Сквозь время

Я листала ленту социальной сети, спрятавшись в тёплый плед. Приглушённые стенами крики то и дело доносились до моих ушей, посуда летала по кухне, с противным звоном разбиваясь о любое препятствие. Я в последний раз взглянула на иконку «идеальной» социальной сети и попрощалась с ней навсегда, удалив в два клика. Идеальная жизнь, идеальные, суперпродуктивные люди, роскошный отдых в дорогих отелях Эмиратов… Я отбросила телефон на подушку и вздохнула, протерев лицо руками. Взгляд непроизвольно упал на рыжее пятно на потолке — привет от соседей сверху. В углу, над шкафом, начинали скручиваться в трубочку отошедшие от стены обои. Последствие того же летнего потопа, наградившее мою комнату статусом «барака». Под кроватью без конца сновали тараканы. Они уже давно считали себя полноценными хозяевами этой коммуналки, оттого не стеснялись — топали вовсю. Я сморщилась, представив кишащее миллионами коричневых тел нутро кровати. Ползают ли они по мне, когда я сплю? И скольких из них я уже съела, зевая?.. Я вздрогнула. Такое в интернет не опубликуешь. Разве что в телепрограмму «Мужское/Женское» . На кухне снова разбилась посуда. В ту же секунду истошно завопил отчим, снова недовольный мамиными попытками постоять за себя. Из соседней комнаты вышел Вова. Снова его тщетная попытка разнять двух эмоционально незрелых и психически нездоровых людей… Старший брат начал что-то грозно говорить отчиму, но был заткнут смачной оплеухой. Удар огромной, сухой и тяжёлой от времени, руки о нежную белую кожу. Звонкий треск резанул мою барабанную перепонку. Я сжалась от страха. Бояться за Вову я стала уже давно. Отчиму не нравилось проживание 23-летнего лба в его «имении». С каждым днём их взаимная ненависть друг к другу росла. И теперь каждый раз, когда Вова решался заступиться за мать, он рисковал напороться на остриё охотничьего ножа, который отчим всегда носил с собой — скверная привычка, порождённая алкогольной паранойей. Мама принялась обвинять Вову в его же благородстве. Странная женщина. Её хотели защитить, а она защищает своего обидчика. Никогда её не пойму. Обиженный материнским холодом, брат принялся кричать на маму. Слёзы быстро разбили фарфоровую флейту его голоса о скалу сурового родительского равнодушия. Моё сердце словно обожгло кипятком. Обида за Вову, словно гнойный прыщ в самом уязвимом месте, зрела в моей душе давно. Я посмотрела на Сашку. Мальчик увлечённо следил за приключениями Лео и Тига , прижимая накладные наушники к голове. Я всегда предлагаю ему посмотреть мультики в моей комнате, когда предчувствую новый скандал. Не хочу, чтобы его психика сломалась так же, как моя и Вовина. Вова хлопнул дверью в свою комнату и щёлкнул шпингалетом. От сердца отлегло: теперь он точно в безопасности. Я приучила его закрываться совсем недавно. Брат всё время отнекивался, говорил, что он ничего не боится и сможет в любую минуту «треснуть отчиму по пропитому рылу». Какое-то время его слова придавали мне уверенности и даже немного успокаивали. Только ни он, ни я в эти слова не верили. И однажды ночью это подтвердилось. Тогда отчим чуть не задушил бедного Вовку. Матери чудом удалось его оттащить от брата. Страшно представить, что было бы со мной и Сашкой сейчас, если бы мать не спасла Вовку… На кухне стало тихо. Я потянулась к телефону, дабы отвлечь себя от переживаний и страха. Эскапизм давно стал стилем моей жизни. Пальцы сами привели меня в бот знакомств. Я удивилась и испугалась. С чего бы это? Мальчики со мной никогда не знакомились. У меня и друзей-то нет… Одноклассники постоянно придумывают новые шутки, а одноклассницы ежедневно напоминают мне, что я — сгусток вселенской мерзости. И они, безусловно, правы. Каждый раз, когда я подхожу к зеркалу, мне хочется выцарапать себе глаза, только бы не видеть эти жидкие светлые волосы, торчащие со всех сторон кости, синие, почти чёрные, мешки под глазами… Поэтому сейчас, заполняя незамысловатую анкету, я уже предвидела очередную порцию оскорблений и игнора. Красивая фотография была у меня только