—
Манящий зов во тьме вечерней,
Лаская светом фонарей
Боится вдруг нарушить мой покой,
Мои сомненья и благие убеждения;
И закоптивши дымом лёгкие свои,
По лестнице спускаясь,
Заметил друга одного,
Вертевшего в руках (с ним пальцами играясь),
Стакан пустой, от скуки маясь.
Меня увидев — радостно махнул,
Сесть рядом приглашая.
И я сел рядом в мыслях рассуждая, с чего начать мне говор свой;
А сигарету вынимая,
И словно взглядом намекнув, мне бармен смирно наливает…
Здесь тихо, тесно — всё как встарь,
Зато спокойно и смиренно.
Ни окон нет, а стойка, стулья;
Шкафы с бутылками вдоль стен.
Так много втиснуто вещей,
Попробуй ты чрез узкий то проход
Пройти еще с какой-то тройкой человек.
Хотя не часто то бывая здесь,
Вина здесь интерьеру есть,
Что часом тем, а даже годом
Мы будто отставали.
Уже игру мне задавая, —
Мой друг по философски начиная,
Решил с вопросов вдруг начать,
Лишь весел был, наверное…
И как на это отвечать?
— «Достичь успеха же трудней,
Чем проиграть удачу, верно?»
— «Верно.»
— «Так если я буду стремится
Убить себя — то точно говоря,
Я проиграю. Мне нужно только попытаться, да?
Ведь будет легче мне добиться неудачи,
Чем попытать успех! Ага!
Легко! Умру впридачу, когда добьюся неудачи!
Ну что! Хозяин бармен!
Найдется ли в меню мне
Моющее средство?
Нет?
Иль сода может есть?
Да нет и нет… Эх, как же так!»
— «Ну, никуда не деться…»
И глупый разговор, во что я толком не вникал, —
Но поступая лицемерно,
Я лучше б, честно, промолчал.
— «Раз размышляешь так умно…
Задание — провал?»
И мне тот начал разъяснять,
разочарованно вздыхая.
— «И даже, не скажу провал —
Провал полнейший:
Планировалась драка,
А я в засаде ждал и поджидал
Дурацкую сю шайку,
Что обмануть решила смело.
Неужто жить им надоело?!
А оказалось: банда — молодёжь.
Где-то десяток человек —
Не смыслят ничего и с кем связались!
И мы на складе подсекли тех —
Они со страху разбежались.
Ну вот!
Сплошная скукотень!
По «благодеянию» их
Опять не смог я умереть!»
— «Так что за банда?»
Как и знал.
И не поверил бы,
Если б сказал сей человек,
Что он не выполнил задание.
Раз с нашей то организацией связались,
И им попался молодой главарь,
Бравы ребята молодые те,
Раз гнева мафии не побоялись.
— «Поймали пару человек,
В допросов комнату попались.
Да их расколют как орех!»
Над этим юношей над вид,
Не зная о его призванье,
Любые б смело рассмеялись, —
Узнав же, как темны, плохи
Дея́ния его, бесчеловечны и жестоки
И сколько крови заставлял чужой он проливать —
Здесь глупым вам его не посчитать.
Я рядовой боец и жаль не повезёт узнать
Сколько он денег нам принёс
И сколько жизней тот за них унёс.
Хоть в разговор, конечно же, вступая,
А взгляд не часто, но переводя, —
Новые раны виднелись следами,
Что перевязаны прочно были бинтами.
По первому взгляду — в битве схватил,
На самом же деле, нелепо узнать,
Как сам он по глупости их отхватил.
— «…не ври, что перевязано чело твое так как,
Что ты буквально сыром,
Сам же себе удар и прихватил.»
— «А тофу твёрдым был!
Я специально так его готовил,
Выпарил воду с помощью соли,
Твёрдых предметов туда напихал,
И получилось! Ну ценный товар!»
— «И как на вкус?»
— «Неплохо, хоть и зря… — такие вещи говоря,
Скорчил гримасу недовольно.»
— «Неплохо значит было…»
Меня ни чуть не удивило.
И вдруг я слышу, голос у двери,
Меня, кажись, ругает.
Слышны по лестнице шаги,
Заходит юноша в костюме
И что-то почитает,
Лишь поправляя круглые очки.
— «Не потакайте вы ему,
А место укажите.
Конца сем выходкам не будет,
Коль иногда не осадите.
Всю атсмосферу здесь испортил,
Хозяин, вон, дрожит от страха…
Ни уж не видишь, Одасаку?»
— «Не виделись давно, а выглядишь неплохо!»
С улыбкой на лице, Осаму поприветствовал того
И начали они трещать:
— «Да что ты?
Из Токио вернулся только счас.
