Тайна

I'm only human, Я всего лишь человек, I make mistakes. Я совершаю ошибки. I'm only human, Я всего лишь человек, That's all it takes И потому так просто To put the blame on me. Винить меня. — Human (Rag'n'Bone Man).

Миннесота. 1995 год. Тёмные стены небольшой церкви давили на единственного вошедшего в неё человека. Мальчик-подросток около шестнадцати лет прошёл вглубь церкви и сел на скамью. Зелёные заплаканные глаза устремились на весьма скромный алтарь, обвели взглядом пустое пространство вокруг и остановились на небольшом окошке высоко в стене. Парнишка обхватил голову руками — по его веснушчатому носу скатилась слеза и разбилась о пол. Дин Винчестер в отличие от многих людей не находил в церкви, молитвах и запахе ладана умиротворения. Он знал только ритуалы охоты. У парня не было времени на божественное, вся его жизнь была наполнена борьбой с дьявольским. Дин искал утешения, но религия не могла подарить ему это. Ничто не могло. Дин пришёл в церковь, надеясь, что ему станет легче, если его выслушает пастор Джим. Этот человек давно был знаком с Винчестерами. Джон доверял пастору и, уезжая на охоту, иногда оставлял маленьких Дина и Сэма под его присмотром. В этот раз отец оставил их у Джима Мёрфи, не руководствуясь рассудком. Гораздо легче было оставить мальчиков у Бобби Сингера, но в последнюю встречу Джона и Бобби два охотника так поругались, что всякий диалог привёл бы к пуле во лбу Джона. Причина была известной и заезженной настолько, что Дин и Сэм уже привыкли к перепалкам старших охотников. Бобби не выносил методов воспитания Джона. Эти несколько месяцев были трудными для Винчестеров во всех отношениях. Дин успел побывать в исправительном лагере для подростков. Больше всего он жалел не из-за этого, а из-за того, что Сэму не досталось тех продуктов, которые он украл для него в супермаркете, из-за чего его и арестовали. Джон не стал освобождать Дина, считая, что тот должен быть наказан в соответствии с законом. Бобби винил Джона в том, что тот сам не оставил мальчикам достаточно денег для пропитания. И хотя Дин проиграл деньги в карты, почему и был вынужден своровать продукты, Бобби считал виноватым Джона. Когда Дин вернулся к отцу и брату, он сразу понял, что его арест и срок в лагере были тайной для Сэма. Отец приказал старшему сыну молчать об этом. Дин не спрашивал причину. Он уже давно перестал спрашивать. Двенадцатилетний Сэм после возвращения брата вёл себя странно. Он стал больше язвить Дину, стал меньше улыбаться. Не было совместных вечеров у еле-еле дышащего телевизора, была только натянутая струна тишины. Дин с ужасом наблюдал, как его младший брат отдалялся от него по непонятной причине, пока в один день не пропал. Сэм исчез. И был пропавшим без вести две недели. Именно в эти две недели Дин осознал, что из себя представляет его личный Ад. И гнев отца не имел к этому никакого отношения. Сэма нашли. Мальчик злился на отца за то, что ему пришлось оставить собаку, с которой он уже подружился во время своего двухнедельного загула. В какой-то момент Дин нутром почуял, что Джон закипел до предела. Он успел встать между младшим братом и отцом ровно в тот момент, чтобы успеть принять сильный удар вместо Сэма. Что-то во взгляде Джона в тот момент промелькнуло, Дин предполагал, что это была вина за то, как он наказал старшего сына в тот день, когда Сэм пропал. Дин мог стерпеть удары, но он ни за что не мог допустить, чтобы отец бил Сэма. Мальчик был его ответственностью в большей степени, чем отца. И Джон это понимал