аллан? – По вздрагивает от того, как тихо и низко звучит голос Рампо, когда тот задаёт вопрос и зовёт его по имени. Звучит это как-то даже немного угрожающе. Он озадаченно смотрит на Рампо, переводит взгляд на рукопись и снова на редактора. – Полагаю, мой детективный роман? – несмело предпологает он, чувствуя нарастающую тревожность. – Ты читал это перед тем, как принести мне? – Эдгар, кажется, побледнел и медленно помотал головой. Рампо протянул рукопись ему, и По принял её, бросая на текст боязливый взгляд. Вместо текста рукописи, которую он завершил этой ночью, он видит перед глазами ту самую рукопись о них. Ему хочется провалиться под землю со стыда. Он то краснеет, то бледнеет, широко распахнутыми глазами глядя на ровные буквы на бумаге, и молчит, слыша стук сердца в ушах, что заглушает всё остальное. Стало страшно посмотреть на Рампо, увидеть его реакцию. – По-кун, посмотри на меня, – зовёт редактор вопреки всем опасениям писателя. Эдгар тяжело сглатывает, опуская листы, и из-под густой чёлки смотрит на Рампо, который... улыбается? И, кажется, сейчас он был ближе, гораздо ближе, чем раньше. Эдогава находится настолько близко к По, что тот может ясно ощутить его запах: это было что-то сладкое, возможно даже приторное, с нотками шоколада. – Это какое-то недоразумение, Рампо-кун, – лепечет По в попытке оправдаться. – Помолчал бы ты, – шёпотом отвечает редактор, прежде чем наклониться чуть ближе и мягко коснуться губ писателя своими. Поцелуй мягкий и нежный, совсем какой-то невинный. С привкусом молочного шоколада, смешанного с едва уловимой горечью табака — так Эдгару кажется. Когда Рампо отстраняется, По растерянно касается губ кончиками пальцев, словно не в силах осознать случившееся. Эдогава вновь откидывается на спинку кресла и, всё так же улыбаясь, произносит: – Давно пора было сказать, а не подсовывать мне вот это, – он указывает на лежащую на столе рукопись. – Это вышло случайно, – отвечает По с хрипотцой в голосе. – Верю, – Рампо насмешливо усмехается. – Ну, и что делать теперь будем? – Я... не знаю, – на выдохе произносит Эдгар в ответ. – Надо же, а ведь в этом романе ты вёл себя так решительно! – Рампо вновь улыбается. По его тону сложно понять, говорит ли он всерьёз или просто насмехается. Как бы то ни было, слова редактора заставляют Эдгара залиться румянцем, что удачно скрывает густая чёлка. – Ты не должен был увидеть его, – тихо говорит он. Рампо отвечает, ухмыляясь с нотками самодовольства: – Но я увидел, – он замолкает на короткое время, а после с блеском в глазах произносит: – Как там было в твоём романе? – он спрашивает и наклоняется ближе, рукой тянется к волосам По, закрывающим лицо писателя. Рампо мягким движением убирает чёлку Эдгара в сторону, глядя прямо в широко распахнутые от удивления глаза того. Эдогава вновь улыбается, но на этот раз как-то... нежнее. – У тебя действительно очень красивые глаза, Эдгар, – говорит он тихим, вкрадчивым тоном. – И очаровательный румянец, – добавляет редактор. Эдгар слегка хмурится в накатившем смущении, хотя лёгкая улыбка касается его губ, блеском отражаясь в серых глазах. Он не отвечает, лишь поддаётся вперёд и оставляет ещё один нежный поцелуй на губах Эдогавы. По карнизу начинают стучать капли всё усиливающегося дождя — видимо, наконец сбылся обещанный прогноз синоптиков.