quiet midnights, dark desires

      Это одно простое предложение, с которого все начинается:       — Ты мог бы трахнуть меня во сне.       Голос Кима пугает Че, который уже задремал. Положив голову на колени Кима и ощущая, как пальцы Кима нежно расчесывают его растрепанные волосы. Че чувствовал, как его затягивает сон, глубокий и тяжелый.       Пока это единственное конкретное предложение не слетело с губ Кима. Теперь Че окончательно проснулся, увернулся от руки Кима и повернулся к нему лицом.       Мягкий румянец покрывает кончик носа Кима, распространяясь в обе стороны по его щекам.       — Что?       Очень красноречиво, отличная работа, бро, — думает про себя Че.       Ким ерзает под ним, и Че садится прямо, игнорируя тихий обиженный звук, который издает Ким при потере контакта. Требуется немного повозиться, пока Че не принимает нужную ему позу — полностью повернувшись лицом к Киму, вытянув руки, чтобы обхватить запястья Кима и удержать его от попыток спрятать свое хорошенькое личико в ладонях.       — Скажи это еще раз.       Ким сглатывает.       — Ты мог бы… Трахнуть меня во сне, — румянец на его лице становится сильнее, пока он не окрашивает не только щеки и нос, а тянется вверх, к кончикам ушей и сползает вниз, к шее, подобно длинным лозам плюща, — я думаю… Я думаю, было бы здорово проснуться с тобой уже внутри меня.       Весь мир Че останавливается. Кровь приливает к горлу так быстро, что у него слегка кружится голова.       — Тебе бы это понравилось? — шепчет он, впиваясь большими пальцами в кожу Кима. Если это немного и причиняет боль, то Ким этого не показывает. — Проснуться, зная, что я так сильно хочу тебя все время, даже когда ты спишь?       Ким отводит взгляд, но Че следует за ним, опуская подбородок и придвигаясь ближе. Ким не может так долго избегать его взгляда. В конце концов он снова поднимает его, и Че напевает:       — Отвечай на мои вопросы, дорогой.       Ким еще немного ерзает на своем месте, но Че продолжает сжимать запястья Кима, удерживая его.       — Да. Мне бы этого хотелось, — его язык высовывается, когда он нервно проводит им по нижней губе, — мне нравится знать, что ты хочешь меня. Мне нравится чувствовать себя… желанным.       Че наклоняет голову ровно настолько, чтобы прижаться губами к запястью Кима.       — Что ж, я хочу тебя каждое мгновение этого дня. Ты всегда будешь желанен мне, детка, — он улыбается, уткнувшись в запястье Кима, наблюдая за тем, как тот преображается при этих словах, — и все же, что привело тебя к такому желанию? Так внезапно?       Ким пожимает плечами, но Че видит его насквозь. Ким не стал бы поднимать вопрос о чем-то подобном просто так. Он явно думал об этом.       — Ким.       Ким вздыхает и прикусывает губу, держа до тех пор, пока Че не отпускает его запястья. Он делает это только для того, чтобы забраться к Че на колени, как нуждающийся котенок, и обвить его шею руками. Че немедленно обхватывает руками тонкую талию Кима. Старается не слишком теряться в мыслях о том, как Ким может быть таким податливым и изящным, когда хочет.       — Я много думал об этом, — бормочет он, утыкаясь носом в щеку Че. Он такой милый, что это почти причиняет боль, — часто по утрам я просыпаюсь очень… очень возбужденным. И я просто хочу, чтобы меня немедленно трахнули.       Че сглатывает, его руки сжимаются вокруг талии Кима сильнее, пальцы впиваются в бедра. С годами Ким стал намного лучше выражать свои мысли, чего он хочет и в чем нуждается, без особого стыда. В некоторые дни Че почти скучает по тем временам, когда Ким был гораздо более застенчивым в таких вещах, как секс. Он все еще краснеет с головы до пят, когда начинает говорить об этом, но как только разговор заводится по-настоящему, самые непристойные вещи слетают с этих идеальных губ.       — Думаю, что если бы я проснулся, а ты уже трахал меня, это было бы для меня раем. И я думаю, тебе бы это тоже понравилось. Делать меня мягким и бескостным.       Они оба глотают одновременно.       — Тогда ты мог бы делать со мной все, что захочешь.       Че облизывает губы. Это звучит невероятно. Удивительно. Абсолютно, блядь, потрясающе. Но есть только одна вещь.       — Но что, если ты не захочешь? Что, если ты проснешься и поймешь, что ты не в настроении в то утро или вечер, что тогда?       