тоже. Поэтому он уехал, оставив сыновей у пастора Джима. Прошло два дня. Сэм и Дин почти не общались. Старший не знал, как разговаривать с Сэмом, который, судя по всему, на него был обижен ровно с того дня, как Дин вернулся из исправительного лагеря. Но по какой причине Сэм был обижен, Дин никак не мог понять. Пока стена молчания между ним и братом не взорвалась, задев раскалёнными осколками обоих. — Дин? Не ожидал тебя тут увидеть. Серые добрые глаза были обращены к подростку, который, казалось, в ворохе переживаний забыл, где находится. Джим Мёрфи был осведомлён о последних событиях в семье Винчестеров. Не от Джона, конечно, а от Бобби, который звонил пастору Джиму каждый день, обеспокоенно спрашивая: «Как там мальчики?» — Пастор… — начал Дин. — Джим, зови меня по имени, Дин, — внимательно рассматривая парня, сказал Джим. — Извините, но… — Дин помялся, — пастор… Джим Мёрфи кивнул, принимая такое обращение. Он знал, что Дин из тех людей, которым легче поделиться переживаниями с каким-то там пастором, нежели со своим знакомым Джимом. — Что тебя беспокоит, Дин? Аккуратная чёлка пастора наклонилась в его сторону. Дин не мог не вспомнить о чёлке Сэма, которая подозрительно похожа была на чёлку пастора Джима. — Я так хочу защитить близких мне людей, но почему-то я всё чаще ловлю себя на том, что причиняю им боль, — сказал Дин. Он смотрел мимо пастора, крепко сцепив бледные пальцы в замок. Пастор Джим присел рядом с подростком. — Что случилось между вами? Дин нервно закусал губы и чаще заморгал, стараясь не допустить новых слёз. За два часа до этого. — Где шлялся? Дерзкий голос брата встретил его с порога. Дин не удостоил его ответом, просто пихнул ему в руки пачку макарон и сосисок и прошёл в туалет. У Дина совершенно не было сил на разборки. И если он в чём-то и был для Сэма заменой отца, то точно не в ссорах. — Ты собираешься меня игнорировать? — спросил Сэм, когда Дин зашёл на кухню, чтобы достать и поставить кастрюлю на стол. — Сэм, — устало вздохнул Дин, — если ты хочешь поссориться, то звони отцу. — Что это значит? — То и значит. Я не в настроении, отстань. Сэм какое-то время молчал, пока не выдал: — Ах, ну да, тебе же тут не так хорошо, как в твоём незабываемом «отпуске» с шикарной девятиклассницей. Дин уставился на него. — О чём ты говоришь? Пока он был в лагере Сонни, он действительно познакомился с хорошей девочкой Робин. Даже влюбился в неё. Но чувства к ней ушли на задний план, когда Дин увидел из своего окна Импалу, а в ней Сэма, играющего с самолётиком. — Думаешь, я не знаю, где ты пропадал те пару месяцев? Дин мог бы поклясться, что глаза Сэма пылали от гнева. Но откуда младший знал, где был Дин? Почему он тогда его винил? Что ему сказал отец? Дин сложил руки на груди. — Валяй дальше. — Ты бросил меня тогда! Я обуза для тебя, я это понял, — понесло Сэма, — но даже сейчас, когда мы квиты, ты продолжаешь вести себя как придурок. — Квиты? — нахмурился Дин. Кулаки уже чесались. — Да, жаль, что я ушёл только на две недели, ты гулял больше. Дин смотрел на брата и в голове складывался ужасный пазл. Сэм ушёл, потому что хотел отомстить ему? Но за что? Почему Сэм считал, что Дин его бросил? Догадка сверлила мозг. — Что тебе сказал отец? — спросил Дин. — Издеваешься? — зло усмехнулся Сэм. То, что он был ростом Дину по грудь, не делало его менее устрашающим. Дин поднял брови. Сэм принялся расхаживать по комнате. — Он сказал, что ты кинул нас ради свободной жизни и ради девчонки. Мол тебе хотелось проветриться и вкусить жизнь. У