Поговори со мной

Кавех сидел у дома Тигнари, покачиваясь на гамаке, прикрепленном к двум рядом стоящим стволам деревьев. На противоположной стороне гамака расположился Тигнари, его голова закинута назад, на деревянную перекладину, к которой крепились веревки. Вокруг них спокойная ночная тишина, разрушить которую может даже пробегающий мимо зверек. Небо усеяно беспорядоченной пыльцой, полумесяц отливает на них белым светом. Кавех часто приходил к Тигнари посреди недели или уже более редких выходных, но как только стук в деревянную дверь доносился после захода солнца, Тигнари уже предугадывал его состояние. — Он знает? — тихо спрашивает Тигнари. Кавех медленно качает головой, выдыхая серый прозрачный дым, который почти не видно в темноте. Ветер был направлен от Тигнари, поэтому тот не отсаживался дальше — он даже не улавливал едкий запах. Кавех пытается представить, как бы тот отреагировал. Начал бы читать нудные нотации или ткнул бы носом, мол, и так денег нет, так еще и на бесполезный хлам будешь тратиться? Кавех, хоть и расплатился с долгом, все равно чувствовал стыд и вину, когда дело касалось финансов. На самом деле, он должен был Аль-Хайтаму куда больше, чем в итоге выплатил. Аль-Хайтам кучу раз списывал его пропитые деньги в таверне, сам угощал (это Кавех тоже учитывал), что уж говорить о процентах. Если бы Кавех заключил договор с банком, то сейчас бы настала пора платить то, что накапало сверху. — Не думаю, что его это вообще будет волновать. Тигнари и раньше видел Кавеха уставшим и в безнадежном состоянии, Кавех все всегда держал в себе. Только когда накопившиеся эмоции переливались через край и он больше не мог справляться в одиночку, он, наконец, делился своими переживаниями и ситуацией. — Может, вам сделать перерыв? Кавех тоже думал об этом, идея пришла еще пару месяцев назад. Он размышлял, а что вообще изменится? Мы и так не так часто видимся, Аль-Хайтам весь в работе, пересекаемся только утром и вечером. Как обычные сожители. Если он съедет, то единственное, что Кавех потеряет, — это 10 минут их пересечений. Но все-таки была проблема, которая грызла его изнутри и заставляла сомневаться, а стоит ли вообще делать это. — Обычно после таких перерывов отношения и заканчиваются.

***

Он вернулся домой только через пару часов. На улице стояла глубокая ночь, вокруг Кавеха как будто все вымерли, даже изредка бездомные животные не бегали. Голова кружилась от сонливости и опьяняющего сигаретного дыма: Кавех и первую пачку то не прикончил, а зависимость была разве что психологической. Он не стал обрабатывать руки от резкого запаха, как обычно это делал. Кавех не боялся осуждения, тем более со стороны Аль-Хайтама. У них не такие отношения, чтобы кто-то кого-то поучал. Однако почему-то, как только начал курить, замаскировывался и зачищал следы «преступления». Кавех аккуратно проворачивает ключ, слыша тихий щелчок, и жмет на резную дверную ручку. В доме не горел свет, но были зажжены свечи. Когда Кавех выходил из дома в полночь, он не помнил точно, погасил ли их. Сгорбившаяся темная фигура сидела за большим столом в главной комнате, таращась в одну точку перед собой. Волосы слегка растрепаны, глаза Аль-Хайтама, освещаемые тусклым теплым светом, опухшие и уставшие: привычный отход ко сну должен был быть несколько часов назад. — Ой, — голос Кавеха тихий и осипший от долгого молчания, — я тебя разбудил? Аль-Хайтам не оборачивается, но качает в отрицании головой. Кавех видит только его слабо освещенный профиль, отражение огонька мелькает в глазах и неравномерно освещает лицо. В голове Кавеха слишком много вопросов, и он не знает, с чего стоит начать. Он не ожидал видеть его в такой час. Аль-Хайтам не из тех, кто… как Кавех, ночью шатается до полуобморока, а встает на следующий день в обед. Даже если Аль-Хайтам сейчас не спит, то он встанет на следующий день четко по будильнику. Кавех подходит ближе к нему и вспоминает, что от него несет сигаретным дымом. На секунду его брови сводятся к переносице и он чувствует укол вины, но потом сжимает руки и заглушает это чувство. Он не задает ни один из вопросов, наполняющих его кружащуюся голову, вместо этого разворачиваясь и проходя мимо, в направлении своей комнаты. — Спокойной ночи, — небрежно, насколько может, кидает ему. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — говорит Аль-Хайтам ему в спину. Его голос спокойный, но уставший. Кавех вздрагивает и останавливается, врастая ногами к полу. Несколько секунд он стоит на месте, пытаясь подобрать слова, но в итоге отрывает ватные ноги и спешит в свою комнату.

