Делириум

      — Эй, Леви, чего такой грустный, я приготовила тебе кое-чего, чтобы ты не вешал нос, на, выпей, — тараторила Ханджи, всовывая в руку капитана стакан с неопределенного происхождения жидкостью.       — Что это? — Он недоверчиво покрутил кружкой. В ней плеснулось что-то красноватое. Пахло травой и чем-то сладким, наверное, медом. Цвет вина, но пахнет совсем не вином.       — Настойка! Расслабишься, повеселишься! — Ханджи тут же повисла на капитане, и он едва не расплескал содержимое кружки себе на колени. — Не думай о завтрашнем дне.       Он нахмурился. Еще чего не хватало. Пить он не будет. Все равно не пьянеет. Это солдаты обожали выпивку. Оно и понятно, в пьяном угаре не так страшно лететь в пасть титана. Но для Леви забвение было недоступно, и «расслабиться» никогда не получалось. Да и куда там… Сегодня последняя ночь перед битвой в Шиганшине.       — Ты выглядишь так, будто тебя титан пожевал и выплюнул.       Леви скорчил недовольную гримасу, отмахиваясь от Ханджи, как от надоедливой мухи.              — Отстань от меня, четырехглазая, ты же знаешь, что я не пью.       — Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, Леви. Слышал такое? — Ханджи недовольно хмыкнула, хлопнула его по плечу и вышла из-за стола. Леви видел, как она приближается к Эрвину, воодушевленно что-то разбалтывая. Два сапога пара. И оба левые — подсказывало сознание, и Леви вздохнул. Может ему и хотелось бы расслабиться, совсем немного, так, чтобы один вечер не думать, что завтра ждет только смерть, но проклятое тело игнорировало спирт.       Леви осматривал людей в зале, в уме считая каждого. Кто из них завтра не вернется домой? Вернется ли сам Леви? Отчего-то в голове вечно мелькала мысль, что он сам никогда не умрет. Все вокруг дохли, как мухи, но он выкарабкивался из самой страшной задницы. О многом он хотел бы забыть. Солдатам, что могли задушить боль вином, Леви даже немного завидовал.       Он бросил мимолетный взгляд на Эрвина. Тот, как ни в чем ни бывало, большими глотками прихлебывал вино. Топил свой страх. Леви знал, что он боится, что все понимает. Искренне хотел бы привязать этого горделивого идиота к столбу и никуда не пустить. Да, вот так. Словно Леви ему отец. Но чувствовал, что от Шиганшины его ничто не удержит. Его тянуло туда магнитом, и Эрвин совсем перестал думать головой.       Леви еще раз осмотрел всю комнату целиком. Вокруг все ели и веселились, словно не понимали, что завтра настанет конец. Успех операции был настолько эфемерен, что думать о победе было просто невозможно. И Эрвин это знал. Он шел умирать, и тащил толпу солдат за собой в ад.       Леви еще раз взглянул на напиток в руке. Покрутил кружку. Алая сетка расползалась по стеклянным стенкам, напоминая кровь. Настойка приятно пахла ароматными травами. По крайней мере Ханджи точно не намешала туда какой-то нибудь отравы. Может и выпить?       Возможно, завтра он все же умрет. «Завтра» звучало неопределенно и туманно, слишком туманно, чтобы о нем можно было думать по-настоящему. Никто не мог знать, что случится, никто не мог предугадать последствий. То, что Леви выкарабкивался раньше, совсем ничего не значило. Может, ему больше никогда не представится возможность хлебнуть настойки Ханджи. Может, он тоже умрет. Умрет вместе со всеми этими сопляками, подохнет, как раздавленный сапогом таракан.       А он так ни разу и не напился.       Леви хмыкнул. Вряд ли в момент последнего отчаянного хрипа он будет сожалеть о том, что ни разу не был пьян.       