одна. На мосту на фоне заката. Я очень сильно её любила, но никуда не выкладывала: боялась критики. Не знаю, какой бес в меня вселился, когда я решила создать эту анкету в боте. Сердце сковал страх: что, если мою анкету увидят мои одноклассники? Трясущимися пальцами я поменяла город на максимально далёкий от родной Самары. Череповец. Отлично. Вряд ли кому-то из одноклассников пришло в голову знакомиться людьми из такого далёкого промышленного города. Сколько себя помню, девчонки всё время указывали только Питер-Москву, а парни ограничивались родными просторами. Цели найти какого-нибудь именитого в своих узких кругах красавчика-скейтера у меня не было. У меня вообще никакой цели не было. Как-то раз, в восьмом классе, я уже регистрировалась в этом боте для знакомств. Переходный возраст, отчаянная попытка найти друзей… Но мою анкету увидели прихвостни главной крысы моего класса. Тогда к оскорблениям из-за внешности, пьющей семьи и малого достатка прибавились пророчества в стиле «такую уродину пролистают с закрытыми от страха глазами». Не помню, что бы саму Кошкину считали голливудской красавицей. Её просто боялись — она же дочь классухи. Её мамаша была та ещё сволочь. Понятно, кто настроил дочь оскорблять неугодных. Она то и дело находила поводы, за что меня унизить. То одета не по форме, то на шторы в класс не сдала, то мой отчим пьяным возле магазина валялся, а она мимо шла и увидела… Что ни день, то новые насмешки. Как бы мне хотелось быть другой! Попрощаться с этими ублюдками — группой поддержки классухи и её ненаглядной дочери Лизки… И перевестись куда-нибудь, где меня никто не знает. С первой же секунды показать новому коллективу, кто я такая и почему меня нужно уважать… Я задумчиво посмотрела на стену. Тусклый свет настольной лампы едва освещал прямоугольник плаката, со всех сторон многократно обклеенный скотчем — только огромный слой липкой ленты мог удержать его на этих ужасных обоях. Помню, как Вовка злился, когда эта полуживая бумажка отходила от стены… Я рассматривала плакат, словно видела его впервые: на переднем плане старой модели Mercedes и колода карт, состоящая только из тузов пик, за автомобилем — три культовых персонажа той эпохи на фоне золотых куполов белокаменной церкви: Саша Белый, Данила Багров и Михаил Круг. На самом же деле Вовка повесил плакат, когда ему было двенадцать. Я тогда жила в его комнате, а Сашку ещё даже не планировали. Ему этот плакат подарили школьные друзья. Как же мне нравилась их команда! Помню, как они притворялись «бригадирами», бегая по двору и притворяясь, что решают какие-то вопросы криминального мира. Как бы я хотела оказаться в том времени! Блестящие, скрипящие бандитские кожаные куртки, сверкающие толстенные цепи, печатки и перстни на телах громил, дорогие ароматы, витающие в пыльном от милицейской погони воздухе. И очень, очень красивые женщины. С пышными причёсками, в модных импортных вещах… Тонкие пальцы, украшенные самым дорогим золотом, держат невиданную простыми обывателями бедной жизни косметику, пшикают самые популярные в Европе парфюмы… Я вздохнула. Включила любимый плейлист с песнями того времени. Помимо общеизвестных «Modern Talking», «C. C. Catch», «Комбинации», «На-На», «Рок-Островов» и Земфиры в нём были и современные песни — атмосферные композиции Арины «Dead Blonde». Одну из них я включила сейчас. Уши ласкала мелодия песни «Банкомат». Взгляд снова остановился на плакате. Нет, женой бандита быть вовсе необязательно. Это действительно очень сложно. А вот дочерью — вполне достаточно для моего счастья. Достаток и социальный имидж. Тогда бы Лизка точно перестала крысятничать — боялась бы моему папу. Лизка наверняка хотела бы со мной подружиться. Ей же нравятся суперпопулярные девчонки из нашей школы, а я была бы одной из них. Такой, которая сошла с обложки её любимого «Elle». Подружилась бы я с ней? Она ведь столько боли мне причинила… Да и дружила бы со мной только ради статуса... Думаю, я бы смогла найти друзей получше Кошкиной. Но я бы никогда не мстила ей за все