Туда-сюда — за день один —
Мотался я изрядно…
Газетой скомканной я чувствую себя,
Ни чуть мне не отрадно.
Мне бармен, обращаюсь,
Налейте, как обычно, я прошу, —
И тот сел рядом с нами:
К нему придвинули стакан,
Еще залитый жидкостью тогда,
Когда заслышались шаги его в начале.»
— «Свезло тебе!
Мне бы развлечься также!
В командировку я хочу…
Хозяин, дай еще консервов! —
пред ним стояло три пустых жестянки.»
— «Я ездил по работе,
Не убиваю время я как ты, Дазай.
Да и тем боле,
нас мало в мафии бездельников таких,
Что дурака валять готовы;
И ты один их них…»
— «Не то что б сам я этого хотел!
Но понимаешь, в этом мире всё
Лишь жизни жалкий перевод.
Страдая ерундой и шалопайством
Идём к пути мы к смерти всей;
В конце концов у пережитка дней -
Смертельный гроб — судьба нас приведет.
Так по какому делу ездил там?»
Ненадолго взгляд свой отводя,
Заколебавшись странных рассуждений,
Он всё же выдал свой ответ:
Рыбалкой прикрываясь,
Он обсуждал совсем иное —
Товары прямо из-под полы.
— «…и ничего не наловил,
Лишь только время зря потратил.
Шептали нам —
Прекрасный сей товар, высококлассный,
А на проверку: просто хлам,
Его и в мастерских любой навал.
Средневекового часовщика часы, наверное,
Античность, раритет — подделкой оказались,
А так по взгляду я бы не сказал.
Всё ж выполнена фальшь отменно.
Под вечер, в час восьмой
Я наконец-то сделку разрешил,
И ни минуты я себе на отдых не оставив,
Стал возвращаться — деньги отработал,
Знать, голову на пле́чах сохранил.»
Пришедший третий наш коллега —
Разведки мафии агент.
Железной стойкостью ума он должен обладать,
Дабы враги не смели разузнать
Келейный мафии секрет.
И подчиняясь только боссу,
Ему обязывало знать
Когда и где переговоры,
И их кто будет посещать;
Какие мы таим союзы,
И главное, что должен понимать,
Что за судьбу будут нести предатели, отбросы,
Что зарешили показать
Всё недовольство — трусы, так сказать.
— «Так, а зачем собрались здесь мы трое?»
Вопрос Дазаю задавался,
Но тут решил ответить я:
— «Да ни за чем.
Я просто по случайности тут на него наткнулся.»
Случалось часто так.
— «Что правда? — тот заулыбался, —
Мне думалось вы оба
Уставшие после работы
Вдруг захотите прямо в бар:
Я вас здесь ждал,
Ведь знал, что вы придёте —
Получится привычный вечер нам:
Воспоминаний карнавал.
Не может быть, чтобы на вас
Он чувство ностольгии не нагнал.»
И я прекрасно понимал,
На что он намекает.
Ведь собираясь в этом баре,
Мы трое прятались чего-то,
И разговорами ночными,
Порой пустыми и дурными,
Сидели попусту, болтали
Чего-то точно избегая,
Словно за баром жизнь не та.
И этот бар, что наших встреч свидетель,
Что очевидец посиделок наших,
Нам позволял забыть о званьях,
Какие разные совсем у нас бывали:
Дазай из главарей,
Агент разведки — Анго,
А я простой оперативник, честно говоря,
Как правило, люди по типу нас
Даже друг друга забывали имена,
А то и вовсе и не знали,
А мы, как старые друзья, наоборот же выпивали.
— «Замечу кстати,
Не раз мы вместе выпивали,
Но никогда не слышал я, чтоб Одасаку,
Вы на работу смели жалоб подавать.
Не скрытничай, — подбадривал Дазай,
Качая головой печально, -
По представленью моему
Твоя работа интересней нашей.
Ну расскажи, прошла неделя как?»
Помедлив, посчитав на пальцах,
Едва пытался вспоминать:
— «Однако, правду говорю,
Что интересного здесь ничего —
Вы только заскучаете,
Так как работа же моя,
На вашу вовсе не похожа, знаете.
В одном торговом центре,
Который платит нам,
Расследовал я кражу, — оказалось
Воришки — школьники, еще детишки.
Ну и к чему сей балаган?
Еще был случай на неделе:
Пропал у наших пистолет —
Перевернул весь дом — в порядке!
Нашел, конечно ж, в рисоварке!
Потом, позднее, президент,
Какой из подставных компаний,
С женой проблемы заимел —
Любовница его виною облегла.
Мне самому себе язык хотелось откусить,
Когда две дамы эти на меня орали.
Ну и последнее, что было на неделе:
Пришлось мне разбираться с бомбой…
Еле-еле!