Где-то там, в глубине зала мелькали разведчики из его нового отряда. Эрен снова сцепился с Жаном, но разнимать их никто не спешил. В стороне Армин что-то обсуждал с Конни. Саша вгрызалась в кусок мяса. Все, как всегда. Словно никто и не думал о смерти. Никто, кроме него самого.       А к черту все — подумал Леви и хлебнул немного.       Приятный, терпкий, сладковатый привкус остался на языке. Горло обожгло теплом алкоголя, и Леви откинулся назад, на спинку стула. В голове вдруг появилась неожиданная легкость. Тревога начала исчезать. Может, и не врала Ханджи, правда что-то стоящее намешала?       Руки сами потянулись к кружке. Ароматный напиток больше напоминал мягкий чай, нежели несущее за километры пойло, которое хлебали солдаты.       Быстрыми глотками Леви осушил всю кружку.       Он так же сидел за столом, откинувшись на стуле. Голова становилась легче, из тела вытекало напряжение. Все вокруг начало меняться: болтающие без умолку разведчики перестали раздражать, музыка, которую Леви долго пытался игнорировать, стала вполне сносной, а танцующие ребята уже не казались полными идиотами. Мир окрасился в более приятные и яркие тона.       — Эй, вы, оба. Кончайте. И идите сюда, — строго рявкнул Леви, блаженно разглядывая Эрена и Жана, взбеленившихся, как мартовские коты. Из глаз летели искры, с губ слетали оскорбления, но никто не решался вмазать первым. Леви не собирался обращать на них внимание, но что-то заставило их подозвать. Портить приятный вечер дракой не хотелось.       Приятный?       Леви разглядывал севших по разные стороны стола притихших парней, тут же отвернувшихся друг от друга. Леви помнил, как точно так же ссорились его друзья.       — Фарлан и Изабель тоже очень любили дуться друг на друга, — ни с того ни с сего сказал Леви, сам удивляясь своей разговорчивости. О них не знал почти никто, и трепаться обо всей истории жизни Леви никогда не собирался.       Блаженное спокойствие просачивалось все глубже внутрь. И чего только Ханджи намешала в своей настойке?       Легкое опьянение переходило в совсем не легкое, когда Леви поймал себя на мысли, что рассказывает этим двоим все, что только мог. Жаловался на то, как заваливает его бумажками Эрвин, как Ханджи со своими экспериментами и титанами сидит у него в печенках. Жан и Эрен сидели, разинув рты, ловили каждое капитанское слово, а он все говорил, говорил…       Где Микаса? — в голове проскользнула единственная сколько-то сознательная мысль и тут же затерялась в потоке прочих, когда взгляд выцепил Микасу из толпы.       Она даже не смотрела на него, но Леви было достаточно того, что он ее нашел. Накидка у нее симпатичная. Разглядывал ее долго, не задумываясь о том, что его взгляд может кто-то перехватить, что кто-то подумает лишнего.       С Микасой его связывала лишь легкая интрижка. Мимолетное влечение, которому они оба поддались. Никто и не догадывался о том, что между ними что-то было. Леви вообще старался об этом забыть. В их условиях было совсем не до романтики. Только вот глядя на ее округлые формы, забыть как-то не получалось.       Обоих устраивало то, что они продолжают делать вид, будто совсем не нравятся друг другу. Леви еще сам не до конца разобрался, что случилось в тот вечер и почему именно с Микасой, но чем дольше он разглядывал ее, тем сильнее путались мысли. Они ни о чем не договаривались, не давали никаких обещаний, но Леви понял — Микаса будет совсем не против встретиться еще.       С того самого вечера все никак не получалось. То у Леви в последний момент появлялись важные дела, то Микаса выглядела настолько уставшей, что звать ее к себе не позволяла совесть.       