эти годы страдания. Это я могу сказать точно. Не такой я человек. Я представляла, как выхожу из отцовского BMW, вальяжно и медленно прохожу до школы, распространяя недавно привезённые из столицы духи, скрипя кожаными ботинками и пряча нос в воротник пальто. Носа касается тёплый пушистый платок, согревающий мою голову. Я вдыхаю аромат с сердечными нотами пиона, которым пропитана ткань платка. Он действует успокаивающе. И сердце больше не колотится в бешенном темпе о грудную клетку… Мои мысли прервала телефонная вибрация. Новое уведомление. Бот знакомств? Весьма неожиданно. Я успела просмотреть максимум три анкеты, но ни одна из них мне не понравилась: инстинкт самосохранения вынуждал пролистывать анкеты без фотографий. «Ваша анкета понравилась одному человеку. Нажмите ниже, чтобы увидеть, кто это!» Моя анкета кому-то понравилась? В груди образовался тяжёлый ком тревоги и сомнения. Нажимая на кнопку, я уже предвидела такую же анкету без фото и какого-нибудь адекватного описания. Но каково же было моё удивление, когда передо мной возник реальный мальчик! Светловолосый мальчик в очках. В белой футболке и голубых джинсах. На фоне музея Ленина на Красной площади. Текст анкеты был кратким: «Антон, 16, художник-любитель. Мечтаю научиться играть на гитаре.» Мои глаза округлились. Птица радости залетала в груди. На гитаре?! Я ведь год назад закончила музыкалку! Жаль, что её пришлось продать: отчиму не хватало денег на выплату алиментов бывшей жене. Перейдя по ссылке на страницу парня, я окончательно убедилась, что это не фейк. Фотографии были разнообразными и датировались разными днями и годами. Я полистала его записи. Тут он делился лайфхаками для художников, тут публиковал фото из недавней поездки в Питер… Ещё ниже была запись с той самой фотографией из Москвы. Пейзажи, фотографии исторически ценных зданий, его собственные зарисовки столицы… Но не они ошпарили моё сердце кипятком. Среди всех этих чудесных фотографий, сделанных на плёнку, была семейная фотография. Высокий бородатый мужчина обнимал такую же высокую женщину с тёмным каре, а перед ними стояли дети — оценивший мою анкету Антон и маленькая девочка. Сестрёнка, наверное. И все такие счастливые, улыбаются... Когда в последний раз мы фотографировались все вместе?.. Наверное, когда был жив наш с Вовой родной отец… После его смерти жизнь полетела в тартарары. Рассматривая фотографии, я даже не заметила, как мне пришло несколько уведомлений. Парень отправил мне заявку в друзья и, не дождавшись, пока я приму, написал: «Привет! Познакомимся?». Радостно стуча пальцами по клавиатуре, я ответила: «Привет, с радостью!». Паренёк прислал улыбающийся смайлик и принялся что-то печатать. Я шумно выдохнула — эмоций в груди накопилось до невозможного много. От радости до печали. Сашка звонко рассмеялся. Я испуганно оглянулась на него. Я всегда боялась, что смеются именно надо мной. В 99% случаев так и было. Но брат лишь продолжал увлечённо следить за сюжетом мультфильма. Я стёрла выступившие капельки пота со лба. Где-то внутри стало смешно: испугалась младшего брата, что тогда дальше? Я смотрела на диалог с Антоном, а в голове бегущей строкой сама себе скандировала Лизкиным голосом: «Позор! Позор!». Единственный человек в моей жизни, который сам захотел со мной познакомиться, прямо сейчас что-то печатал. Хотелось спрятать телефон от всего мира, только бы никто не узнал об этом счастливом секрете, только бы никто не посмеялся надо мной. Только бы не написали Антону, какой я изгой и почему ему срочно нужно меня заблокировать. Телефон завибрировал, замигал led-индикатор. Я воровато обернулась: на плечи тяжёлым грузом давил страх увидеть за спиной Лизку с её мерзким, насмехающимся выражением лица. Поэтому я плотно прижалась к оконной стене. Так точно нестрашно. Антон спрашивал о моих увлечениях, увлечённо рассказывал о своих. Мои пальцы радостно тряслись, когда я отвечала на сообщения, сердце колотилось, но где-то внутри фонила звенящая тишина одиночества и боли. Я читала его рассказы о хороших