В лучших традициях жанра

Иногда Тэхен представлял что-то подобное… да и какой омега не представлял? Странно было ни разу в жизни не подумать о том, как это было бы, как могло ощущаться… Ощущается как самый огромный пиздец. Тайна раскрыта, занавес сорван. Давайте, пожалуй, закругляться, пошла в жопу эта дешевая комедия. Но как бы не так. Черта с два. Хрен он угадал. Закруглиться не получится… а вот округлиться в ближайшие девять месяцев – еще как… – Ахуенно, – с чувством выдыхает Тэхен, роняя голову на свои голые колени, которые прижимает к груди. Взгляд упирается в пространство между худых бедер, в которое виднеется кусок плитки на полу. Там же валяется тест. Положительный, блять, тест на беременность. А его близнецы-братья – тоже, между прочим, с двумя красными полосками, стройным рядком лежат на бортике ванны. И каким только чудом это произошло? – хотелось бы омеге думать, да только вот он прекрасно знает, что чудом там и не пахло. Зато пахло текилой, смешанной с водкой, а еще свежестью хлопкового кондиционера для белья, да… Воспоминания об этих запахах до сих пор щекочут ноздри, и от этого в лучших традициях жанра хочется блевать… Ну, вообще, блевать в последнее время хочется постоянно вне зависимости от ситуации. И теперь причина ясна, как сраный день. Вот радость-то! – Приехали, – шепчет Тэхен и все-таки кое-как соскребает себя с пола, идя на поводу у мелькнувшей мысли о том, что на холодном ему сидеть сейчас как бы не особо полезно. Сгребя все тесты в руку, он запустил их в мусорку, а после замер посреди ванны. Растерянно обнял себя руками. Осознание потихонечку накрывало. Память услужливо воспроизводила в голове тот самый день, последствия которого теперь, по-видимому, росли и прекрасно себя чувствовали у Тэхена внутри. Последствия скоро станут ребенком, настоящим живым человеком. Черт возьми… и как его только угораздило?..

***

Сказать по-правде, тот день с самого начала пошел не по плану. Утром Тэхен проснулся, не выспавшись как следует, в итоге проторчал под душем дольше обычного в надежде поймать бодрость, которая так и не соизволила к нему прийти. В спешке оделся, забыл нанести spf перед макияжем, забил на завтрак. Конец октября выдался напряженным. Ему, как директору целого hr-департамента, жилось особо несладко. Ответственность давила на хрупкие плечи, а конец года, неумолимо приближаясь, нашептывал в оба уха о горящих сроках. Бессовестно подслушивая, вместе со сроками горела и задница. За два месяца предстояло подчистить множество хвостов, собрать и проанализировать отчетность всех подчиненных ему отделов, наметить цели на предстоящий год, отчитаться за свою работу перед руководством компании, и в общем… Тэхен, проще говоря, очень заебался. Но спасовать не мог, хоть хрупкая омежья душа иногда и пыталась вставить свое веское “ой, все!”, повернуться ко всем спиной, скрестить руки на груди и свалить в закат. Да разве он мог? Нет, конечно же. Топовая должность досталась ему огромным трудом. Будучи омегой, Тэхен, чтобы заполучить ее, иной раз пахал вдвое больше топов-альф. И вот теперь, когда он наконец на вершине… это все еще тяжело, да, но также заставляет собою гордиться. Тэхен не спасует, не сломается. Он там, где заслуживает находиться, потому что мастер своего дела, отличный специалист и просто целеустремленный, сильный человек. Но сегодня все же ему хотелось бы остаться дома, завернуться в одеяло и никуда нахрен не идти, да. Вероятно, задница чуяла проблемы… И не беспричинно, потому что где-то на начало ноября у Тэхена выпадала течка, и эмоции начинали, мягко говоря, пошаливать. “Мягко” для ближайшего окружения омеги обычно означало, что всем вокруг Тэхена наступал пиздец. И первым на себя, как это бывало не раз, удар пришлось принять его секретарю, на котором Тэхен сорвался за то, что альфа принес ему горький кофе. Наблюдая, как за широкой спиной, обтянутой белоснежной рубашкой, хлопает дверь, омега уперся лбом в свои руки и в тысячный раз пообещал своей совести, что поднимет Чонгуку зарплату. Они с ним работают вместе уже третий год. Альфа, вернувшись из армии после учебы в университете, был принят на должность в их компанию сначала стажером, но весьма быстро заслужил право на постоянную работу в качестве секретаря директора по внутренним коммуникациям, коим на тот момент и являлся Тэхен. Поднявшись по карьерной лестнице, омега и секретаря утянул за собой, потому что работалось ему с ним комфортно, а свыкаться с новым человеком не улыбалось. Да и кто еще будет в своем уме, чтобы терпеть его сучий характер? В прошлом Тэхен уже имел опыт того, что секретари от него убегали, как от огня, слезно моля высшее руководство о переводе или просто увольняясь к чертям. Неужели он так плох? – спросите вы. – Я ждал тебя еще две минуты назад, – недовольно заметил Тэхен, когда дверь в его кабинет открылась, и на пороге снова возник секретарь, занося кружку с обновленным напитком. Чонгук ничего не ответил, даже в лице не изменился, не считая легкой улыбки, с которой он поставил кружку на стол рядом с омегой. – Что у меня сегодня по встречам? – Сразу после обеда пятничное собрание с отделом кадров, а в шестнадцать часов встреча с финансовым департаментом для обсуждения бюджета на конец года, – отчитался Чонгук. – А по окончании рабочего дня у нас тимбилдинг в честь Хэллоуина. Омега, недовольно вздохнув, откинулся в кресле и закатил глаза к потолку. Хэллоуин, точно, не помнить об этом мракобесии было приятней. Теперь же настроения не осталось совсем. И ведь не отвертишься от него – Тэхен, как топовый сотрудник кадров, присутствовать обязан. – Ты подготовил мой костюм? – Костюм, маска и блокаторы запаха, – секретарь кивнул в сторону двери, что вела в небольшую комнату, переделанную в гардероб. – Одежда на вешалке, все остальное – под ней в пакете. – Напомни мне уволить того, кто это придумал. – При всем уважении… но это разве были не Вы? Тэхен хмыкнул, ненавидя себя за эту дурацкую идею с вечеринкой в масках, которую он сдуру ляпнул однажды при разговоре с генеральным, а тот на радостях взял да подхватил. Еще и премию выписал, черт возьми. – Тогда напомни уволить того, кто меня от этой идеи не остановил. – Если Вы так намекаете на меня, то меня в тот раз рядом с Вами не было. Я ходил в химчистку по Вашей просьбе, а с гендиром Вы встретились случайно на обеде. – Отговорки меня не интересуют, неси заявление. Но перед этим – жду отчет за прошедшую неделю и план на следующую у себя на столе. Срок до обеденного перерыва. Чонгук поклонился и вышел из кабинета. Тэхен же осторожно пригубил горячий кофе. Вкус был таким же, как и в первый раз, но теперь, когда нервы успокоились, полностью устраивал. Надо все-таки правда повысить Чонгуку зарплату за то, что терпит его садисткие заскоки… если тот и правда не принесет ему заявление сегодня. Хотя даже если и принесет – никто его не подпишет. Такое между ними не то что не в первый раз – это вообще обычная практика. Увольняется Чонгук несколько раз на неделе, увольняет его Тэхен и того чаще. Так и живут душа в душу уже третий год. Стабильность, как говорится.