Ким хмурит брови, задумчиво морщит нос, а Че старается не стонать при виде выражения лица своего парня. Ким может быть очень милым. Это просто нереально.       Он теребит пальцами цепочку, свисающую с шеи Че. Маленькие подвески «К» и «С» звякают друг о друга.       — Мы можем придумать сигнал. Может… — Ким замолкает, его румянец возвращается в полную силу. По правде говоря, это никогда по-настоящему не исчезало, но сейчас снова стало более заметным, — может, я просто лягу абсолютно голым тогда, когда я хотел бы, чтобы ты трахнул меня. Тогда это облегчило бы доступ.       Че больше не может этого выносить. Он стонет, затем обхватывает подбородок Кима и прижимает их губы друг к другу. Ким идеален. Он абсолютно совершенен. Он самый лучший. Че любит его так сильно, что можно просто с ума сойти, насколько сильно.       Рот Кима становится мягким, его губы послушно приоткрываются, когда Че проводит языком по ним, и он позволяет Че проникнуть глубже, целовать его, задыхаясь, испытывая головокружение.       — Ты потрясающий, — бормочет Че ему в рот и чувствует, как внизу живота разгорается яркий огонь, когда он слушает тихий стон, который издает Ким в ответ на похвалу, исходящую от Че, — ты правда сделаешь это для меня?       Ким кивает, дергая за цепочку Че, ерзая у него на коленях, чтобы потереться задницей о Че.       — Да. Я бы сделал это ради нас обоих, — скулит Ким, когда Че прикусывает его нижнюю губу, — и ты бы хорошо меня трахнул, верно?       Че кивает, опуская руки ниже, пока не обхватывает задницу Кима обеими руками, чтобы притянуть ближе, заставляя тереться сильнее.       — Самый лучший, — говорит он.       Ким целует его в подбородок. Сейчас они оба возбуждены.       — Трахни меня сейчас. Пожалуйста.       Это все, что нужно для убеждения Че.

———

      Через несколько дней время пришло.       Че сегодня гуляет со своими друзьями из университета, и Ким считает, что сегодня самое подходящее время. Это первая ночь, когда он ложится спать без Че. А это значит, что он может раздеться и скользнуть под одеяло совершенно голым, чтобы Че не увидел его и сразу не догадался, что у него на уме. Он придет домой, приподнимет одеяло, чтобы забраться в постель, увидит, что Ким готов — обнаженный и желающий его, — и набросится.       Ким так взволнован.       Он принимает душ, тщательно моется и тратит безбожно много времени на то, чтобы привести себя в порядок. Когда он выходит, то натирается кокосовым лосьоном для тела, запах которого так нравится Че, и ложится под одеяло совершенно голый — только изящная золотая цепочка, обернутая вокруг его шеи, с которой свисает инициал Че.       Ким знает Че достаточно хорошо, чтобы точно знать, к чему приведет его такой вид — обнаженный, с цепочкой на шее, крепко спящий, с расслабленными чертами лица.       Че сойдет с ума. Ким очень взволнован.

———

      Ким оказывается прав в этом, потому что Че полностью теряет рассудок. Он приходит домой, готовится ко сну и подходит к кровати, чтобы забраться под одеяло, только чтобы увидеть перед собой мягкую, загорелую и безупречную кожу. Его член тут же заинтересованно подергивается.       — Блядь, — шепчет он, протягивая руку, чтобы нежно коснуться плеча Кима. Он делает это только для того, чтобы выяснить, насколько крепко тот спит.       Если он просто дремлет, то немедленно проснется при первом же прикосновении. Если он уже спит, то потребуется гораздо больше, чем несколько прикосновений, чтобы разбудить его. Ким может спать довольно крепко, когда захочет. И, похоже, прямо сейчас он это и делает.       Че нежно проводит пальцами по лопатке Кима все выше и выше, пока не достигает шеи. Ким даже не шелохнулся.       — Черт, — бормочет Че, с трудом сглатывая, когда он осторожно толкает Кима свободной рукой переворачивая его на спину. Он не тратит время впустую, забираясь на кровать и нависая над своим спящим парнем. Он двигается легко, гибко и бескостно — как идеальная кукла, — черт, — повторяет Че, чувствуя, как искры горячего возбуждения пробегают по всему его телу.       Положив одну руку Киму на затылок, а другой нежно проводя по его боку, Че на секунду замирает и любуется им.       