друзьях, счастливой семье и их путешествиях, о его увлечённой подготовке к экзаменам и чувствовала себя уязвлённой в самое сердце. Могла ли я поделиться с ним чем-то похожим? Ответ не находил себя. Наверное, потому, что он был отрицательным. И поделиться суровыми реалиями с ним я тоже не могла. Он, конечно, создавал впечатление дружелюбного и понимающего человека, но понял бы он, каково это — просыпаться и засыпать под бесконечные крики родителей, иметь иммунитет к перегару и постоянным домогательствам?.. В наушниках заиграла песня «Ах, Россия-матушка». Я снова вспомнила о мечте, которой никогда не суждено сбыться. Но строчки заставляли мечтать! Заставляли представлять всё в самых ярких красках. На какое-то время я задумалась: а есть ли смысл говорить Антону правду?.. Я отбросила все мысли и решила максимально абстрагироваться от этой жестокой, не своей реальности. Антон всё равно никогда не узнает, что происходит у меня дома на самом деле. Он никогда не узнает о моём «социальном статусе» в школе. Для него я могу быть кем угодно. Надеть маску уверенной в себе королевы школы. Вжиться в роль. Сыграть максимально правдоподобно. Внутри словно расправился скрученный стержень — позвоночник вмиг выпрямился. Грудь наполнилась тяжёлым газом, а в голове осталось лишь чувство безграничного величия. Наверное, так и ощущается уверенность. Узнаю ли я когда-нибудь, что это такое на самом деле? В прочем, это неважно. Диалог в интернете не требует особых способностей и не ставит особых условий. Я могу быть той, кем всегда мечтала быть. Засыпала я с дрожащим от переполняющих меня эмоций сердцем. Неужели я смогла? Пусть и притворилась, но зато — как качественно! Улыбка разрезала моё бледное лицо на две части. И каждая из них была счастлива. Вот бы навсегда остаться в своих собственных мечтах! Утро выдалось особенно морозным. Декабрь расцарапал деревянные окна коммуналки. Рытвины его острых когтей напоминали цветы, разнообразных животных, корабли в море, парящие в небе самолёты… Я задержала на них взгляд, пока глотала холодный горький кофе. В самые неприятные моменты спасает только отвлечение внимания. Термометр, украшающий угол оконной рамы, показывал двадцать градусов ниже нуля. Весьма несвойственная температура для моего города. Последние годы зима была среднетемпературной, мороз был слабым, серьёзных перебоев в работе общественного транспорта и школ в связи с этим не наблюдалось. Я подошла вплотную к окну, желая рассмотреть внимательнее старый градусник. Действительно, минус двадцать. Пожав плечами, я лишь сделала вывод, что нужно надеть колготки под брюки. Так теплее. Мыслей в голове не было. Да и думать о чём-либо в понедельник утром не хотелось. Я наперёд знала, что меня ждёт в школе. Быть изгоем стало стилем жизни и перестало меня напрягать уже давно. Я поставила кружку в раковину и включила воду, споласкивая потрескавшееся от времени и высокой температуры дно. Сквозь шум воды я не услышала, как на кухню вошёл Вова. Когда я обернулась, парень уже сидел на подоконнике — сколько же чешуек старой эмали останется на его трико! — и дымил в приоткрытую форточку. — Ты как? — опираясь на столешницу, спросила я о вчерашнем. Брат пожал плечами. — Да нормально. Как обычно. «Как обычно». Как обычно ругань, как обычно драки, синяки, кровь, слёзы, битая посуда. Я прошлась глазами по полу в поисках остатков вчерашнего скандала. Мама обычно всегда тщательно скрывала улики. Если требовалось, до самого утра могла отмывать кухню от крови, брызнувшей из пораненной разбитым стеклом конечности Вовы или отчима. Или заметать осколки чашек и кружек. Я посмотрела на сушилку для посуды. Две кружки и три тарелки. Ещё один скандал, и мы перейдём на пластиковую посуду, сделав её многоразовой. Она куда безопаснее для нашей семьи — не поранит. Вова ждал в прихожей, пока я укутаюсь в старую мамину дублёнку, чтобы закрыть за мной дверь. В руках он держал свежий выпуск какой-то районной газеты, которую периодически почтальоны совали нам в дверь, перепутав адреса. — Работу