Ночь темна

Грядущее, темное и неопределенное, как никогда, нависло над ними грозовым фронтом. Оно клубилось и росло, достигая размеров гор, пряча в своих темных недрах росчерки молний и гром, который отдается глубоко в груди. А они своей разношерстной группкой стояли прямо перед надвигающимся штормом и казались крошечными. Мечи похожие на швейные иголки, магия — фейерверк на деревенской свадьбе, крошечные кулаки не способные причинить вреда. И даже песни, которые даже в худшие времена звучат громко, сейчас в масштабе черной громады стали неуверенным срывающимся писком. Они были песчинками в реке времени, кругами на воде во время дождя, листом уносимым ветром. Маленькие и ничтожные, не способные с этим справиться. Страшно хотелось жить. Так что ходуном ходило сердце, сон прервался в середине ночи. Люцию показалось, что он умирает. Ночь была безлунная, а значит даже его вечная подруга его оставила. Он сел один в ночной темени. Выпил воды. Руки его тряслись, впрочем, уже давно. Все его знания из области медицины подсказывали ему, что никакая это не смерть. Он живее всех живых, впрочем, как всегда. Он всегда оставался, когда все лежали в крови и грязи. И он всегда боялся подойти, чтобы понять, умер сопартиец или просто упал без сознания. Они умирали в реальности, а теперь умирали в его снах. И Люций никогда не знал, прошлое ли ему снится или будущее. Он так часто видел кошмары, обреченные стать реальностью, что перестал удивляться. Почти каждую ночь он просыпался в холодном поту. Прорицать — вот тот дар, что он захотел, когда его спросили. Хорошо только, что иногда Люций видел и неплохие вещи. Точный удар, отбитую атаку, найденные в нужный момент слова. А еще, редко-редко, видел спокойные посиделки на крыльце или ленты дорог под ослепительно голубым небом. Жаль сегодня была не такая ночь. Люция все еще знобило. Собственная постель, мокрая и сбитая, казалась разоренным городом. Тогда он встал и, мягко ступая в ночной тени, отправился в соседнюю комнату. Периодически он проделывал что-то подобное. После особенно тяжелых снов, являющих ему смерть и разрушения. Люций хотел одного — забвения. Это было странно, но наверное единственное место в мире, где он мог получить его, было в комнате напротив. Люций босой проскользнул за дверь. Волосы его сейчас были не убраны и встрепаны со сна, но его это мало волновало. Сильнее волновало его, позволят ли ему эту наглость на этот раз. Он прошел к кровати, на которой спал его сопартиец. Тот лежал на спине, рубашки на нем по обыкновению ночью не было, и плечи вместе с шеей белели во мраке. Люций немного постоял рядом. Он уже тысячу раз имел возможность рассмотреть Даниэля и даже истрогать его вдоль и поперек. Но каждый новый раз созерцание доставляло ему эстетическое удовольствие. Даниэль был красив и, к всеобщему сожалению, прекрасно знал это. Наконец Люций откинул краешек одеяла и попытался умоститься на кровати, не растревожив ее владельца. Одеяло это многажды ночевало вместе с Даниэлем под открытым небом, а потому пахло по-особенному: вечерним туманом, ельником, мшистой корой деревьев, высохшей травой, пылью, землей и немного дымом. Еще Люцию показалось, что от него тянет солнцем. Такое вот было одеяло. И сам Даниэль бывало тоже пах так же, когда не благоухал запахом мыла. Немного приподняв чужую руку, во сне ставшую тяжелой, Люций попытался подлезть под нее. Он уложил голову Даниэлю на плечо. Сам лег поближе, утыкаясь куда-то между шеей. Даниэль заворочался. Не просыпаясь, он перевернулся на бок и свободной рукой обнял Люция поверх. Он словно обвился вокруг полуэльфа, сплетая их ноги, прикасаясь животом и пряча его голову. Люций немного повернул голову, чтобы высунуть нос из объятий. Из теплого кокона рук ему виднелся небольшой участок потолка. Он был доволен. Дрожь его унялась, а сердце успокоилось. Тело расслабилось и, почувствовав себя в безопасности, Люций провалился в сон без сновидений.