***

Когда Кавех решается зайти в его комнату, надеясь, что тот все еще спит и запланированный разговор снова перенесется на примерно никогда, то обнаруживает его сидящим и читающим на кровати. — Аль-Хайтам, — Кавех приоткрывает его дверь. Аль-Хайтам, как всегда, сидит, опершись спиной на изголовье кровати, на белом покрывале в домашней одежде — свободная темная футболка и мягкие штаны, обхватывающие его крепкие бедра, — давай поговорим. Аль-Хайтам не любил большие светильники и лампы, что, как солнце, висят над головой и дают плоский свет. Поэтому, хоть в его комнате и было предусмотрено такое освещение, он никогда не включал общий свет. В комнате были разбросаны по углам местные светильники: у деревянного комода с вещами и у кровати, мелкие же типа переносных беспроводных ламп он таскал с собой повсюду, где удобно располагаться с книгой. — Хорошо, — он отвечает и откладывает раскрытую книгу корешком вверх в сторону. — Что такое? Ты в порядке? Кавех не ожидал услышать таких вопросов от него, и ненадолго замер. — Да, я… — он почему-то боялся пересечься с его взглядом, вместо этого рассматривая черную однотонную футболку, книги и знакомый интерьер. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Аль-Хайтам молча кивнул. Время было позднее, вокруг была тишина и спокойная атмосфера. Аль-Хайтам уже принял душ, от него приятно пахло чем-то травяным и мятным. В начале отношений Кавех больше всего любил зарываться носом в его прядки и вдыхать родной аромат. Он бы соврал, если бы сказал, что ему снова не хочется упасть в объятия и вот так заснуть. Кавех не мог точно определить, что же мешало ему это сделать прямо сейчас, вчера, на прошлой неделе и месяц назад. Он чувствовал, что со временем их отдаления друг от друга разговаривать и касаться друг друга становилось сложнее. Кавех точно не помнил, когда их затянула рутина настолько, что они перестали заниматься сексом, только изредка целуясь и касаясь друг друга. Ему очень сильно не хватало объятий Аль-Хайтама, его теплых пальцев и мягких и тонких губ на своей чувствительной коже. — На следующей неделе я уезжаю. — Куда? — Аль-Хайтам задумчиво нахмурился. — По работе. Мне нужно сопровождать проект в соседнем регионе, это затянется на месяц. Сердце бешено билось, в полутьме не было заметно едва покрасневших щек и кончиков ушей. — Тебе нужна моя помощь с подготовкой к отъезду? — Нет, спасибо, — отозвался Кавех, внутренне проклиная себя и свой чертов язык. Он неловко привстает с кровати и разворачивается в сторону двери. Горло связывает колючей проволокой, в висках и глазах покалывает. И так каждый раз, когда он заводит разговор. Однажды Кавех и правда использовал такую же отговорку и отправился в «экспедицию» в дом к Тигнари и Сайно. Кавех работал большую часть на природе, чтобы не докучать своим присутствием, чертежи часто разлетались по сторонам от внезапного ветра. Один он поймал у озера и потом полдня тщательно высушивал, аккуратно обводя стершиеся линии. Только под ночь он возвращался и спал на самом верхнем этаже. Никто не предъявлял ему обвинений, но Кавех постоянно чувствовал себя глупо и виновато. Эта его слабость злила и раздражала его самого. Почему он из-за своих страхов постоянно чувствует боль и горечь и причиняет неудобства другим? Кавех даже не был уверен, как бы отреагировал Аль-Хайтам на его искренние мысли и переживания. Главное, в спорах и мелких перепалках Кавех не стесняется говорить