хорошую, вроде, нашёл, — хрипло произнёс брат, нахмурившись. Он всегда хмурился, когда читал. Причина этой привычки была мне неизвестна, но меня всегда смешило это его выражение лица. — Какую? — я повязывала шарф, смотря на брата в зеркало. Он достал с полки ручку и обвёл номер работодателя. — Да на стройку разнорабочим. Всё ж лучше, чем дома с этим кренделем сидеть. Я кивнула. Обняв брата, я вышла из квартиры и полетела по ступенькам вниз. Хотелось поскорее оказаться на свежем воздухе. В школу желания идти не было никогда, но гулять по улицам я любила. Всегда выбирала самые извращённые маршруты, только бы прийти к самому началу урока. Выйдя из подъезда, я сжалась и спрятала лицо в капюшон. Мороз рушил мои прогулочные планы, заставляя ресницы каменеть, замораживая сопли в носу, покрывая сухую кожу рук кровавыми трещинками. Я недовольно вздохнула. Придётся ехать на маршрутке. Ноги замерзали даже в колготках. Костяшки рук кровили, оставляя багровые веснушки на белой подкладке карманов, щипали. В школе обязательно вымою руки и протру ранки салфеткой. Полевая дезинфекция. На остановке было непривычно мало людей. Утро понедельника для меня всегда было агрессивным, многолюдным, потным. Это был единственный день, которого я по-настоящему боялась. Ни один другой сын недели не был таким беспричинно обозлённым на весь мир. Дорога была пуста. Изредка мимо проносились легковушки с глазеющими по сторонам школьниками. Маршрутки снова и снова пожирали людей, увозя их вглубь города и оставляя меня совсем одну. Одну во всём мире. Темнота понемногу рассеивалась загорающимися фонарями. Я посмотрела влево. Где-то вдали горел нужный мне номер «35» на лобовом стекле новой газели. Я облегчённо выдохнула. Опаздывать в школу мне не хотелось. Не хотелось привлекать к себе внимание и вызывать ещё большие насмешки. Рядом запикал светофор, отсчитывая отведённое пешеходам зелёное время. Я достала телефон из кармана. На экране красовались запёкшиеся капли крови моих потрескавшихся рук. Я улыбнулась: Антон уже успел написать мне «Доброе утро». Я быстро напечатала ему ответ и заскочила в дышащую теплом работающей печки полупустую маршрутку. Приземлившись на кресло в самом конце, я прижалась к тёплой стене под окном и снова открыла диалог. «Мне так нравится общаться с тобой, вот бы мы встретились… Ты можешь когда-нибудь?» — гласило новое сообщение. Я прикусила большой палец, тупо уставившись в пустоту. Притворяться можно кем угодно, пока ты в сети. А что делать, если этот человек появится в реальной жизни?.. Маршрутка остановилась на светофоре. Мы всё-таки попали в пробку. В пробку попал и мой мозг, увидев это сообщение. Самый лучший выход — признаться. Ничего страшного не случится. Если он действительно такой понимающий, он поймёт. И, может, даже захочет приехать в Самару сам. Он ведь говорил о желании посетить все города России… Пометавшись в пустоте собственной черепной коробки, я написала: «Надеюсь, что скоро вернусь в родной Череповец. Мы просто с папой сейчас в Самаре, он к старым друзьям перед Новым годом заехать решил.» Враньё. Но зато какое красивое! И какое приятное сердцу… Маршрутка продолжала медленно ползти по главной дороге города. Слева и справа сигналили недовольные водители. Понедельник превращался в привычный для меня день ненависти и беспочвенных обвинений во всех смертных грехах. На улице уже светало. Я посмотрела на время. В школу я уже опоздала. Беспомощно вздохнув, я закрыла глаза и лишь сильнее прижалась к стенке. Приятное тепло медленно растекалось по телу, укрывая самым мягким одеялом. Перед глазами мелькали разнообразные эпизоды моей жизни. Моей, но невозможной жизни. Папа, постоянная защита, жизнь без всей этой грязи, школьного буллинга, скандалов отчима и матери… Только я и счастье. Счастье и я. Сердце заныло. Как же я хочу остаться в своих мечтах навсегда… — Женечка, вставай, дорогая. Приехали! — родной, казавшийся давно забытым, голос вызволил меня из оков муторного, беспокойного сна. Голова страшно болела, желудок норовил сделать