***

К обеду ему еще сильней поплохело. Спать хотелось просто до ужаса, и живот от голода так крутило, что Тэхен начал опасаться, как бы там не появилась дыра. На приемы пищи он иногда клал до того огромный болт, что потом желудок кидал очень качественные ответочки. Сейчас настало время как раз одной из них. Есть хотелось так сильно, что он даже не стал дожидаться, пока Чонгук что-нибудь для него закажет из ресторана, вместо этого соизволил самостоятельно спуститься в кафетерий компании. Там его ждал отдельный столик для топов за перегородкой из зеленых насаждений, за которым он в гордом одиночестве и обосновался, набрав предварительно себе на поднос кучу всего. Тэхен дураком не был – прекрасно понимал, что такой сильный голод не только от пропуска пары приемов пищи, но еще и из-за цикла, что слегка огорчало. Кажется, суббота с воскресеньем пройдут паршиво: с кучей влажного белья и ворохом одеял, из которых придется строить себе гнездо, потому что альфы у него не было уже пару лет как, а для того, чтобы проводить течку с кем-то малознакомым, он был уже, блять, слишком стар и слишком пекся о своей заднице. Буквально. И пока он с кислым видом быстро жевал свой обед, мысленно прикидывая время до намеченного совещания, за столик рядом с перегородкой кто-то присел. Шумно скрипнули несколько стульев, послышались возмущенные голоса-шепотки. –... и вся работа насмарку. Я этот отчет две недели готовил, там все было идеально. А сегодня вижу письмо с ответом от Чонгук-щи в почте с кучей сраных комментариев и правок, и срок – до утра понедельника! Мне что теперь, все выходные здесь провести?! Да что этот Ким о себе думает?! Тэхен про себя усмехнулся, безошибочно уловив смысл того, о чем и о ком говорят рядом с ним. Видимо, отдел кадрового резерва сегодня утром получил от Чонгука рассылку с обратной связью. Ну, а кто им виноват, раз они не умеют качественно выполнять свою работу с первого раза? Ничего, глядишь, за выходные чему-нибудь да научатся. – Он всегда такая жестокая сука, – поддакивают возмущенному голосу, немного все же понизив тон. – Думаю, это все потому, что у него давно не было отношений. – Согласен. Сто процентов боссу просто нужен хороший член, которым можно было бы его заткнуть. Немного волшебства – и будет как шелковый. – Это надо еще поискать такого сумасшедшего, у которого бы встал на эту стерву. – Ну, некоторым такое нравится. Да и сам директор Ким ничего… – Даже удивительно, что такой гадине досталась такая внешность. – Что скажешь, мир в принципе не особо справедлив, – ответил Тэхен, прокашлявшись и вытирая губы салфеткой. Когда он встал и направился на выход из кафетерия, по ту сторону перегородки стояла гробовая тишина.

***

Вторая половина дня за плотной чередой важных дел пронеслась так же быстро, как первая, и вот Тэхен стоит в тесном пространстве своего рабочего гардероба, придирчиво осматривая подобранный секретарем костюм. Ничего вычурного, все как он любит: строгие зауженные брюки черного цвета, плотная рубашка оттенка бордо с длинными манжетами и золотые украшения на уши и шею. Черная кружевная маска, чтобы скрыть лицо: условие для всех на предстоящей вечеринке – быть инкогнито. Для этого даже предусмотрены блокаторы запаха, чтобы уж наверняка никто никого так легко не узнал. Прием блокаторов Тэхену сейчас как раз на руку: омега чувствует, как к вечеру его природный запах в преддверии течки раскрывается, и если в обычные дни тот едва заметен, то скоро станет более ощутим не только для него самого, но и для окружающих. Его запах люди часто сравнивают с ароматом черники, и чем ближе течка, тем сильней Тэхен будет напоминать чертов черничный пирог! Но не сегодня. Сегодня пахнуть от него, к счастью, не будет абсолютно ничем. Разве что, парфюмом и совсем немного – бальзамом для губ. На часах стрелки ползут к девяти вечера – он задержался в офисе дольше всех, решив завершить все дела на текущей неделе, потому теперь опаздывает и довольно прилично, ведь мероприятие должно было начаться еще два часа назад. Но Тэхен не волнуется: он направил туда Чонгука одним из первых, чтобы секретарь пока подержал за него оборону. Ничего, тому уже не в первый раз и даже далеко не во второй. Одевшись, приняв блокаторы и не забыв прихватить с собой маску, омега покинул офис и, сев в заранее вызванное такси, со спокойной душой и чистой совестью отправился на хэллоуинскую вечеринку.

***

Маскарад проходил на базе отдыха, где компания арендовала для своих сотрудников добрую половину комплекса, а для верхушки – еще и люксовые номера на случай, если те будут не в состоянии позже благополучно доползти до дома. Тэхен, кстати говоря, тоже подсуетился и оставил один номер за собой. Так, на всякий пожарный, потому что трезвому терпеть эту ночь ему как-то уж совсем не улыбалось. Приехал он в самый разгар шабаша, когда большая часть народу уже изрядно накачалась и теперь волновалась на танцполе, чем-то напоминая пестрое желе. Оглядевшись, Тэхен никого знакомого, как и ожидалось, обнаружить не смог – вокруг было достаточно темно, да и маски не давали возможности лучше присмотреться к лицам. Омега знал, что людей было приглашено очень много – считай весь головной офис, а в нем сотрудников насчитывалось несколько сотен человек. Едва ли он вообще со всеми ними даже за годы своей работы успел пересечься. Было громко и душно, голова начала чертовски кружиться спустя всего несколько минут нахождения в замкнутом пространстве. Пришлось поспешно сесть. Как назло, уселся Тэхен за барную стойку, и к нему уже тут как тут устремился отзывчивый бармен. Это знак – подумал омега, улыбнулся альфе и сделал свой первый, но далеко не последний за вечер заказ.