то, что думает, а разговоры же заставляют его замыкаться и глупо врать. Кавех замирает у прохода, держась за дверь. Он стоит спиной к Аль-Хайтаму, который снова взял книжку в руки, и наконец выдавливает из себя: — Прости, — он старается сдерживать сбившиееся от волнения дыхание, — я соврал. Не дожидаясь ответа от Аль-Хайтама, он продолжает: — Я никуда не уезжаю. И не уезжал в прошлом месяце, — Кавех с силой закусывает губу и сдирает засохшую корочку, чувствуя металлический привкус. Прислоняется лбом к холодному дереву, сильнее стискавая в руке дверь, — я хотел поговорить о наших… о нас. Часто в голове у него возникала навязчивая мысль: а в отношениях ли они все еще? Или все уже закончено, и они теперь друзьям? Кавех слышит звук захлопнувшейся книжки и тихий родной голос. Голос, который постоянно успокаивает его внутренне даже при бытовых перепалках: — Давай поговорим. Иди сюда. Аль-Хайтам дожидается, когда Кавех повернется к нему. — Садись, — и кладет руку подле себя. Кавех неуверенно возвращается к его кровати, садясь рядом. Кровать Аль-Хайтама тверже, чем у него, но Кавех помнил, что раньше засыпать здесь было приятнее. — Посмотришь на меня? — произносит немного тише, чем до этого, Аль-Хайтам. Кавех сначала зажмуривается, но все-таки поднимает на него взгляд. И не видит ничего страшного, мир не рушится. Лишь сердце сильнее забилось, а ладони расслабленно разжались. — Я переживаю, что мы не так близки, как раньше, — начинает неожиданно для себя Кавех, — мы почти не видимся, только по утрам и вечерам: перед работой и сном. Мы как будто снова… просто живем вместе, как друзья или знакомые. Его голос начинает дрожать на последних словах, Кавех боится, что сейчас он так по-детски раскиснет и расплачется. Он так долго держал эти эмоции и привык к ним, что сейчас не смог оценить их настоящую силу. Сначала он поставил преграду от безобидного ручья. Со временем приходилось наращивать бетонные стены, проглатывая обиду и вину, а напор только усиливался. Если сейчас так просто и быстро спустить стены, то Кавеха разорвет. Он чувствует тепло на своем запястье и внутренне вздрагивает, но руку не убирает. Аль-Хайтам успокаивающе и поддерживающе чуть сжимает его прохладную руку в своей. Они давно не сидели вот так, находясь близко друг к другу, в полной тишине. Кавех уже и забыл, как ощущается его прикосновение. — Я не могу перестать думать об этом… Каждый день, когда просыпаюсь и засыпаю, — глаза Кавеха снова прикрыты, — я уже размышлял о том, чтобы съехать. Представлять мысленно это было неприятно, а после того, как он произнес это вслух, внутри что-то сжалось, и он судорожно вздохнул. — Изменится ли что-то, если мы перестанем видеться? — продолжал он, — но я совру, если скажу, что мне не будет больно. Я все еще дорожу тобой и люблю. Однако… если мои чувства больше не взаимны, я приму и переживу это. Больше всего Кавех боялся услышать в ответ только тишину и равнодушное согласие, хотя всячески проигрывал у себя в голове этот сценарий раньше и должен был быть готов. Аль-Хайтам слушал внимательно и не перебивал его, периодически поглаживая мягкую кожу на тыльной стороне дрожащего запястья. Когда Кавех закончил, Аль-Хайтаму впервые захотелось влепить себе по лицу. Он берет вторую руку Кавеха и подносит его кисти к своим губам, опуская голову. Перед глазами плывет, он пытается упорядочить свои мысли и на выдохе отвечает: — Прости. Я полагал, тебе нужно больше