А прямо в здании у нас была…»
— «Завидую тебе!
Метнись местами-ка со мной!
Ты слышал это, Анго? —
Глаза зажглись энтузиазмом, —
Какое же весёлое задание!
А как нечестно!
Уволится бы мне,
Хоть главарем не быть,
Раз босс откажет задавать
Такие поручения!»
Никто и голос не подал,
Спокойно относясь и выходки терпя.
— «И правда.»
Если б другие главари
Услышали такое заявление, -
Глаза бы выпучили сразу,
Какое удивление!
Ну разве жаловаться можно
На должность главную свою,
Особенно когда ты
Не просто главный шайки член,
Не корпорации безбедной,
А уж тем более ни в сборище бандюг —
Ты рядом с боссом мафии стоишь
Преступностью хваленный.
Я в ряды мафии вхожу,
Но ни заслуг, ни должностей
И не вхожу в отряды никому из главарей.
Мне поручают грязную работу,
Никто не станет заниматься ей,
И жаловаться мне б не стало.
Пусть вы спихнете тяжесть на меня —
Я как прислужник, титул мал —
Мне ничего не сделать.
— «Ну хоть возьми меня с собою
В следующий раз!
Я зарекаю, под ногами
Мешаться я не буду, обещаю!»
Косо взглянули на него:
— «Не сомневаюсь.
И если не считать дела расследований всяких,
Я уверяю, уж в конфликтных переделках
Ты будешь лишь мешать.
В задания чужие тебе бы лучше не соваться:
Собой займись — порыскай хобби.
Про суицид — молчать.
Тебе бы здравым чем-нибудь заняться.
Раз шахматы и го сводишь на нет,
Попробуй спорт, даю совет.
Не любишь утомляться?
Учёба — станешь занятым.
Много усилий ты считаешь?
Тогда в кулинарию можешь браться…
Нет, с этим поспешил,
Ты и готовка никогда не совместятся.»
Наверно вспомнил он, как в один день
Нас пригласил Дазай
Отведать своё блюдо:
Вкус соответствовал названью —
Энергии прибавилось поболе.
Зато потом, та следом пара дней
Запомнилася нам;
И вот же ж, снова не стыдясь,
Нам сразу предлагает
Попробовать усталость снять
Своим очередным твореньем
(И подругому эти «блюда»
Уж нельзя назвать.)
Но мне бы пригодилось,
Чисто к работе пожевать.
— «Эх, я же говорю —
Конца сем глупостям не будет.
Хозяин, у вас случайно не нашелся б
Молоточек,
Чем боли полечить?
Я так устал, дела закончил — глава трещит.
Уж извините, вас оставлю,
Когда я с вами пью, то честно говоря
Порой и забываю,
Что незаконные мы действия вершим.
За выпивку спасибо, ухожу,
— Уходит Анго, сумку взяв.»
Мне так хотелось, чтобы он не покидал
Нас в этот час,
Поэтому, слов для задержки лучших не найдя,
Пустой вопрос я задал, указав
На сумку, что была в его руках:
— «Уж с этим ездишь ты?»
— «Ага, но не лежит здесь ничего такого:
Зонт, сигареты, прочий хлам;
Фотоаппарат — мне для работы,
— открыв, показывал он нам.»
— «Давайте фото! — воскликнул наш Дазай,
Уж позу принимая,
— На память нам о том,
Что трое мы сегодня собрались!
Или о том, что Анго, ты, удачно съехал;
Или о том, как Одасаку, ты,
С той бомбой разобрался,
Да всё неважно это!
Давай красиво только щелкни!
Не сделаем сейчас —
Когда еще мы вспомним?
Уже не будет шанса нам
Оставить память о себе,
О том, как в этот бар мы приходили,
О том, как вместе пили,
Я не прав?»
Достав из сумки фотокамеру свою,
Что в чёрном корпусе была,
Она настоль была стара,
Что краска кое-где облезла в старость.
И по приказу главаря, на плёнку наводя картину,
Разведчик щелкнул нас,
Потом местами поменялись,
Троем мы наконец-то снялись.
И что за к фотографии сей страсть?
Слова те правдой обернулись:
В этот последний день,
Лишь в этот час,
Познали что-то важное для нас.
Мы прямо ощутили то,
После потери чего в сердце
Ты начинаешь содрогаться, понимать —
Чего-то не хватает:
И остается лишь печали сей окрас.
И это важное, оно,
Что не опишешь в красках чувство то,
Только на фото сохранясь,
Уж никогда ты не почувствуешь доныне.
Нам сняться раз ещё, в том баре,
Как жаль, не повелось —
И не удаться впредь:
Ведь одному из нас,
Повелено судьбою было верно,
Оставить навсегда мир бренный.