***

Налакался Тэхен от души – это он понял ровно в тот момент, когда соскользнул с табурета на ноги, и пол вдруг как-то уж слишком неожиданно и резко покачнулся. Омега схватился за стойку обеими руками, чудом устояв. Мир вокруг весело затанцевал по кругу. Давненько он не позволял себе так сильно повышать градус, но выбранное место обязывало: к стойке то и дело подходили люди, заводили с ним разговор, за разговорами приходилось постоянно выпивать, да и негоже сидеть с вечно пустым стаканом. Глоток за глотком, и Тэхен наконец-то расслаблялся, мир перестал нервировать, тяжесть проблем показалась сравнима с пушинкой, губы дрогнули и разъехались в мягкой улыбке. Внутри полыхало. Хотелось двигаться, действовать, как-то остыть, и на ум пришла идея выйти на танцпол, чтобы слегка развеять алкогольную дымку и выплеснуть жажду движения. Но, к несчастью, подвели координация и земное притяжение, будь эти сучки неладны. Тэхен все еще стоит, уцепившись за стойку, покачивается с ноги на ногу, и что-то подсказывает: отпусти он руки – и пол не заставит долго ждать его задницу. Но сесть обратно на место он тоже не может, это ж надо проявить немалые чудеса координации, забраться на сидение… Вдруг сзади его талии кто-то касается, чужое присутствие омега ощущает всей своей спиной и затылком, на котором приподнялись волоски. Огонь внутри трещит, разгораясь сильнее прежнего, и в горле от него пересыхает так сильно, что на лбу проступает испарина. – Помочь? Голос смутно знаком, где-то пьяное сознание омеги его уже явно слышало… Но вот хватка – незнакомая точно. Его как пушинку поднимают за талию и сажают на табурет, продолжая придерживать за поясницу, чтобы не упал, пока садятся рядом. Тэхен щурится, силясь рассмотреть свою новую компанию среди полумрака и неоновых вспышек. Кто это, черт возьми, такой?.. Перед ним альфа, высокий, в меру крепкий, черные волосы лежат в небрежной укладке с косым пробором, но дальше лицо наполовину скрывается под маской, зато видны губы. Красивые губы, где нижняя значительно пухлее, зато верхняя так очаровательно приподнята… Незнакомец изучает его в ответ, пока не улыбается, скривив один уголок своих губ и заставляя Тэхена наконец-то отвести от тех взгляд. Он подзывает к ним бармена и заказывает несколько шотов текилы на двоих. А после они пьют: за знакомство, за этот вечер, за мир во всем мире, за спасение тэхеновой задницы… за то, чтобы той придумать более приятное времяпрепровождение… Выдыхая последний тост, Тэхен не сводит с альфы взгляд. Огонь в нем не то что еще не погас – он уже выжег все нервные окончания и обуглил кости. Просится наружу, и под кожей от жара зудит, сводит мышцы судорогой. А между ног – мокро. В этом нет волшебства, симптомы знакомые, но омега слишком пьян, а альфа напротив него – слишком привлекает, чтобы проникаться ответственностью. И то, как глаза незнакомца в ответ загораются, ставят финальную точку в их приговор. Последние два шота выпиваются залпом. Альфа с омегой покидают шумный бар, шагая в направлении номеров.