Ким прекрасен. Гладкие упругие мышцы и нежная загорелая кожа. Несколько выцветших белых шрамов портят безупречное в остальном тело. Один на правой стороне груди. Еще один врезался в левую бедренную кость. Несколько из них были разбросаны по внутренней стороне его руки. А еще один выше по боку, почти у подмышки. Шрамы, которые Че все еще находит красивыми, достойными любви и поцелуев. И это именно то, что дарит им Че, опуская голову, свободной рукой сжимая бедро Кима, будто Ким хотел отодвинуться. Он не может, он даже не подозревает, что Че вообще это делает, и эта мысль посылает еще один всплеск возбуждения члену Че.       Боже, сейчас Че мог делать с ним абсолютно все, что угодно…       Возможности безграничны, но прямо сейчас он хочет сначала сделать две вещи. Все остальные его идеи могут подождать до другого раза — у Че есть ощущение, что это может быть первый, но уж точно не последний раз, когда они делают что-то подобное.       Че прокладывает дорожку поцелуев вниз по груди и животу Кима, уделяя особое внимание нескольким шрамам. Он знает, что ведет себя чересчур мягко, но не может рисковать, случайно разбудив Кима. На ходу он двигается назад, оставляя дорожку поцелуев на Киме.       Он проводит руками вниз по бедрам Кима, обхватывая пальцами его колени сзади, чтобы подтянуть ноги Кима вверх и закинуть их себе на плечи. Дополнительный вес делает это ощущение еще более реальным — Ким не контролирует свои конечности во сне, так легко просто схватить его за ноги и закинуть их на плечи.       — Черт, — снова шепчет Че, опуская руку вниз, чтобы обхватить свой член в попытке немного облегчить напряжение. Он тверд, как скала. Он никогда не думал, что это так сильно его заведет, но его разум со скоростью света в секунду перебирает в уме все то, что он хочет сделать, все то, что он мог бы сделать.       Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы оставлять дорожки из нежных поцелуев по бедрам Кима. Его красивые бедра. Боже, Че не может насытиться ни одной частью Кима, но особенно его бедрами. С его такой нежной кожей и такими расслабленными ото сна мышцами, его бедра кажутся такими мягкими и идеальными под руками Че, под его ртом.       Че не может удержаться от стона, уткнувшись в кожу Кима, проводя языком по следу от укуса, оставшемуся с прошлой ночи.       Ким слегка сдвигается под ним, и с его губ срывается стон. Че вскидывает взгляд. Голова Кима слегка склонена набок, на лбу пролегла морщинка, а губы надуты, как всегда, когда он спит. Черты его лица такие мягкие во сне, такие доверчивые и невинные. Че ничего не может с собой поделать, он поворачивает голову набок и целует Кима в колено.       — Люблю тебя, детка, — он шепчет в тишине комнаты. Приподняв бедра Кима немного выше, он наклоняет голову и проводит языком по дырочке Кима.       Она влажная от смазки, что немедленно заставляет Че снова застонать. Блядь. Ким подготовился. Ким не нуждается в том, чтобы Че растягивал его. Он расслаблен и готов к тому, чтобы его трахнули.       — Ким, блядь… — он качает головой, поднимая руку, чтобы провести указательным пальцем по входу Кима. Че погружает палец внутрь для пробы и снова стонет, когда кончик пальца легко скользит внутри, не испытывая никакого сопротивления. Он просовывает палец до основания и сразу же добавляет второй, разводя их, чтобы растянуть Кима и полностью убедиться в его готовности.       А Ким… Ким, блядь, стонет во сне, его ноги раздвинуты, будто он просит, чтобы его трахнули сейчас же. Самые красивые тихие звуки и стоны слетают с его мягких губ, а его дырочка не оказывает никакого сопротивления. Он расслаблен. Он хорошенько растянул себя для Че.       Че на самом деле собирается сойти с ума.       — Сука, ты идеальный мальчик, — стонет Че, вытаскивая пальцы и прижимаясь поцелуем к дырочке Кима точно так же, как он прижимался бы к его губам. Че обожает его.       И прямо сейчас он собирается физически показать ему, как сильно он его обожает, способом, который им обоим так нравится.       Лицо Че расплывается в мрачной ухмылке, когда он отодвигается ровно настолько, чтобы стянуть с себя шорты и боксеры, схватить Кима за бедра и перевернуть его на живот, его руки скользят вниз, чтобы уткнуться в маленькие ямочки на пояснице Кима.       Да начнется веселье.