кульбит и выпустить наружу плотный ком рвоты, готовый разорвать моё горло. Давно меня так не укачивало… Я с трудом разлепила веки. Отец смотрел на меня, повернувшись через водительское кресло. Я удивлённо захлопала ресницами. Те защекотали мне надбровные валики непривычной длинной. Папа улыбнулся, будто считал моё беспокойное состояние. — Ну ничего, ничего… Сейчас дома придёшь в себя, всё хорошо будет. Он потрепал меня по колену. И давно у меня появились такие брюки?.. В Лизкиных журналах эту модель называли «палаццо», однако для меня они всегда были классическими «колоколами», которые я бесконечно любила и на которые у моей матери бесконечно не было денег. Я вышла из машины. Это был тот самый старый Mercedes с Вовкиного плаката! Морозный воздух резко ворвался в мои ноздри и лёгкие, больно сковав первые и заставив противно засверлить альвеолами последние. Глоток свежего воздуха был крайне необходим мне. Как я здесь оказалась? Неужели маршрутка попала в аварию, и отец сорвался с небес, чтобы забрать меня к себе? Или это всё тот же сладкий сон, который я так часто видела и так не хотела прерывать пробуждением?.. В моменте меня осенило. Я ведь действительно уснула в маршрутке! Я потянулась кулаком правой руки к предплечью левой, но остановилась. Если это сон, хочу ли я, чтобы он заканчивался вот так нелепо, даже не успев начаться?.. Папа подошёл сзади и набросил мне на плечи свою кожаную куртку на меху. Такие носили бандиты с Вовкиных плакатов. Я сжала воротник руками и втянула такой родной и такой любимый восточный запах. У папы всегда был прекрасный вкус на парфюмы. — Иди в дом, не мёрзни. Мы с Вовкой сами сумки принесём. С Вовкой? Значит, и Вова здесь. Нет, это точно сон. Но меня радовало, что Вова проживает его рядом со мной. Я посмотрела на себя в затонированное стекло. На мне был чёрный широкий пиджак. Я о таком мечтала класса с восьмого! Я дёрнулась от удивления и страха. Лицо!.. Оно было моим и одновременно незнакомым. Вернее, оно было таким, каким я мечтала его видеть в своём, невозможном мире. Длинные тёмные волосы, длинные ресницы… Только глаза остались мои. Тёмно-карие. Любимый Вовкин горький шоколад. Я стала копией своего папы. Прекрасной копией. Я руками расчесала взлохмаченные сном и долгой поездкой волосы и заправила за уши выбившиеся пряди. Улыбнулась своему отражению и приняла решение не щипать себя. Даже если это сон, пусть он закончится сам. Я хочу насладиться им сполна. Я ещё раз вдохнула морозный воздух и вошла в дом, дышащий уютом и теплом. На кухне висел календарь, датированный 1998 годом. Сначала я подумала, что дом просто очень старый, никто не вешал новые календари, но, когда не обнаружила ни одного признака современности, очень напряглась. В какую такую маршрутку я села, что оказалась в прошлом столетии?.. Ни в карманах, ни в сумках телефона не было. Не было и компьютеров. И плазменных телевизоров во всю стену. Я вспомнила об Антоне и утреннем диалоге с ним. По своей теории, я должна была в ближайшее время вернуться в родной Череповец вместе с папой. Но Череповец ли это?.. Я вышла в прихожую. На полке стоял телефон. Старый. С крутящейся клавиатурой и трубкой. Под ним лежала телефонная книга. Я такую видела в детстве, в маминой родной деревне. Потом все перешли на сотовые, а потом и вовсе активно начали использовать интернет. Я с любопытством подняла трубку. В ухо мне закряхтели неопределённые гудки. Я вскинула брови, удивившись такому раритету, и вытащила потрёпанную телефонную книгу. На обложке красовалось какое-то озеро с лебедем и надпись — самый простой шрифт — «Телефонная книга Воскресенского муниципального образования Череповецкого района Вологодской области». Мои глаза округлились. Я ударила себя по лбу пыльной рукой, а потом больно ущипнула за предплечье, забыв о собственном обещании. Кожа под пальцами защипала, словно ужаленная крапивой, и быстро покраснела. Нет, это не сон. Я посмотрела на себя в зеркало и осознала: сон был до этого. Кошмар наконец-то закончился. Я наконец-то оказалась дома.