***

Чужой напор Тэхену ахренеть, как нравится. Пока омега шарит по карманам в поисках ключ-карты, руки альфы тоже шарят – по чужому телу. Ведут, жарко сжимая, по бедрам и заднице, а одна затем и вовсе совершенно бесстыдно ложится на ширинку, расстегивает молнию под аккомпанемент нетерпеливого шумного дыхания. В этот момент одновременно происходят еще две вещи: у Тэхена от алкоголя и возбуждения, накрывшего мозг, подкашиваются колени, а еще – треклятая дверь им наконец открывается, позволяя темноте гостиничного номера затянуть их внутрь. От падения обоих спасает лишь чудо. Дверь, едва успев открыться, тут же хлопает, запираясь опять. Тэхена подхватывают на руки, заставляя обхватить за пояс ногами и плотно вжимая в себя. Тело альфы под пальцами напряжено, мышцы будто каменные, а кожа – горячее горячего. Ему дышат в шею огнем, когда целуют, поднимаясь все выше, чтобы добраться до губ. А там – заставляют, не церемонясь, раскрыть рот и вторгаются языком внутрь, вырывая приглушенный стон и посылая дрожь по отзывчивому телу, которое все еще находится в чужих руках. Руки Тэхена шарят по груди альфы, пока не находят мелкие пуговицы рубашки, начиная те расстегивать одна за другой. Обнажается сильная шея, на которой жилы выступили от напряжения. Омега припадает к ней ртом, чувствуя горечь чужого парфюма, спускается ниже, к широким ключицам, и обжигается холодом – на альфе металлическая подвеска в форме маленькой спички, которая холодная в контраст горячей коже. Несколько шагов до кровати, не расправленное постельное, которое стыдливо шелестит под их телами. Ткань брюк скользит, не противясь, по стройным ногам, рубашка, расстегнувшись на все пуговицы, падает с плеч и отбрасывается на пол. Следом – уже насквозь промокшее белье… Альфа подминает Тэхена под себя, возвышается над ним, пока ведет носом по скуле и шее вниз, прикусывает ключицы, обхватывает губами сосок. Его пальцы касаются кружева, что плотно облегает выступающие косточки таза и совсем уже не скрывает чужого возбуждения. Собирают ткань в кулак, на что следует судорожный выдох, прежде чем снять, оставляя омегу полностью обнаженным. Тэхен расслабляется, голый и распаленный, на гостиничной кровати, он глубоко дышит, разводит руки широко в стороны, чувствуя холод чистых простыней своей горящей пожаром кожей, а затем без чужих слов переворачивается на живот, выгибаясь кошкой и шире раздвигая дрожащие бедра. Руки обхватывают подушку, лицо зарывается в мягкую ткань, и омега обращается в один сплошной оголенный нерв. Он чувствует все: легкий сквозняк на лопатках, влагу, проступающую меж ягодиц, жесткость простыни, об которую потирается головка его члена… широкие ладони на своих бедрах и тяжелое дыхание на загривке, от которого там же дыбом встают волоски. Черт, что же этот альфа с ним делает… Они оба не собираются ничего размусоливать. Омега спустя пару секунд уже чувствует, давление чужих пальцев на свой вход и расслабляется, принимая сразу два. Он подается назад, насаживается самостоятельно и выдыхает, когда те сгибаются внутри его тела, прежде чем его покинуть. Второе проникновение уже более настойчивое, долгое, оно истязает и мучает, сопровождается поцелуями на плечах и лопатках и несильными укусами там же. Затем пальцев становится три, чуть погодя – четыре. Это грязно – смазка пачкает ягодицы, внутреннюю сторону бедер и дрожащий живот, щедро капает на постель, делает все непростительно-громким и томным. Тэхен вожделеет, покачивает тазом, позволяя альфе делать с ним все, что захочется, прося не останавливаться, продолжать трахать его своими пальцами, готовя под себя. От одной мысли о том, что его растягивают сейчас для чего-то намного большего, в животе все сводит судорогой. Член беспомощно дергается, такой напряженный, что уже прижат к животу, и капли предсеменной жидкости стекают вязко вниз по стволу. Тэхен прикусывает за уголок подушку, чтобы не стонать слишком громко и не начать умолять альфу быть быстрее. Ему чертовски необходимо получить еще, ему нужно все и как можно скорее, как можно сильнее, но он и так показал себя здесь совершенно беспомощным и нуждающимся, еще глубже пасть он не готов, по крайней мере, пока… Но затем пальцы покидают его тело и больше не вторгаются. Их место занимает толстый напряженный член. И даже после хорошей растяжки, даже в смазке, которой в преддверии скорой течки у омеги в избытке, он входит туго, медленно, с трудом. Тэхен, не сдержавшись, натужно скулит, сильней прогибаясь в спине, чтобы выпятить задницу и максимально раскрыться. Он чувствует, как под давлением крупного ствола стенки его прохода глубоко внутри растягиваются, стараясь принять его полностью. – Блять… Ему понимающе усмехаются в затылок, продолжая медленно заполнять собой. Кольцо мышц болезненно пульсирует, растянутое до предела, внутри тесно и горячо. Трясущейся рукой омега накрывает свой плоский живот, ведет в самый низ и в трепетном экстазе чувствует под своим пупком уплотнение в том месте, где изнутри в него упирается головка чужого члена. Альфа замирает, войдя до конца, раздвинув ягодицы омеги ладонями так, чтобы между ними натянулась светлая полоса влажной кожи, он вжался в них пахом, максимально сливаясь в единое целое. Тэхена от удовольствия прошибает судорогой. Он чувствует себя переполненным, в паху тянет и пульсирует на грани удовольствия с болью. У него давно не было секса, а размер партнера заставляет беспомощно втягивать воздух небольшими глотками, потому что давление изнутри будоражит и сводит с ума. И Тэхен все еще жаден, ему нужно продолжение, потому что сознание уплывает все дальше – пьяное, возбужденное и отключенное от тела инстинктами. Температура подскакивает, кожа у обоих горячая, словно кипящая магма, вот-вот подожжет бедные простыни. Воздух густой, из-за чего два дыхания делаются неприлично громкими, смущают не хуже сдавленных стонов, какие срываются с тэхеновых губ, когда альфа наконец подается сначала назад, выходя слегка из его тела, а затем резким толчком вперед до звонкого шлепка паха о раскрытые влажные ягодицы. И на первых движениях не останавливается, продолжает брать уверенно и с разумной силой, помогая руками держать бедра чуть поднятыми, чтобы было удобнее принимать. Омега приподнимается на локтях, горбится под напором ярких ощущений. Их так много, они прибывают по-нарастающей, и от такого мощного удовольствия впору ослепнуть. Хочется соскочить с члена, потому что это уже слишком, трудно выдержать разом столько всего, нужно перевести дух. Тэхен подается назад, громко всхлипывая, намеревается упасть на подушки, но его ловко ловят, прижимая лишь теснее, обхватывают поперек груди, чтобы припечатать лопатками к своему торсу. Омега хнычет и скулит, потирается задом о чужой пах, чтобы уменьшить давление, но так лишь сильнее тревожит свою растянутую дырочку. Ебать его… во всех смыслах, потому что этот член он явно запомнит надолго. Чудо, как он его вообще не порвал… Сумасшествие, но последняя мысль разливается в теле очередной горячей волной, и Тэхен чувствует, как течет от нее еще сильнее. Он тянется руками назад, хватается за каменные бедра альфы, что льнет к нему сзади, на время останавливая толчки, вжимает член в омегу по самое его основание и шумно дышит в нежную шею, что вся горит после их страсти. Тэхен на нем будто распят, его мелко трясет, и весь он во власти чужих рук, чужого сильного тела и чужой воли, которая без всякой жалости толкает его дальше в экстаз. Прежде чем начать двигаться вновь, альфа заставляет его улечься на грудь и сам накрывает его сверху собой, целует в шею, одной ладонью давит на низ живота, заставляя охнуть от неожиданной стимуляции там, где и так до сумасшествия тесно, а второй – упирается в матрас рядом с тэхеновой головой. Зубы прикусывают загривок с первым глубоким толчком, и омега стонет, обмякая, от вторжения и давления на пах. Он сгибает одну ногу в колене, чтобы альфа входил в него максимально глубоко, и отдается весь, уже не имея сил на что-то другое. Его трахают с восхитительной мощью, выбивая стоны и скулеж, заставляя слезы катиться с уголков глаз от остроты ощущений и ужасной тесноты там, где они соединяются. В конце концов его заставляют встать на колени, а сам альфа разгибается, вгоняет член грубо, но из-за большого количества смазки это не причиняет боли, только толкает ближе к краю оба тела, потерянных в гонке за сумасшествием. Толчки становятся быстрыми, резкими, громкими, и омега стонет гортанно и долго, когда сжимает член глубоко в себе и кончает на мятые простыни. Альфа продолжает иметь его сквозь накативший оргазм. Не позволяя отстраниться, он крепко фиксирует омегу за бедра и входит раз за разом еще с десяток раз, пока не кончает сам, ненадолго замерев. Внутри его груди клокочет глухое рычание, и Тэхен инстинктивно на то отзывается, из последних сил приподнимая бедра и подставляясь, чтобы узел на члене альфы смог их надежно связать. Омега судорожно выдыхает, чувствуя, как в нем становится еще теснее, но деваться некуда. Альфа осторожно опускается вместе с ним на постель, укладывая их набок. Губами скользит вдоль шеи, глубоко дышит, хоть из-за блокаторов и не может почуять их перемешавшиеся запахи. Узел пульсирует, все сильнее заполняя Тэхена спермой, и ощущение ее горячего давления заставляет раз за разом постанывать, особенно когда альфа снова давит на низ живота, будто чтобы проверить, находится ли все еще в нем. Тэхен опустошен и одновременно переполнен. Удовлетворенный и ужасно пьяный, омега засыпает, все еще тесно сплетенный в постели с незнакомцем.

***

Он помнит, как проснулся на следующее утро – один и полностью обнаженный, если не считать чертовой маски на лице. Весь в засохшей сперме, со следами засосов на коже, зато укрытый заботливо одеялом по самую шею. И с диким похмельем. Тэхен дураком не был, он прекрасно помнил, как в него кончили и затем допустили сцепку, поэтому, превозмогая боль в голове и в теле, которое за ночь будто сто раз через пресс пропустили, с базы отдыха отправился прямиком в ближайшую аптеку, где купил и тут же принял экстренный контрацептив. Таблетки, как он и ожидал, нарушили цикл, от чего течка в выходные дни так и не наступила… однако, не наступила та и в следующем месяце. Зато стало с заметной периодичностью тошнить, да и в целом Тэхен ощущал себя… странно. Очередной поход в аптеку он со всей ответственностью откладывал затем еще целую неделю, пока не сдался и в воскресенье не взял яйца в кулак. Оттягивай – не оттягивай, а проблему это вряд ли решит, если она действительно есть. Есть. Проблеме этой идет уже шестая неделя, и Тэхен совершенно не знает ее второго виновника. Он не знает, плакать ему или смеяться над тем, до чего же банально сложилась его дурацкая судьба. Это же надо так лохануться! Попереться на вечеринку перед самым началом течки, приняв блокаторы запаха, чтобы, чуть что, нихрена не почувствовать! Видимо, та началась раньше, чем ожидалось. Видимо, Тэхен совсем в свои тридцать лет ебнулся, раз позволил себе быть таким безответственным, что налакался и подпустил к себе незнакомого альфу, да еще и переспал с ним без какой-либо защиты… Ладно. Что сделано, то сделано. Он сам себя пытается этими словами успокоить, а у самого руки трясутся. Кое-как удается устроить их на животе, прижать к тому, пока еще совершенно плоскому, свернувшись в кровати калачиком. Для начала нужно записаться на прием к врачу, а то мало ли. Так, вроде, ответственные взрослые люди делают? Черт, это же Тэхену теперь придется стать ответственным. Родители же ответственные… Бля. Одно дело управлять департаментами и совершенно другое – становиться родителем!.. Ладно, это позже, все позже. Он подумает об этом после того, как наведается к врачу. Может, он эту беременность себе выдумал! Есть же такой шанс? Разумеется, он есть. Вот завтра Тэхен и проверит.

***

Чонгук вздрагивает, когда Тэхен, придя в офис утром понедельника, первым делом останавливается напротив его рабочего стола. Вид у босса уставший, темные круги под глазами надежно скрыты консилером, но сами глаза красные и ярко выдают последствия бессонной ночи. Это волнует. – Ничего не планируй в моем расписании на после обеда, а если там уже что-то есть – перенеси, – распоряжается он и после быстрым шагом уходит к себе, но у самой двери в кабинет тормозит, оборачиваясь. – И запиши меня в консультацию для омег во второй половине дня. Дверь кабинета хлопает. Чонгук откидывается в своем кресле, резко выдыхая. В голове у него взрывается ядерная бомба, ядовитый гриб накрывает заходящееся от паники сердце. Консультация? Зачем, скажите на милость, Тэхену понадобилась консультация?! Взгляд альфы так и остается прикованным к захлопнутой двери. Неужели…

***

На следующее утро Тэхен обнаруживается Чонгуком в своем кабинете смотрящим в одну точку и слабо на кого-либо реагирующим. Даже достучаться до него секретарю удалось далеко не с первой попытки. Омега молчалив и несобран, даже одежда, обычно сидящая на нем с иголочки, выглядит сегодня как-то иначе, как будто уныло, повторяя настроение хозяина. Тэхен тихо вздыхает, тянется за кружкой с кофе, которую принес Чонгук, отпивает и тут же морщит нос, растерянно смотря на своего секретаря. – Что это за гадость такая?! – Кофе, – отвечает тот, машинально кусая нижнюю губу. – Без кофеина. – Почему ты… – но затем Тэхен осекается, щурится, внимательней присматриваясь к секретарю, фыркает… и сдается. Его плечи поникают, омега вдруг становится таким неожиданно маленьким, что в сердце щемит. Он прячет глаза под веками, прежде чем сказать Чонгуку: – Спасибо. Можешь идти. Дожидается, пока секретарь не оставит его одного, а затем зажимает пальцами гудящие виски. Он устал, наволновался за эти несколько дней, передумал множество всяких мыслей. Надо ли вообще говорить, что поход к врачу вчерашним днем подтвердил все его опасения? Конечно же, беременность была. Протекала гладко. Поздравляем счастливого будущего папашу… второго вот, правда, поздравить возможности не представляется. Но едва ли альфа в этом виноват. Хотя… какого черта, ему кто-то разрешал пихать в Тэхена свой член без защиты и допускать сцепку?! Да, на пьяную голову, но все-таки! Ладно Тэхен, у него крыша потекла и от выпивки, и от течки, но тот-то, вроде, взрослый человек, должен знать, что от такого иногда дети получаются! Скоро Тэхен пополнит эту чертову статистику. Трясущимися пальцами он обхватил теплый бок кружки. Кофе без кофеина. Черт возьми, его секретарь излишне сообразительный и сует нос совершенно не в свое дело. Но Тэхену все равно… нравится? У него не так много друзей, особенно тех, кто сейчас находился бы в зоне ближайшей доступности, так что подобная забота, пусть даже и не от самого близкого человека… приятна? Да, приятна. Присутствие Чонгука, осознание, что он рядом в этот момент, успокаивает омегу. Пальцы даже уже не так уж и сильно трясутся…