Хотелось неимоверно. Леви думал о ней все чаще, стараясь отвлекаться на что-то другое, но мысли то и дело возвращались к ней. Только вот раскрывать свой секрет он не хотел, не показывал при других своей заинтересованности и никогда не выходил за рамки разумного. Упорно хранил их маленькую ни к чему не обязывающую тайну. Так было проще, никаких надежд, а значит, никаких разочарований, а уж тем более странных слухов.       Микаса стояла от него слишком далеко, но Леви все равно продолжал рассматривать ее.       Тусклый свет керосинок бликами играл в ее черных волосах. В желтом мареве золотилась бледная кожа. Губы шевелились в такт словам. Она с кем-то переговаривалась, но Леви даже не интересовало с кем.       Он следил за ее губами, вспоминая их вкус, нежность, как мягко они скользили по нему. Картинки того вечера, когда она стояла перед ним на коленях, мелькали в мыслях, не позволяя думать хоть о чем-то другом.       Всего на одно мгновение Микаса подняла глаза, встретившись с ним взглядом, и тут же отвернулась, будто бы и не заметила его вовсе.       Одного взгляда было достаточно, чтобы Леви напрочь потерял над собой всякий контроль. Он начал болтать быстрее, чем понял, насколько развязан его язык.       — Ротик у нее, конечно, что надо, — шепнул он себе под нос, и звук его голоса потонул в общем шуме зала.       Леви откинулся на спинку стула, замечая, что сидящие рядом парни уже переговариваются о чем-то своем. Он нахмурился. Внезапное желание рассказывать всем о своей личной жизни было непреодолимым. Еще мгновение сознание боролось, крича о том, что он не должен сейчас открывать рот, но язык уже сорвался с цепи, теряя всякую связь с головой. Леви подался вперед, с шумом опуская локти на стол.       — Кажется, этим вечером я не усну, — протянул он, невольно обращая на себя внимание сидящих вокруг.       — Почему, капитан? — спросил Эрен. Скорее из вежливости, нежели из искреннего желания поддержать. Его голос звучал удивленно, будто бы он никогда раньше не слышал Леви. Что он сказал такого? Или у него с голосом что-то не так? Но об этом уже не думалось. Мысли кружились лишь вокруг одного.       — Вот я закрываю вечером глаза, а она будто стоит передо мной. — Леви для пущего эффекта и теперь прикрыл глаза, уходя все глубже в образ.       — Представляю, как она прогибается под моими руками, как я трогаю ее за бедра, оттягиваю кожу… Как мне хочется, наконец, увидеть ее дырочку…       Леви приоткрыл глаза, обвел взглядом сидящих вокруг, удостоверившись, что его еще слушают, и, повернувшись к Жану, продолжил:       — Ты бы видел, как она текла, пока отсасывала мне…       Лицо Жана вытянулось еще сильнее, но Леви было уже не остановить.       — Когда не могу заснуть, всегда о ней думаю, вспоминаю тот вечер в душевой, сейчас бы снова поласкать ее мокрую киску…       — Ч-чью, капитан? — Эрен все еще сидел рядом распахнув свои огромные зеленые глаза так широко, что казалось, они вот-вот выпадут.       Леви пьяно усмехнулся, вальяжно откинулся на спинку стула, устраиваясь поудобнее.       — Не скажу. Это секрет. — Его лицо расплылось в хитрой улыбке, но глаза уперлись в стройную фигурку вдалеке. Все, кто слышал капитана, проследили за его взглядом.       Лицо Эрена начало приобретать такой же вытянутый вид, как и у Жана. Ханджи едва сдерживала рвущийся наружу смех, но короткие вздохи то и дело вырывались из груди. Эрвин красный, как рак, плотно сжал губы, чтобы не выдать своего веселья, и, явно не справляющийся с этой задачей, придерживал трясущуюся Ханджи.

───── ⋅ ─────

      Микаса оторвалась от незначительного разговора с Сашей только когда поняла, что в зале стало слишком тихо. До ушей доносились только обрывки фраз, но она безошибочно узнала голос Леви. Голова медленно повернулась в его сторону, когда Леви говорил что-то про горячие щелочки и тугие дырочки, показывая руками совсем неприличные жесты.       Упершиеся в Микасу десятки пар глаз сразу дали понять, о ком идет речь. Она вмиг вспыхнула, почувствовала, как лицо залило румянцем. Саша перестала есть, отчего-то теперь тоже глядя на нее.       — Ты что, с капитаном Леви…       Микаса не дослушала. Она мигом ринулась к нему, проклиная его всеми возможными словами. Какого черта он вообще вытворял? Удивленные, грязные, шокированные и заинтересованные взгляды сопровождали ее весь этот короткий отрезок пути до стола с капитаном, растянувшийся до бесконечности.       — Микаса, ты шикарно выглядишь сегодня. Так сексуально опиралась на стол, знаешь, чертовка, как твоя попка сводит меня с ума…       — Замолчите сейчас же! — выкрикнула Микаса, наконец добегая до стола, пытаясь хоть как-то замять произошедшее, но Ханджи, стоявшая рядом с Леви, уже не могла сдержать смеха, по ее щекам струились несдержанные слезы, а командир Эрвин придерживал ее, чтобы та не покатилась по полу, хотя сам едва держался на ногах, трясясь от хохота. Разведчики вокруг пытались сдерживать смех не зная, стоит ли им посмеяться, или же им достанется от обоих Аккерманов, если они не смогут перетерпеть.       — Прости, Микаса, я не знала, что его настолько развезёт, — сквозь слёзы пищала Ханджи.       В почти полной тишине, нарушенной лишь уже нескрываемым хохотом командования, лица Эрена и Жана, вытянутые, побелевшие, выглядели совершенно комично. Только Микасе было не до смеха.       — Помнишь, как я мял твои нежные сисечки? — протянул Леви, подаваясь вперед, стараясь дотянуться до Микасы, но та отшатнулась, поняла, что ей срочно нужно протиснуться к нему и просто закрыть капитану рот, пока он не сказал еще какую-нибудь непотребщину.       — Как бы я сейчас хотел посадить тебя на свой чл… — фраза оборвалась на полуслове, когда Микаса, разъяренная, словно фурия, заткнула ему рот ладонью. От него сильно пахло травами и медом. Аромат показался бы Микасе чудесным, если бы не обстоятельства. Голубые глаза смеялись ей в лицо, в глубине купалось лишь пьяное веселье, ни толики сознания. Капитан Леви же никогда не пьянеет, и уж тем более никогда не болтает попусту. Да еще и так развязно!       — Молчите, я вас прошу, — прошипела она, стягивая его со стула. Леви пошатнулся, устоял, опираясь на Микасу.       — Просишь… А может я хочу, чтобы ты просила…       — Так, все, хватит, вы уже на ногах не стоите, давайте я вас провожу. — Микаса постаралась скорее увести его отсюда, подальше от людей вокруг, от взглядов товарищей. Было нестерпимо стыдно слышать, как капитан рассказывает всей разведке о том, как она провела с ним вечер, еще и то, что он сделал бы с ней сейчас.       — Проводи, Микаса, — он мягко, заискивающе просил. — Только на ногах, может и не стою, но кое-что другое давно стоит. Поможешь с этим?       Она не решилась взглянуть вниз. Уже достаточно опозорилась. Микаса утаскивала капитана за собой, прочь из столовой, под внимательные и ошарашенные взгляды товарищей, под яркие вскрики смеха Ханджи и под гулкий хохот командира.

───── ⋅ ─────

      Проснувшись наутро с ужасной головной болью, первым, что увидел Леви, была растрепанная, злая, как сам черт, Микаса.       — Если в Шиганшине вас не разорвет титан, за него это сделаю я.       Она демонстративно развернулась, быстрым шагом вышла из комнаты, посильнее хлопнув дверью, так, что у Леви зазвенело в ушах, и виски туго запульсировали в такт приступам боли.       С тех самых пор Леви больше никогда не пил.