пространства и времени, — его голос глубокий и обволакивающий, как молоко с медом. Аль-Хайтам ощущает, как в груди саднит, а живот неприятно скручивает. Бездействие тоже может нанести больной удар или резать наживую, словно тупым ножом. Он видел состояние Кавеха, но решал не вмешиваться, раз его не просят о помощи. Но Аль-Хайтам из-за своих принципов забыл, что Кавех не из тех, кто просит помощь. Даже если он будет в отчаянном и затруднительном положении, он испробует все, чтобы справиться самому. Аль-Хайтам считал, что сила Кавеха в упрямстве и самостоятельности, вот только эту силу он направляет не в ту сторону, из-за чего терпит все последствия. — Можно тебя обнять? — Кавех поднимает на него покрасневшие глаза. На часах половина третьего утра, и единственное, что успокаивает, — это что завтра выходной день. Обычно Аль-Хайтам даже в нерабочие дни поднимался как по будильнику, соблюдая свою рутину, но в то же время он все-таки оставался человеком и изредка позволял себе потакать своим небольшим слабостям. — Конечно, — отвечает Аль-Хайтам и разворачивается к нему так, чтобы Кавеху удобно было его обнимать. Кавех привстает на коленях, на которых он сидел и которые уже затекли, и обхватывает сильные плечи. Он утыкается носом в плечо, вдыхая всей грудью любимый запах. Аль-Хайтам никогда не пользовался духами, пользуясь в основном уходовой косметикой преимущественно на натуральных ингредиентах. Свежий и легкий аромат можно было почувствовать, если стоять или находиться рядом с ним слишком близко. Для Кавеха запах Аль-Хайтам ощущался как умиротворяющий чай, собранный где-то в полях. — Я скучаю по тебе, — горячие слезы скатываются по щекам Кавеха и впитываются в ткань родной футболки, — так скучаю. Аль-Хайтам сильнее прижимает его к себе, поглаживая лопатки, позвоночник и поясницу. В его руках Кавех ощущается как перо: вокруг жесткого и крепкого стержня рассыпается мягкое, тонкое и изящное опахало. Для него Кавех одновременно самое хрупкое и сильное создание. Кавех понимает, что если бы он ушел, если бы просто переехал спустя неделю и больше не пересекался бы с Аль-Хайтамом, то это разбило бы его вдребезги. Он сильный, он бы это пережил, но саднящая боль в груди сопровождала бы каждый божий день. Кавех явно недооценил силу своей привязанности и любви к своему человеку. — Я здесь, — Аль-Хайтам немного поворачивает голову в сторону, зарываясь губами в светлые растрепанные волосы. Кончики локонов пропитались сигаретным дымом. — И я люблю тебя. Ты самое ценное, что у меня есть. — Правда? — Кавех отстраняется и всматривается в глаза напротив. Несмотря на то, что Аль-Хайтам говорил о своих чувствах раньше и Кавеху было приятно это слышать, он чувствовал искренность и правдивость от своего партнера, все равно внутренняя неуверенность заставляла сомневаться снова и снова. Сколько раз не убеждай дорогого тебе человека, что он любим, что он красив и ему не нужно пересиливать себя и доказывать, что его любят искренне, — просто потому, что он существует и проявляет себя в мир так, как может, — он успокоится на минуту, две, неделю, но сомнения будут продолжать преследовать его тенью, наступать на пятки и поглощать едва заметную искру осознания, что он важен. Пока человек сам не поверит в то, что он значим, никто не сможет его убедить в обратном. Аль-Хайтам осознал это поздно, думая, что раз он говорил это ранее, то Кавех помнит про его чувства; про то, что он тоже