***

Как ни странно, жизнь не переворачивается с ног на голову. Тэхен для этого слишком любит все держать под контролем (исключение, видимо, касается только его обезумевшей от одиночества матки, которая в отчаянии решила добавить ему проблем, ха-ха). Он дает себе еще неделю на то, чтобы пострадать и напереживаться как следует, а затем берет себя в руки, садится и планирует все, что ждет его в будущем, на чертовы годы вперед. Похожий план у него давно продуман… правда, ребенка в себя никогда не включал, так что соответственные корректировки следовало незамедлительно внести. Оказалось, что не все так плохо. В начале следующей недели он переговаривает с глазу на глаз с генеральным. Лишнего не объясняет, но умалчивать перед ним о своем положении считает крайне глупой затеей, поэтому говорит все, как есть: он ждет ребенка, так что в будущем на несколько месяцев может выйти из строя, но затем вернется, компания так же сможет вновь на него рассчитывать. Альфу новость явно шокирует, но он старательно держит лицо, за что Тэхен мысленно говорит ему "спасибо", и отпускает работать. Все идет своим чередом. Дела делаются, подкрадывается декабрь, а в нем уже и закрытие календарного года, много горящих дедлайнов, к которым как ни старайся, а заранее подойти никак не сможешь, хоть на луну ты вой. Тэхен зашивается, работает много, перерабатывает, разумеется, как и все годы до этого, часто забывает поесть. Если бы не секретарь, который принялся более ответственно следить за его состоянием, наверно, уже бы откинулся… Но Чонгук правда ему очень помогает: заказывает без всяких лишних просьб разные полезные блюда, даже витаминные добавки, взялся подвозить его домой вместо корпоративного водителя и по утрам часто заезжает, чтобы завезти завтрак и проследить, чтобы омега хорошо поел перед началом дня. Тэхен к своему оправданию все-таки повысил ему зарплату, совесть осталась чиста. Тэхен уже почти три месяца, как беременный. Пока никаких особых изменений в своем внешнем виде он не находит, хоть и пытается придирчиво заметить то лишнюю складку на теле, то еще чего… Иногда, правда, он чувствует сильный голод и тягу ко всяким вредным вещам, иногда хочется тупо сесть и прореветься, это пережить можно. Сложнее, когда накатывает одиночество. Тэхену интересна его карьера, а не близкие дружеские связи, родители далеко, на другом конце страны, да и он еще даже не рассказывал им ничего, все никак не улучит подходящего момента… И так уж получается, что ближе всех оказывается… его секретарь. Смешно даже, но есть, как есть. Чонгук – неожиданно тот человек, который всегда теперь рядом с ним. По будням и даже частенько на выходных… Он явно берет на себя обязанностей гораздо больше, чем прописано в его трудовом договоре, и Тэхен пару раз напоминает ему об этом, но альфа как будто не слышит. Они никогда не поднимали тему того, что омега в интересном положении, но и так ясно – альфа догадался в самый первый день, просто ему достает такта и субординации не говорить об этом с боссом напрямую, а Тэхен почему-то… напрямую говорить с ним стесняется? Зато не стесняется как-то раз перед самым Рождеством взять его с собой на очередной прием к врачу. Омега совершенно без понятия, что им движет в тот день, но он перед УЗИ очень сильно волнуется и знает наверняка, что в присутствии альфы ему делается намного спокойней. Поэтому он просит, а тот – разумеется, не отказывает, подрывается тут же и отвозит в больницу. Обследование показывает, что плод развивается как положено, а самочувствие Тэхена в порядке. – Ваш альфа, видимо, очень хорошо о Вас заботится, – говорит врач, и Тэхен было хочет возразить, что никакого альфы у него нет и в помине не было… да вот только вдруг понимает, что это не совсем правда. – Да… так и есть, – выдыхает, смущенно закусывая губу. О нем ведь действительно заботятся очень хорошо. Из кабинета омега выходит с конвертом, в котором лежат черно-белые снимки его малыша. Он пока что не понимает, на что конкретно там вообще смотреть, но внутри готовится взорваться слезами непонятный эмоциональный вулкан. Он, черт возьми, любит эти черно-белые квадратики и человечка на них. Он еще никогда до этого так никого не любил, а теперь это чувство в нем просыпается, растет, как растет и младенец, давит изнутри на органы в теле, заставляет быть чертовски чувствительным и сентиментальным. Чонгук подрывается с кресла, в котором провел все это время, пока его ждал, подходит близко, возвышаясь над омегой тревожной скалой. – Что с Вами, Господин директор? Что-то случилось? Что-то болит? Тэхен качает головой, шмыгает покрасневшим носом, только сейчас понимая, что стоит у двери медицинского кабинета и рыдает в три ручья над снимками УЗИ. Он отнимает их от своей груди, дает Чонгуку взглянуть и слышит, как у того на миг перехватывает дыхание. Альфа смотрит внимательно, взволнованно бегает по расплывчатым изображениям. – Раз уж мы настолько близки, что ты стал первым, кто его видит, то давай-ка уже вне офиса будем на "ты", Чонгук… если ты, конечно, не против, – просит омега, утирая со щек непрошенные слезы и снова шмыгая. – Не против, конечно, – Чонгук улыбается, но улыбка его как-то странно очень дрожит… впрочем, как и голос. Но он быстро прокашливается, тянет руку, совсем слабо и аккуратно подталкивает Тэхена к выходу, касаясь спины в районе лопаток. – Идемте… идем. Уже вечер, тебе нужно поужинать вовремя и принять витамины.

***

Под Рождество их компания организовывает традиционный благотворительный вечер-фуршет, и Тэхен, как лицо, ответственное за это мероприятие, вынужден проторчать на нем от начала и до самого завершения, то бишь, весь день. И пусть подобные празднества не впервой, беременным пережить это оказывается не так просто. Голова от постоянной музыки и яркого света периодически радует мигренью, ноги отекают, приходится ослабить ботинки, но вот с тесными брюками такого, увы, не проделать. От некоторых блюд и от запаха крепкого алкоголя тошнит. Зато – уже совсем не неожиданно, к слову – не тошнит от Чонгука и от его природного, чуть горьковатого аромата гортензии. Тот притягивает и заставляет держать секретаря к себе поближе, не давая ему, бедному, ни потанцевать, ни проследить за порядком. Ничего страшного, остальные сегодня справятся как-нибудь и без… его альфы. Тэхену он нужен сильнее. И не очень против, кажется, сидит рядом довольный, улыбается омеге и время от времени таскает ему закуски с общего стола, которые выбирает придирчиво, так, чтобы Тэхену они непременно понравились, а не вызвали желания выблевать содержимое желудка прямо на пол. Они даже танцуют немного, пока Тэхен не устает быть на ногах. Но танцевать с альфой приятно. У него надежные теплые руки, широкие плечи, на которых можно с удобством уместить свою ладонь, теплый взгляд… Тэхену хорошо, он чувствует себя в безопасности, под защитой и заботой, альфа незаметно вдруг стал ему всем, в ком он сейчас больше всего остального нуждается. Это пугает… но также позволяет расслабиться, не думать о плохом и просто довериться, зная, что Тэхен рядом с этим альфой непременно будет в порядке.

