Тьма в свете клятвенной свечи

Правила универа! Первое правило универа: никому не доверяй. Второе: всегда держи в кармане электрошокер. И третье... — Сигма! Это ты? Правда Сигма, что ли? ...Игнорируй тех людей, которые доëбываются тебя в первый же день обучения. Сергей Сыромятников раздражённо цыкнул, поправил съехавшую лямку рюкзака и ускорил шаг. — Ну Сигма! Куда же ты от нас убегаешь? Мы же друзья твои, забыл? – слышался громкий раздражающий голос откуда-то из-за спины. А потом и сам обладатель голоса, высоченный юноша-первокурсник с длинными белыми волосами, заплетëнными в расхлябанную косичку, и с экстравагантными штанами в чёрно-белую крупную полосу. Он широко, даже слишком широко, улыбался и чуть подпрыгивал на своих длинных ногах, будто б идти как нормальные обычные люди ему неинтересно. — Вы мне не друзья, я вас не знаю. И зовут меня не так, – честно ответил Сергей, прибавляя скорость ещё больше, огибая вставшего посредь коридора белобрысого клоуна. Клоун выказал вполне себе правдоподобное удивление и замешательство. Чего не скажешь о втором парне, который незаметным спутником следовал всё это время сзади. — Сигма, ты правда нас не знаешь? – обыденно спросил появляющийся сбоку спутник, выглядящий совершенно нормально, нежели клоун, и одетый в простую белую рубашку с чёрными джинсами и офисным пиджаком. Вот только глаза его Сыромятникову не нравились. Жестокие и мутные. Смотрящие слишком уж внимательно из-под нависающей чёрной челки. Такой контраст между двумя странными людьми, которые откуда-то его, Сергея, знают, да ещё и под какой-то убогой кличкой, ему доверия не внушал. — Да, я вас не знаю, – остановился Сыромятников напротив человека с чёрными волосами, стриженными под каре, ибо тот казался ему более безопасным, чем тот сумасшедший белобрысый. – Вы меня с кем-то путаете. Я не Сигма, как вы меня называете, – сказал он, развернулся и пошёл на следующую пару, надеясь хоть на то, что от него отстанут и, желательно, навсегда.

---Но конечно нет---

— Сергей Сыромятников, значит, да? Сергей, не испугавшись абсолютно, ибо бывший весь день на нервах, обернулся на тихий, почти шепчущий голос позади него. Как мило, парень, которого он встретил несколько часов назад, пришёл его навестить после пары по истории. — Что вы от меня хотите? – с плохо скрываемой агрессией выкрикнул Сыромятников, смотря в багровые, цвета крови и отчаяния, глаза напротив. — Союза, – просто сказал тот, не поведший и бровью на агрессивно настроенного собеседника. – Если расписывать, то мы хотим возрождения нашей хорошей компании. Ты, я, Николай. И наших великих дел. Сергея бросило в дрожь.

«Как это произошло? – говорил голос в его воспоминаниях. – Да попал в какую-нибудь плохую компанию, и там уже всё пошло наперекосяк. Бедный мальчик... сам по себе чистейшее золотце, а друзья его могли быть плохими людьми. Все несчастья от доверия. Вишь, что компания его с ним сделала? Вишь? Он как только что родившийся слепой котёнок! А всё потому, что вверил дружбу не тем людям!»

— Какие великие дела? Что за бред? Какие дела могут быть у обычных студентов гуманитарного, кроме учёбы?! – вопрошал он, быстро кидая все тетради в рюкзак и задом отходя дальше от странного парня. — Учёба, несомненно, важна. Но ещё важнее быть тем, кто изменит общество до неузнаваемости. Сыромятников не учёл, что в аудитории при спуске существуют ступени. Споткнувшись, навернувшись назад и чудом не ударившись затылком, он всё наблюдал, как юноша со страшной давящей аурой повис над ним, сидящим на ступеньках, и жутко улыбался. — Иными словами, важнее быть тем, кто избавит человечество от гнили хотя бы на десятую часть. — Бред какой, – с ужасом в сиреневых глазах проговорил Сергей. – Вы не можете быть... преступниками, или чем вы там хотите меня запугать. Парень коротко усмехнулся: — Преступники – это те, от которых мы избавляем мир. – и вдруг, что неожиданно, он протянул руку в дружеском жесте помощи встать, который Сыромятников демонстративно проигнорировал и поднялся со ступеней сам, отряхивая пыль с элегантных тёмно-синих штанов и серого кардигана. — Слушайте, не заговаривайте мне зубы, – дерзко ответил на это он и гордо направился к выходу из аудитории. — Фёдор Достоевский, – сказали ему в спину. – Это моё имя. – Сергей остановился, однако, на обернулся. – А того клоуна... Ты ведь так подумал на того человека? зовут Николаем Гоголем. И мы правда твои друзья.