Дина упало сердце. Как отец мог такое сказать? Сэм обернулся и в глазах стояли слёзы: — Ты кинул меня, оставил одного с ним! Почему? Ты так ненавидишь меня? В следующий миг кастрюля с ложкой полетели на пол с таким грохотом, что Сэм содрогнулся. — Какого хрена?! — заорал Дин. Он оказался рядом с испуганным братом мгновенно. — Какого хрена ты поверил ему?! — Что? — Сэм снова завёлся. — Какого хрена ты меня кинул? Дин толкнул Сэма на кровать и навис сверху. — Просто скажи мне, Дин. Скажи, что я тебе надоел! Дин ударил кулаком справа от головы младшего, снова заставив Сэма вздрогнуть. Но упрямый Сэм не отступал. Весь в отца, подумал Дин. Он молчал. Сэм лежал под ним красный от злости, обиды и чего-то ещё, неразрешённого, но такого привычного. Хотелось притянуть Дина и сильно оттолкнуть одновременно. — Я хотел, чтобы ты почувствовал, как мне было плохо, когда ты бросил меня, — прошипел Сэм в дико перекошенное лицо брата. Взрыв. Кулаки Дина тарабанили по кровати, пока он кричал. Просто орал неразборчивые звуки, заставляя Сэма жмуриться и сжиматься под ним как маленького щенка. Этот крик был больше похож на вопль раненого животного, чем человека, заметил про себя младший. Когда Дин закончил орать и уставился в глаза брата, то оторопел. Сэм уже вовсю плакал, закрыв ладонями лицо. «Я так его напугал», — царапало изнутри сознания Дина. — Сэмми? — Дин не двигался, чтобы не напугать Сэма ещё больше. — Сэмми, я… Прости. Я тебя не трону, клянусь. Рука Дина застыла над головой брата, неловко паря в воздухе. Сэм убрал ладони с уже мокрого, но всё ещё очаровательного детского лица. — Где ты был на самом деле, Дин? Дин не помнил, чтобы говорил, что отец соврал Сэму. Младший, видимо, уже сам осознал. — Исправительный лагерь для несовершеннолетних воров. Дин отвёл взгляд. Ему стало стыдно. Сэм остался без еды из-за того, что Дин проиграл в карты. А потом остался без брата, когда Дина арестовали за кражу. Нечем было гордиться. Сэм шмыгнул носом, возвращая Дина в реальность. — Что случилось? Почему? — Я проиграл наши деньги в карты. Не на что было покупать еду. И я… Слёзы снова покатились по щекам младшего мальчика. — Мне так жаль, Сэмми, — Дин так и не прикоснулся к нему. Он встал с кровати, пронёсся через коридор и быстро скрылся на улице, перед выходом сказав, что вернётся через пару часов. Сейчас. — Я так напугал его. И так низко упал в его глазах. Я не могу даже смотреть на него, пастор. Пастор Джим положил руку на плечо Дина. — Я услышал твою историю, понял твои чувства, но всё ещё не вижу полной картины. — Вам что-то не понятно? — посмотрел на него Дин. — Да и тебе тоже. Ты не знаешь, что чувствует Сэм в данной ситуации. — Ненависть, отвращение, обиду, — принялся перечислять Дин. — Это то, что ты предполагаешь, но это не есть истина, — перебил Джим. Дин пристально прищурился. — Разве я не прав? — улыбнулся Джим. — Я точно знаю. — Ты убеждаешь себя в том, что знаешь, что и почему чувствует Сэм. Но это не так, Дин. Сэм другой человек с другим образом мыслей и, как бы хорошо ты его не знал, только он сам может тебе сказать, что он испытывал в тот момент, когда ты сказал ему причину своего долгого отсутствия. Дин взъерошил свои волосы. Он уже так запутался. — Могу точно сказать одно, — добавил пастор. — Что? — Сэм порой так заботится и переживает о своих близких, что причиняет им боль. Он не желает этого, но он не знает, как себя вести и как говорить про свои чувства и показывать их. Прямо как ты. Уже есть, от чего оттолкнуться, да? Пастор слегка улыбнулся. На сердце Дина вдруг стало чуть-чуть легче. Он знал, что делать. Когда Дин зашёл домой, то его встретила тишина. На долгую пару секунд Дин испугался, подумав, что Сэм снова ушёл. Но потом Дин увидел в сумраке от закрытых штор свернувшегося на кровати Сэма. Старший тихо подошёл к кровати и понял, что младший не спал. Не зная, что говорить, Дин взял одеяло со своей кровати, забрался на кровать к брату и накрыл их обоих. Сэм пододвинулся, чтобы Дину хватило места. Тот уткнулся губами в шею под мягкой копной волос и осторожно обнял Сэма свободной рукой. Под кожей Сэма пробежал ворох сладких и мучительных мурашек, от которых захотелось прижаться к старшему брату ещё сильнее, что Сэм и сделал, переплетая пальцы руки с пальцами Дина на его животе. — Ты меня простишь, Сэмми? Сердце Дина болело от осознания хрупкости сокровища в его руках. — Мне не за что тебя прощать. Поцелуй в затылок. — Я не должен был так кричать и так пугать тебя, малыш. Желание Сэма запротестовать от милого прозвища растворилось в горячем котле лавы, который по какой-то непонятной ему причине образовался у него в животе. Искры подобного пламени Сэм уже не раз чувствовал и раньше, и во время сегодняшней ссоры. Прямо сейчас он не хотел думать об этом. Сэм лишь хотел наслаждаться такой редкой близостью. — Прости, что поверил отцу и несправедливо тебя обвинил, — сказал Сэм. — Ну, я всё равно тогда облажался. — Как и отец. — Сэм, — устало выдохнул Дин. «Давай не спорить об отце снова», — понял из этого вздоха Сэм и ощутил, что действительно не хочет портить такой момент, как сейчас, когда Дин снова целует его затылок и гладит живот. Сэм хотел быть ближе, хотел растечься у Дина под кожей, чтобы быть его внутренней бронёй. Сформулировать это желание чётко не получалось. И это была не только его проблема. Дин уже давно испытывал похожие чувства: он хотел окутать Сэма собой, поглотить его целиком и сберечь внутри себя, чтобы никто и никогда не смог увидеть и тронуть его Сэмми. Это не было похоже на влечение к девушкам. Это было намного больше и глубже, стократ хуже и лучше, гораздо правильнее и неправильнее одновременно. Сэм вдруг заворочался и повернулся к Дину лицом. Они разделяли дыхание на двоих и это казалось таким же нормальным, как и то, что они разделяли на двоих всю свою жизнь. — Я плакал не из-за того, что испугался, — сказал Сэм и продолжил. — Мне стало так больно, когда я понял, как было больно тебе. Как и всё остальное, они разделяли на двоих боль. Дин погладил Сэма по голове, мягко поправив пальцами чёлку, чтобы лучше видеть щенячьи глаза брата. Глаза, в которых он утонул, когда впервые увидел их в роддоме двенадцать лет назад. — Когда я понял, — добавил Сэм, — что совсем зря сделал больно тебе… Ты кричал, а я был виноват в этом. — Нет, Сэм, ты не виноват, — возразил старший, — ты не знал, где я был. — Тайна чуть не разрушила нашу семью. — Надеюсь, больше таких тайн не будет. По крайней мере между нами, да, Сэмми? — Конечно, Дин. Никаких тайн. Сэм уткнулся в шею брата, прижавшись расслабленным и разгорячённым телом. Ноги мальчиков переплелись, руки запутались. Дин мягко целовал Сэма в лоб, пока руками выводил узоры по его спине. Каждый из них соврал. У каждого появилась новая тайна.

Don't ask my opinion, don't ask me to lie, Не требуй судить вас и врать не проси, Then beg for forgiveness for making you cry, Чтоб не извиняться за слёзы твои, 'Cause I'm only human after all, Ведь, как ни крути, я — человек, Don't put your blame on me. Моей вины здесь нет.