***

На следующий день – выходной – Чонгук пишет, что собирается в химчистку и мог бы захватить у Тэхена тот костюм, в котором омега был на банкете, чтобы после с ним не бегать. Тэхен соглашается и отвечает, что ждет его у себя дома. В ожидании он валяется на диване, смотря какую-то дораму, на которую случайно наткнулся, включив спутниковое. По сюжету врач случайно сделал искусственное оплодотворение омеге-девственнику. Интересное кино. Тэхену нравится смотреть эту чушь и думать о том, что у него и то ситуация полегче: хотя бы знает, что беременность – полностью его рук дело, да и все стадии принятия он уже прошел… Иногда, правда, он думает об отце своего ребенка. Прекрасно понимает, что тот является сотрудником их офиса и, вполне вероятно, каждый день ходит где-то совсем рядом, ни о чем не подозревая… засранец, оторвать бы ему его тупую бош…. В дверь звонят, и омега лениво поднимается, шлепая босиком в прихожую, чтобы открыть Чонгуку дверь. Тот стоит на пороге и широко ему улыбается. Совсем непривычно видеть секретаря без делового костюма и укладки: его черные волосы лежат свободно мягкими волнами в косом проборе, на ногах простые светлые джинсы, сверху накинута дутая куртка, под которой простая белая футболка. – На улице минус, мог бы и застегнуться, – недовольно вздыхает омега, и альфа закатывает глаза, машинально поднимая руку и дергая за подвеску, что висит у него на шее. Подвеску в виде спички. Глаза омеги стекленеют. В животе сворачивается плотный, болезненный комок, который заставляет резко выдохнуть. Чонгук взволнованно глядит на него, пытается сделать шаг, чтобы войти, но Тэхен вдруг преграждает ему путь. – Что такое? Тэхен, где болит? – Ты… – произносит омега дрожащим голосом, взгляд его снова находит чонгуковы глаза. – Ты… уволен. И видит, что альфа все понимает правильно, видит – это все прекрасно читается в его широко распахнувшихся от страха глазах, прежде чем дверь перед его носом хлопает, запираясь на все замки. Тэхен отключает дверной звонок и уносится в самую дальнюю комнату, чтобы не слышать, как его чертов секретарь стучит во входную дверь, умоляя ему открыть и обо всем поговорить. Нет уж. Не сейчас. Никогда. Это просто какое-то сумасшествие!

***

Все стадии принятия приходится проходить заново. Омега тратит на это весь день и бо́льшую часть ночи, пока не забывается тревожным сном, уткнувшись носом в сырую подушку. Конечно, и как он раньше не замечал? Ему возле Чонгука становится легко и спокойно, от запаха альфы проходят мигрень и позывы тошноты, а он сам… сам Чонгук такой с ним стал чуткий и заботливый… Черт! Да они все эти месяцы играли в сладкую парочку, везде вместе ходили, на приемы к врачу ездили, секретничали, смеялись… много смеялись, много разговаривали, так много, как никогда за все те годы, сколько вместе работали. Между ними царила такая гармония, появилось такое удивительное понимание… будто вместе они жили в ожидании чуда. Оказывается, так и было. Оказывается, что Чонгук все каким-то образом знал… и не сказал. Гребаный трус. Глупый альфа. Чем он только думал?! Как вообще позволил себе… с ним… И самое паршивое, то, от чего Тэхен и заливался слезами, было вот что – он не мог разозлиться на Чонгука по-настоящему. Он уже слишком сильно любил их ребенка. Он уже слишком сильно ждал его появления на свет, был ему слишком счастлив… И слишком дорожил тем, что и в его жизни, и в жизни пока еще не родившегося малыша был Чонгук. Кажется, даже не заметив, Тэхен влюбился в него… влюбился, получая от него заботу, защиту и внимание, будучи от него беременным. Глупая шутка судьбы от бессилия и обиды заставляла выть зверем, а сердце ныло от тоски. Как же он теперь без Чонгука? А вдруг секретарь на этот раз правда воспримет все всерьез и уволится? Вдруг навсегда от него уйдет? Вдруг бросит? Более сознательная часть Тэхена закатывала глаза к потолку и бурчала, что он идиот, и Чонгук не такой, он ответственный и не будет так подло с ним обращаться. Более драматичная ревела и ныла прямо в ухо, что альфа все это время замалчивал правду, потому что боится взять на себя ответственность, и вообще – на той вечеринке им подло воспользовался, переспав с ним и свалив, не попрощавшись. Все было прискорбно. Тяжело. Больно. Но пока омега спал, он, к счастью, мог ничего из этого не чувствовать. А входная дверь в его квартиру тем временем осторожно открылась. Время было раннее, зимний рассвет не спешил еще даже заняться на темном, скованном морозом небе. В сумерках вести себя тихо было сложнее, но другого выхода у Чонгука не оставалось. Он кое-как снял обувь и верхнюю одежду без лишнего шума, на цыпочках добрался до спальни, чтобы убедиться, что омега там и все еще спит. Тэхен сопел, сжавшись в клубок посреди нерасправленной кровати, поэтому пришлось осторожно накрыть его пледом, прежде чем альфа покинул комнату. Он не знал, как именно будет действовать, что говорить и что делать, но что-то все равно было надо, а упускать время он не хотел. Не хотел, если честно, упускать ни единого дня, потому что с каждым днем внутри Тэхена рос их общий сын, да и сам омега Чонгуку очень давно был чертовски сильно важен. На этот раз он не собирался отступать. И отпускать – тоже. С этими мыслями он открыл холодильник, проверяя его содержимое. Что ж, хотя бы проведет время с пользой и приготовит что-нибудь полезное омеге на завтрак.