***

— Привет, мам, – произнёс Сыромятников, заходя в свою квартиру. — Серëженька, ну как первый день прошёл? Ничего не случилось? А люди как? С кем-то можно завести знакомства? – осыпала она целым шквалом вопросов, заботливо снимая с его плеч куртку. — Ничего не случилось, мам, – соврал Сергей, снимая обувь. – Но знакомства завести не с кем. — Ну, и хорошо. Не доверять тоже надо уметь, – сказала она.

***

Вечер. Почти ночь. Темно. Мрачно, как в могиле. Трое подростков пятнадцати лет сидят у единственного источника света – ярко горящей свечи. Кругом ни души. Образы школьной классной комнаты призрачной декорацией выплывали из недр тьмы и бились в конвульсии страха пред неспокойным огоньком. — Итак, дорогие мои друзья, – зловеще начал первый, с белыми длинными волосами, которые казались в свете свечи целым языком пламени, окутавшим приятное лицо широко улыбающегося молодого человека. – Мы собрались здесь по всем известному поводу: обсудить вечный вопрос о необходимости смерти. Ваши мысли? — Для некоторых людей самым лучшим наказанием будет являться обрывание жизни, – размеренно говорил второй, парень с тёмными волосами до плеч и глазами, горящими не хуже пламени свечи. – Смерть в мирное время по-обыкновению наступает тогда, когда человек становится слаб. Будь то старость или слабость к земным удовольствиям. Мы лишь ускорим процесс их искоренения из жизни. Слабый должен умереть. — Красиво, – одобрительно закивал первый, – А что насчёт тебя? – обратился он к третьему, молчавшему доселе человеку, которого тьма абсолютно поглотила и сделала своей тенью, несмотря на то, что пламя свечи всё ещё горело ярко. — Я... – начал было невидимый глазу, но видимый разумом подросток, – я ничего не думаю по этому поводу. — Что, совсем нет никаких мыслей? – огорчённо проговорил первый. — Я не могу думать о смерти в подобном ключе, – с боязнью произнёс третий. — Что ж, раз мнений более никаких мы не имеем, значит, пришло время к клятве, – сказал юноша с белыми волосами и достал откуда-то сбоку небольшой ножичек и угловатый осколок зеркала. – Теперь каждый из нас должен порезать себе палец и собрать капли крови на это зеркальце. Я начинаю. Всё это походило на сцену сумасшествия из какого-то фильма ужасов. Жуткая улыбка сначала первого, а потом и второго клянущегося на крови человека поистине ужасала вплоть до противного холодка на коже. — Теперь ты, – обратился первый к третьему, сидевшему ни жив ни мёртв перед оранжевым светом свечи. Он с дрожью в руках принял атрибуты клятвы и, стараясь ничего не уронить, сделал продольный надрез под ногтем. Кровь волнами заструилась из раны. Третий подставил к пальцу осколок зеркала, ловя на него багряный поток. Отступать было некуда. — Теперь каждый из нас выльет по капле крови на горящую свечу, представляя своё имя, которое будет известно только нашему кругу, – объявил первый, забрав себе осколок и занося его над свечой. Произнёс: – Клоун. Капля ударилась о подсвечник, только немного задев пламя. Нисколько не смутившись, юноша передал осколок второму, повторившему в точности его действия. — Демон, – назвался он и отдал зеркало третьему. Тот взял осколок: — С... – начал он, но, замешкавшись, остановился и только через секунду продолжил: – Сигма. Кровь капнула на пламя, окончательно его потушив и погрузив в темень абсолютно всё. Сергей резко открыл глаза, в ужасе глядя в потолок, всё ещё переживая события недавнего сна. Но сна ли? Ведь тот человек, лица которого было не разглядеть во мраке, и тот третий – на самом деле он.