хочет касаться его, прижимать к себе и нежно целовать. — Да, — он обхватывает мягкие щеки Кавеха своими руками, вытирая большими пальцами соленую влагу, — правда. Аль-Хайтам долго думал, что у Кавеха на уме, о чем он думает и переживает, почему не позволяет приближаться к себе. Аль-Хайтам не был настойчивым и после первого, второго отказа прекращал попытки, боясь причинить дискомфорт дорогому человеку. Он порывался поговорить о происходящем с ним, но виделись они нечасто и не в самом подходящем для разговора состоянии. С каждым днем и неделей это откладывалось и они все дальше отстранялись друг от друга. Их лица в считанных сантиметрах друг от друга, Кавех чувствует его дыхание на своих щеках и снова замирает, боясь пошевелиться. Рассматривает тонкие ресницы, красные крапинки в бирюзовых глазах. Аль-Хайтам прислоняется своим лбом к его, кладя руки на талию. Кавех перемещается ближе, садясь на бедра. Горячее дыхание Аль-Хайтама обдает щеки, и теплые пальцы сжимают талию. Кавех прикрывает дрожащие веки и приобнимает Аль-Хайтама за шею. Чувствовать тепло другого человека приятнее, чем тепло от бездушного одеяла или обогревателя. К кончику носа осторожно прикасаются теплые губы, а затем переходят к переносице, уголкам глаз и ушам. Кавех немного жмурится и смущенно расплывается в улыбке, он давно не испытывал такого волнения — будто сейчас его впервые поцелуют. Поцелует Аль-Хайтам, в которого он влюблен со студенчества. Но они и раньше целовались, так почему же в животе снова что-то глухо падает вниз, кончики пальцев немеют, а поясница покрывается приятными мурашками? Кавех подается вперед, прижимаясь своей грудью к его торсу. Аль-Хайтам крепче сжимает Кавеха в руках и не спеша перемещается к шее. Низ живота Кавеха потягивает только от того, как Аль-Хайтам вдыхает его аромат. Кавех откидывается чуть назад, открывая шею. На затылок аккуратно ложится ладонь, поддерживающая вес его головы. Аль-Хайтам поднимается выше, едва касаясь губами светлой кожи, и выдыхает Кавеху в приоткрытые губы. Глаза Кавеха закрыты, а дыхание тихое и учащенное. Аль-Хайтам слегка касается его губ своими, и Кавех чувствует, как в его голову дает эйфория, чем-то похожая на то, что дают сигареты. Он отстраняется, виновато шепча: — Прости. От меня, должно быть, отвратительно пахнет. Но Аль-Хайтам снова притягивает его к себе, целуя настойчивее. Кавех с тихим стоном, который он не смог сдержать, отвечает и беспорядочно сжимает ткань его футболки. — Не волнуйся, мне все равно, — врет Аль-Хайтам. Запах и вкус для него не самый приятный, но это ощущается лучше, чем холодное одиночество и отчаянное желание близости. — Не закрывайся от меня, пожалуйста, — Кавех снова чувствует дыхание на своих губах. — Я хочу обсуждать все, что между нами происходит и что тебя волнует, — Кавеху хочется забиться в истерике только от этих слов Аль-Хайтама, что мелкими осколками пронзают его бедное сердце. Он так долго скрывал свои чувства и считал, что они не важны, что он сам не важен. Находил так много причин, почему он являлся обузой для Аль-Хайтама и почему его невозможно полюбить. Кавех слишком чувствительный, слишком эмоциональный и мелочный. Любая деталь для него важна, каждое важное событие он пропускает через всего себя. Для Кавеха сложно просто абстрагироваться и не обращать внимание. Он молча кивает и прижимается к Аль-Хайтаму сильнее, обнимая его за шею. — Позаботься обо мне, — шепчет Кавех.