***

– Какого хрена?! Заспанный, Тэхен на утро после Рождества обнаруживает на своей кухне… нет, отнюдь не Санту, решившего украсть его молоко и печенье, а кое-кого другого. Чонгук, стоящий до этого у включенной плиты к нему спиной, оборачивается, держа в руке кулинарную лопаточку. – И тебе доброе утро. Как спалось? – Как ты сюда попал?! – Тэхен не унимается, всплескивает руками, но ближе подойти не решается, замирает у кухонного островка на кухне так, чтобы столешница их разделяла. – Кто тебе вообще дал право проникать в мой дом?! – Ты сам дал мне ключи еще года два назад, – напоминает вкрадчиво Чонгук. Вздыхая, он выключает конфорку и ловко выкладывает омлет на приготовленную заранее тарелку. – Хочешь поесть, пока еда не остыла? – Что ты себе позволяешь? Я – твой босс! – Вообще-то, ты меня уволил, – напоминает альфа. Не сдержавшись, он виновато улыбается. Опирается на кухонный шкафчик, смотря на омегу, который стоит перед ним, рассматривает. Видно, что Тэхен не выспался, весь растрепанный, мягкий и покрасневший от злости. Но не пугает… что-то в нем есть такое, что просит, чтобы его защитили, успокоили скорее. Поэтому Чонгук больше над ним не издевается, не спорит. Вздохнув, накрывает тарелку с омлетом крышкой, чтобы не остыл, и медленно подходит к Тэхену, не разрывая с ним зрительного контакта. Омега было дергается назад, собираясь попятиться, но затем останавливает себя, закрывает глаза и медленно выдыхает. А альфа пользуется ситуацией, осторожно берет его за руку и ведет за собой в гостиную, где усаживает на диван. Кожа на тэхеновых щеках раздражена, судя по всему, из-за слез, а у губ поплывший контур. От этого у Чонгука сжимается сердце. Усадив на диван, он так и не отпускает его руку, вместо этого принимается перебирать тонкие пальцы и гладить тыльную сторону ладони. – Я не знал, как тебе об этом сказать, – предпринял он первую попытку начать разговор, и омега грустно усмехнулся на его оправдание. – Ну, начал бы как всегда с: "Вот Ваш кофе, Господин директор", и закончил бы: "Кстати о том альфе, который трахнул Вас с узлом по-пьяни на той вечеринке в честь Хэллоуина. Это был я. А теперь у Вас от меня будет ребенок, правда здорово?" – В моей голове это таким бредом и звучало. И я хочу попросить у тебя прощения за то, что этот бред там так и остался – в моей голове. – А еще ни за что попросить прощения не хочешь? – У меня начался гон на вечеринке. Но я слишком поздно понял это из-за того, что выпил и не чувствовал своего запаха под блокаторами. – Какого… невозможно, чтобы по чистой случайности твой гон и моя течка вдруг начались одновременно, Чонгук! – Мы проводим очень много времени вместе уже несколько лет. Возможно, ты не замечал, но наши с тобой циклы давно синхронизировались. Тэхен шокировано на него уставился, пытаясь мысленно прикинуть, может ли Чонгук говорить правду. Альфа редко брал отгул из-за гона… он вообще их не брал. Видимо, потому что его гон всегда совпадал с его течками, и в эти дни Тэхен также отсутствовал. Афигеть. – Афигеть. – На самом деле, обычная ситуация между всеми парами. – Но мы с тобой не были парой! – Природе такие нюансы побоку, хватило и того, что мы постоянно находились рядом и не имели постоянных партнеров. – Так, ладно, течка и гон, что дальше? – А дальше… ты, вроде как, присутствовал, – ответил Чонгук, зарывшись в волосы на своем затылке. – Я был тем, кто готовил для тебя костюм, так что легко смог узнать даже с маской на лице. Ты был уже сильно пьян, когда я тебя нашел. Ты не видел, но многие альфы на тебя в тот вечер облизывались, раздумывая, как подкатить, я не мог им этого позволить. – Поэтому решил подкатить сам? – хмыкнул Тэхен. – И по итогу стал тем, кто залез ко мне в штаны. – Поначалу я хотел просто хорошо провести с тобой время и выпить. Но потом гон ударил в голову. Прости. Мой мозг отключился… как и твой, собственно говоря. – Ох нет, дорогой, даже не пытайся перевести на меня стрелки! – И в мыслях не было, – произнес торопливо Чонгук, а затем лукаво прищурился. – …Дорогой? Лицо омеги стало каменным, он отвел взгляд, уперевшись им в их все еще переплетенные руки. – Не придирайся к словам. – Не буду… но ты все же называй меня так почаще, хорошо? – И не подумаю. Будешь просто секретарем Чоном, а то слишком зазнался. – Ты меня уволил, Тэхен. – Заявление еще не подписано… да я и не подпишу. Кто еще будет ездить со мной на приемы к врачу? Только первый триместр кончился, впереди еще целых два. А ведь скоро вырастет живот. Кто будет мне завязывать шнурки? А разминать затекшие ноги? А покупать клубнику в шоколаде посреди ночи? Кто это будет делать, если не мой секретарь, Чонгук? – Это будет делать твой альфа, – ответили ему, осторожно перетягивая на себя наконец-то оттаявшего омегу и устраивая в своих крепких объятиях. – Твой глупый, немного трусливый альфа. Который очень сильно любит тебя и вашего малыша. Что скажешь? – Скажу… что мне нужно время подумать, – прошептал Тэхен в его плечо, оплетая руками чужое теплое тело и наконец позволяя себе расслабиться, потому что оказался там, куда все время по-сумасшедшему тянуло. На душе разлился покой, и кожа на животе покрылась мурашками, когда большая ладонь альфы, едва касаясь, опустилась на него, накрыв сквозь тонкую футболку. Губы Чонгука прижались к щеке, и альфа вдохнул его запах. – Но ты… ты лучше подожди рядом со мной, ладно? Не хочу, чтобы ты уходил. – Больше не уйду. Куда я без вас двоих? У меня с того дня, как я узнал о ребенке, мир стал вращаться вокруг него и тебя. Больше совершенно ни о чем не могу думать. Тэхен поймал лицо альфы своими ладонями. Так хорошо ему знакомое, теперь оно представало совершенно другим. Лицом того, кто дал жизнь их ребенку, лицом его альфы. И он все еще отчетливо помнил, каково было целовать эти губы, каково было чувствовать эти руки и отдаваться им. – Мы без тебя теперь тоже никуда, – отозвался Тэхен, прежде чем податься чуть вперед и затянуть Чонгука в теплый поцелуй.