———

      Ким просыпается от тяжести на спине, горячего дыхания прямо над ухом и пары рук, полностью ограничивающих его движения из-за того, что они держат его за талию. Его ноги широко раздвинуты на кровати и там…       Глубоко внутри него находится твердый член, пульсирующий жаром и широко растягивающий его стенки, придавая им нужную форму.       — Че? — в конце его вопрос превращается в пронзительный стон. Че хмыкает прямо ему в ухо в ответ, и целый океан мурашек покрывает кожу Кима. Его сердце подпрыгивает к горлу и сбивает дыхание. Это происходит на самом деле, Ким просыпается и чувствует, что Че трахает его. Именно так, как он всегда хотел, — Че.       — О, детка, наконец-то ты проснулся.       Наконец-то.       Как долго Че внутри него? Что ж, Че, очевидно, может читать его мысли или что-то в этом роде, потому что ответ не заставляет себя ждать.       — Я добиваюсь своего с тобой уже больше двадцати минут.       Двадцати?       — Сначала я двигался очень медленно, — стонет Че, глубоко входя и замирая около чувствительного комочка нервов, который спрятан глубоко внутри Кима. Это заставляет Кима кричать, как отчаявшуюся шлюху, — я был так осторожен и медлителен. Очень долго. Но я больше не мог сдерживаться, я должен был трахнуть тебя как следует.       Че дышит Киму в затылок, его дыхание шевелит там маленькие волоски. Его хватка на талии Кима оставляет синяки, а его член сильно растягивает Кима, пульсируя внутри него и упираясь в его стенки. Ким захлебывается собственной слюной, когда пытается сглотнуть. Его кожа в огне, языки пламени лижут всю длину его спины и ширину плеч.       В комнате по ощущениям градусов сто, и бедра Кима дрожат, когда Че вдавливает головку своего члена в простату Кима.       — Ты был таким мягким и податливым. Блядь, я зашел так далеко, а ты даже не проснулся, детка. Я заставлял тебя тяжело дышать и стонать во сне, раздвигая для меня ноги пошире. Такой хороший мальчик, Ким, — Че говорит такое прямо ему на ухо, и Ким вскрикивает, когда Че наконец отстраняется и глубоко входит в него. Такое ощущение, что его раскроили посередине, — очень хороший мальчик для меня, даже когда ты спишь.       Ким берет руку Че на своем животе, крепко сжимая его пальцы, когда он выгибает спину идеальной дугой — той, которую, как он знает, Че любит больше всего, той, которая сводит Че с ума от желания. И он вознагражден почти животным рычанием, ударом внутри, таким глубоким и сильным, что у него будто дрожат кости.       Ким стонет так громко, что он уверен, что его слышно на протяжении нескольких этажей.       — Я растянул тебя пальцами, но ты уже подготовился, так что я лишь закончил. Я должен расцеловать твои гребаные мягкие бедра и твою сладкую дырочку. Ты знаешь, как приятно пахнет твоя кожа?       Ким скоро умрет. Он сейчас вспыхнет пламенем и перестанет дышать. Он знал, что у Че грязный язык — он знал это уже некоторое время, и подвергался этому множество раз раньше, — но, черт. Это… Это нечто совершенно особенное.       — Ты даже не пошевелился, только раздвинул ноги. Выглядел таким мягким и милым, когда просто спал, позволяя мне играть с твоим драгоценным телом. Черт, дорогой, я заставлял тебя стонать во сне.       Ким этого не вынесет.       — Переверни, — выдыхает он, — пожалуйста… Хочу тебя видеть…       Че выходит так быстро, что Ким едва успевает заскулить о потере, а затем его переворачивают лицом к Че, который приподнимается, раздвигает ноги Кима и проскальзывает между ними, упираясь членом в его влажную и растянутую дырочку. Ким едва успевает увидеть выражение явного удовольствия на лице Че, прежде чем он наклоняется, осторожно обхватывая рукой горло Кима, и Ким ахает, когда подушечки пальцев Че впиваются в нижнюю часть его челюсти, высоко задирая подбородок. Он завладевает ртом Кима как раз в тот момент, когда снова скользит внутрь, погружаясь по самое основание. Крик Кима заглушается губами и языком Че.       — Мой. Ты весь мой, Кимхан.       Ох. Ох. Темная преданность сочится из каждой буквы, которая сворачивается и выскальзывает изо рта Че, а тон его голоса наполнен собственничеством. Че не часто называет его полным именем, но когда он это делает…       Желудок Кима переворачивается, и его руки дрожат, когда они обхватывают плечи Че, ноги слабо обхватывают талию Че. Единственные звуки, исходящие от него, — это громкие прерывистые вздохи, которые, как знает Ким, для ушей Че подобны музыке.       — Скажи это, — хрипит Че, требует, его бедра быстро двигаются, целеустремленно вонзаясь в Кима. Жестко и глубоко, издеваясь над его простатой и навсегда вырезая его имя на стенках. Рука на его горле не сжимается, просто остается там, но его большой палец нежно обводит кожу Кима, что кажется неуместным при грубом трахе и словах, пронизанных чувством обладания, — скажи это, детка.       Ким не может дышать. Он весь в огне.       — Твой. Только твой.       Че обхватывает заднюю часть левого бедра Кима, отрывая его от своей талии и поднимая вверх, меняя угол наклона — вот так, кажется, что он проникает еще глубже.       — Блядь. Ты такой красивый, — шепчет Че, сильнее прижимаясь к задней части бедра Кима. Это движение до боли хорошо растягивает его мышцы, и Ким, черт, чуть не мяукает, когда его колено прижимается к его собственной груди, а член Че скользит глубже с дальнейшим изменением угла наклона, — хорошенький. Ошеломляющий. Мой мальчик. Твоя попка такая тугая и горячая вокруг меня. Идеально подходит для меня.       Слезы скатываются по щекам Кима, цепляясь за нижние ресницы, когда он выгибает спину, отталкиваясь навстречу толчкам Че. Боже, он такой твердый, что его желудок скручивается в почти болезненный узел — вот как хорошо он себя чувствует. Че так хорошо с ним трахается. Так хорошо. Он довел Кима до чертовых слез.       — Че…       — Мой, — говорит Че, сжимая шею Кима теперь сильнее и наклоняясь, чтобы поцеловать его глубоко и беспорядочно. Ким ничего не может с собой поделать, кроме как тяжело дышать в рот Че, что бессмысленно, потому что все, что он получает, — это ответное дыхание Че. Но черт, он хочет остаться так навсегда и даже больше.       — Твой, — подтверждает Ким, мяукая и шмыгая носом. Он чувствует себя немного жалким, но ему все равно. Че разрывает его на части настолько невероятно хорошо, что все остальное на самом деле не имеет значения.       Узел у него в животе затягивается все туже и туже. Он дольше не продержится, и уже собирается сказать об этом Че, когда тот говорит:       — Блядь, я скоро кончу, детка, — он задыхается, его толчки становятся все быстрее, небрежнее — отчаяннее, — черт, Ким, я кончу в тебя. Сделаю тебя таким влажным и наполненным.       Стон Кима переходит в громкое рыдание, когда он кончает, окрашивая свой живот и живот Че в белый цвет. Че скулит от ощущения влажности и тепла, сжимая шею Кима пальцами.       — Ох, детка, черт.       Че в последний раз толкается глубоко внутрь, головка его члена крепко трется о простату Кима. Его член начинает подергиваться, выпуская струйки горячей спермы и окрашивая внутри Кима в жемчужно-белый цвет. Ким, чувствительный и удовлетворенный, сильно впивается пальцами в кожу спины Че.       Ему кажется, что он вырубается на добрых несколько секунд, может быть, даже минут, пока Че испытывает кайф, трахаясь с Кимом ленивыми и медленными движениями бедер.       Все, что Ким знает, это то, что к тому времени, когда в голове у него проясняется и уши перестают наполняться белыми помехами после оргазма, Че больше не трахает его, а медленно начинает выходить.       Для них это важный процесс. Все начинается с того, что Че проводит руками по волосам Кима, целует дорожки от слез на его щеках и нежно потирает тазовые косточки, когда его бедра начинают медленно отступать. Ким скулит, а Че успокаивает его поцелуем.       — Хороший мальчик. Такой хороший для меня. Я тебя так люблю, — говорит Че, высвобождаясь из Кима.       Ким сильно сжимается, поскуливая, когда чувствует, как сперма вытекает из него наружу, стекая по его заднице и бедрам. Че нежно потирает внутреннюю поверхность бедер, покрывая поцелуями подбородок Кима и спускаясь вниз по шее, над синяками — без сомнения, в форме пальцев, которые отпечатались на мягкой нежной коже Кима.       — Че, — надувает губы Ким, но Че наклоняет голову, чтобы поцеловать его, эффективно затыкая ему рот.       — Не дуйся. Давай я возьму полотенце, чтобы вытереть тебя.       Он начинает приподниматься, но Ким двигается невероятно быстро, обхватывая бедрами талию Че и используя всю силу своих ног, чтобы притянуть его к себе.       — Нет.       Че приподнимает бровь, открывая рот, чтобы заговорить, но Ким свирепо смотрит на него.       — