Белая ворона и серая мышь

— Э-эй, Достоевский! Ты мне нравишься! – проорал сбегающий с лестницы юноша, выглядящий безусловно странно и неестественно средь школьного коридора, вслед красивому парню с тёмными волосами по плечи. Точно белая ворона в погоне за серой мышкой. – Фёдор, Федя, на что ты отзываешься? – словно коршун, порхал он вокруг своей добычи и не давал спокойно пройти. Парень, которого всё это время настойчиво звали, не обращал абсолютно никакого внимания на кружащуюся вокруг него надоедливую колибри размером с высокого человека под сто девяносто. Вымахала и перемахала птичка на бедную голову мышки. — Федя, ты мне нравишься, – повторил юноша, всё так же следуя за своей жертвой по пятам. Проходящие по коридору ученики уже стали оглядываться на странную парочку и удивлëнно шушукаться. Наконец, остановившись у двери какого-то класса в коридоре и положив рюкзак на подоконник, Достоевский обернулся к уже успевшему надоесть парню и сказал: — Ты кто вообще? Тот, будто бы удивившись такому простому и логичному вопросу, ответил: — Коля. Меня зовут Николай Гоголь, я с параллельного, – ответил высокий белобрысик, эксцентричность которого проявлялась не только в манере общения и наплевательском отношении к чужому мнению, но и в выборе одежды. Чего только полосатые штаны стоят. — Замечательно. И что тебе от меня нужно? – с подозрением скрестил руки на груди Фёдор. — Как что? Сказать, что я люблю тебя, конечно! – воскликнул Гоголь чуть ли не на всю школу. — Это я понял, как ни странно. Проблема в другом. Я тебя совершенно не знаю, да и ты вряд ли меня слишком хорошо знаешь. Ты в курсе, что я фактически не могу ответить тебе взаимностью? — Ну, наверное... – грустно пробормотал Коля. — Тогда какого фига ты гоняешь за мной по всей школе, дабы сказать что-то бесполезное? – ядовито сказал Достоевский. — О! Я придумал, как сделать так, чтобы всё это было не бесполезно! – выкрикнул Николай так, будто именно ему, а не какому-то там Ньютону, на голову грохнулось яблоко. – Ты просто должен полюбить меня в ответ! Достоевский даже слегка поднял вверх брови, дивясь этому поистине странному привязавшемуся к нему чуду. — Гениально, – саркастично ответил он. — Да! Мне тоже нравится, – он на секунду задумался, но лишь на секунду, и хитро улыбнулся, явно что-то придумывая. – Начнём проворачивать эту идею прямо сейчас! Достоевского, который уже было повернулся к рюкзаку, дабы забрать его и отнести в класс, с невероятной быстротой отдëрнули от подоконника и вместе с прихваченным рюкзаком, утащили куда-то далеко. Его, как пленника, крепко держали за руку и бегом тащили вперёд по коридорам и лестницам. — Стой, куда?.. – не привыкший к подобным забегам, Фёдор запыхался, когда как его спутник чувствовал себя абсолютно отлично и уже бежал к выходу из школы. — Как куда? Прогуливать уроки, – весело сообщил Гоголь. — Остановись, – с неестественной интонацией сказал Федя, а Николай, почувствовав перемену в тоне, резко затормозил, стоя уже около фойе на первом этаже. — Остановился, – констатировал он, наблюдая за тем, как его пленник, коего он до сих пор держал за руку, пытался судорожно отдышаться. — У меня сейчас литература, – на выдохе проговорил он. – Не хочу прогуливать свой любимый предмет. — А у меня сейчас физкультура, это тоже мой любимый предмет, – поделился Коля. – Но тебя я люблю больше, поэтому выбор очевиден! — Как ты вообще можешь с уверенностью утверждать, что лю- Но договорить ему не дали и снова потащили куда-то с задорным смехом. Достоевский только успел заметить, как свободная рука Николая быстро достала школьный пропуск из кармана тех же полосатых штанов. Они смогли вдвоём проскочить через турникет, задействовав всего один пропуск и даже не попавшись с этой махинацией вахтëрше, которая только прокричала им вслед, что скоро звонок, и что с них станется, если они не вернутся на уроки. Гоголю, конечно, на это было абсолютно всё равно, и, с ноги пооткрывав все двери, вылетел на улицу, наконец отпуская своего пленника. Коля, крайне счастливый, прыгал и махал руками, аки крыльями, нарезая круги и спирали по крыльцу школы. Достоевский, уставший гоняться за этим человеком с нескончаемой энергетической батарейкой, облокотился плечом и головой на столб, какое-то время наблюдая за сей бесовской птицей. Ветер мягко обдувал волосы и одежду. Осеннее солнце всё ещё грело душу и ласкало своими яркими тёплыми лучами жёлто-оранжевые берёзки с ещё не опавшей листвой. Они горели, словно огни, вселяющие своим видом неясные высокие чувства то ли восхищения красотой природы, то ли грусти медленной неизбежной смерти. Впрочем, когда на переднем плане крутится и вертится сошедшая с ума громадная птица, думать хочется лишь о веселом и прекрасном. Фёдор, восстановив утраченные силы, поплëлся к дверям школы, стараясь не смотреть на действительно воскрешающую способность чувствовать картину, и уже дёрнул за ручку, как сзади него вновь появилось пернатое чудо и, крепко обняв за плечи, оттащило от дверей на середину крыльца. — Федя, ну почему ты от меня уходишь? Тебе что, со мной скучно? – чуть ли не плача произнёс Гоголь, положив подбородок на чёрную макушку. «Нет, не скучно. В том-то и дело, – хотел ответить Достоевский, которому стало немного даже совестно так просто уходить и печалить неугомонного юношу. Вздохнув, он проговорил: – Я не ухожу. Николай весело взвизгнул, повернул к себе лицом Фёдора, схватил за руки и завлëк его танцевать импровизированный танец, что и на танец особо не был похож. — Я так рад! – воскликнул он. – Я так рад, что мы вместе! Федя, глядя в гетерохромные светящиеся глаза напротив, засмущался таких слов и отвернулся в сторону. — О! Я придумал! Давай пойдём во дворе погуляем? – радостно сказал Гоголь и, не дождавшись ответа, потащил за собой Достоевского. Под ногами успокаивающе шуршала ещё зелёная трава и опавшие берёзовые листья. Здесь, на окраине школьного двора, среди осенних деревьев, природа дышала умиротворением, безмятежностью и покоем, которые не рушились даже с шумным и активным Николаем. Фёдор, усевшись в тени многолетней берёзки, читал вслух какую-то старую книгу из библиотеки в потрëпанной обложке. Его изящные фарфоровые пальцы перелистывали пожелтевшие от времени страницы одну за другой. А Николай, что разлëгся на траве, положив голову на чужие колени, с наслаждением слушал переливы тихого спокойного голоса и всё смотрел ввысь, через ветки и листья на далёкое голубое небо с медленно плывущими по нему пушистыми облаками. «Это облако похоже на сердечко». — Боже мой! Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую?.. – дочитал последние строчки Достоевский и отложил книгу. – Конец. Гоголь повернул голову, смотря в аметистовые глаза, светившиеся нежностью. — Давай у нас не будет так, как у главных героев этого произведения? Давай у нас всё будет хорошо? Давай пообещаем друг друга любить всегда-всегда и быть вместе всегда-всегда? – оживлённо говорил Коля, приподнявшись и опëршись ладонями о землю рядом с Федей. Тот внимательно следил за буквально светящимся лицом Николая. Его будто бы совсем ребяческие слова слишком уж сильно врезались в сердце. Однако что-то обещать было страшно. — Пообещаем? – вторил Гоголь, переложив ладонь на руку Фёдора, мягко сжимая чужие пальцы. — Обещание – слишком важная вещь, которой нельзя разбрасываться просто так, – серьёзно отвечал Достоевский, но, видя погрустневшее лицо собеседника, добавил: – Но это не значит, что я говорю нет. «Боже, что я творю?», – пронеслось у него в голове. В ту же самую секунду счастливый Коля вскочил на ноги и стал весело бегать и прыгать среди деревьев, в точности как малое дитё, которому пообещали вскоре купить долгожданную игрушку. — Федя, вставай же, давай веселиться вместе! – восклицал он, параллельно с тем собирая листья и, кружась, разбрасывал их во все стороны. Его улыбка была ярче солнца... — Николай? Это же Николай, да? ГОГОЛЬ, ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЕШЬ, А? БЫСТРО НА УРОК!!! – послышался неожиданно голос откуда-то со стороны здания школы. Мальчики разом обернулись. — Точно! – Коля стукнул себя по голове. – Я забыл, что у нас сегодня физра на улице будет! — НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ, ЧТО ТЫ ТАМ ПРОХЛАЖДАЕШЬСЯ? НУ-КА ДУЙ СЮДА! – орал физрук тем временем. — Блин, плохи дела, – раздосадовано проговорил Николай. – Надо спасаться, – и вновь схватил за руку Фёдора, увлекая его куда-то по дороге вглубь территории школы. — СТОЯТЬ! – прокричали вслед. – ТОМУ, КТО ПОЙМАЕТ ЭТОГО БЕЗДЕЛЬНИКА, ПОСТАВЛЮ ПЯТЁРКУ В ЧЕТВЕРТИ! — Да это же настоящая погоня, чёрт возьми! – возопил Гоголь, обернувшись назад и увидев, как человек двадцать бежит прямо за ними. – НАС НЕ ДОГОНЯ-ЯТ! – проорал он вдруг вспомнившуюся строчку из песни. – Я вообще-то был лучшим по бегу! — К-коль, – задыхаясь проговорил Федя, держась за сердце и еле поспевая за длинноногим белобрысым. Коля обернулся и тут же остановился. Он-то, может, и лучший по бегу, но вот его спутник явно не имел хорошей физподготовки и крепкого здоровья. А остановился он потому, что испугался за то же здоровье его Феди. Тот был настолько бледен, что, казалось, в любую секунду он просто-напросто мог свалиться в обморок. Николай юркнул за угол подвернувшегося по пути сарая, хватая за собой и Достоевского. Последний сполз по стене, тщетно стараясь восстановить дыхание. Гоголь осторожно выглянул на дорогу. — Чёрт! Они почти рядом! – воскликнул Коля. — Убегай один, – произнёс Достоевский, сжимая рубашку в области груди. – Я им всё равно ни на кой не сдался. — Не дури, – Николай присел на корточки рядышком. – Если тебя поймают, то попадёт обоим. — Нам в любом случае попадёт обоим, – хрипло проговорил он. Гоголь поднялся и снова заглянул за угол. По выражению его лица было ясно, что времени нет. Он стал искать глазами хоть что-то, что могло бы помочь. Забор. Нет, через него не перемахнуть. Деревья. Тоже не вариант – заметят. Сарай... Николай нашёл валявшийся среди жёлтых листьев камень. Взял его и с размаху сбил замок на двери сарая. Вход в обитель спасения открыт. Коля подошёл к Достоевскому, нагнулся и поднял его на руки. — Я мог бы и сам дойти два шага, – проворчал он, однако, сидел спокойно, не вырывался и даже положил одну руку на плечи Гоголя, дабы случайно не упасть. — Слушай, ты ешь вообще? Ты слишком лёгкий, – не слушая, говорил Николай, отворяя ботинком железную дверь сарая, заходя внутрь и также быстро закрывая дверь обратно. В помещение это вряд ли кто-то часто заглядывает. Кругом были многолетние залежи пыли и грязи. Сарай буквально набит всяким ненужным барахлом: сломанными старыми компьютерами и другой техникой, какие-то доски, стройматериалы, лыжи, инструменты, парты с проломом посередине, стулья-инвалиды с двумя ногами, указки... Настоящая вторая сторона одной медали. Оборотка школьной жизни. Видеть всё это было даже грустно. — Так. Нужно сесть на пол, иначе в окнах нас могут увидеть, – сказал Гоголь и опустил Достоевского на стул, у которого абсолютно не было ножек, зато целыми были сиденье и спинка, а сам уселся в позе лотоса на голом полу. Он случайно глянул в глаза необычного аметистового цвета, в которых искрой отражался свет, исходящий с окон. Эти чуть приоткрытые тонкие губы, так и манящие к себе. И что-то внутри него щëлкнуло. – Можно тебя поцеловать? — Зачем? – искренне спросил Фёдор. — Влюблённые люди обычно хотят целовать тех, кого они любят. Достоевский действительно задумался над этими словами, и спросил чуть погодя: — Что вообще значит любовь? Гоголь улыбнулся. Ему нравилось в Фёдоре абсолютно всё. И эта черта вдумчивого человека особенно. — Любовь – начал он, – не постигается с помощью слов. Она случайна и необъяснима. В ней нет чёткой логики. Чтобы узнать, что такое любовь, нужно её почувствовать, – Коля подсел ближе к Достоевскому и протянул руку, чтобы поправить его немного выбившуюся чёрную прядь волос за ухо. – Так можно..? —... Можно, – не веря самому себе, произнёс Фёдор и тут же почувствовал, как его губы накрылись чужими, такими горячими и сладкими, будто шоколад. Дабы ощущать, зрение не нужно, и он закрыл глаза, полностью отдавая себя во власть этому крайне странному юноше. Юноша же навалился на него настолько сильно, что повалил стул, на который он ранее посадил Достоевского. Тот, осязая падение стула, схватился руками за шею Николая, чтобы не упасть и не удариться. Коля аккуратно опустил парня на пол, положив ладонь на его затылок, дабы не было больно, а другой для опоры опëрся о пол рядом с разметавшимися чёрными прядями волос. Теперь сиденье стула очень мешало. Пришлось расставить ноги по её обеим сторонам. Гоголь целовал нежно, посасывая чужие губы, и настойчиво, входя языком в рот, очерчивая линии ровных зубов, прикасаясь к нëбу и играясь с чужим языком, обладатель которого совершенно точно не знал, как реагировать на все эти действия и что нужно делать в ответ. «Значит, я украл его первый поцелуй», – радостно думал Коля, не обращая внимания на не очень удобное положение. Вот именно в таком положении и застал их один ученик из класса Гоголя, коему было приказано найти небезызвестную птицу-бездельницу. Благо ему хватило ума не открывать полностью дверь и не мешать голубкам целоваться, и он возвратился к физруку с пустыми руками. — Его нет за сараем и в сарае, – отрапортовал ученик с видом верного солдата. — Нет? Точно? – не поверил физрук, но тут же начал расспрос в другом направлении: – И кто этот паренëк, что с ним убегал, не знаешь? — Э-эм, кажется, – ученик вспомнил только что увиденную сцену в сарае и постарался скорее отбросить её в сторону, – он из параллельного класса. Не помню имя и фамилию. Единственное, что я знаю, так это то, что он типичная серая мышь и отличник, много раз занимал первые места на всероссийских олимпиадах. Невероятно умный, но необщительный. — Хм, – задумался физрук. – Я начинаю думать, что закон о противоположностях действует и на людей, – он усмехнулся. – Подумать только! Ну что за союз, а? Белая ворона и серая мышь! Надо же было дойти до такого! Ну, эх, через забор сбежали, ироды!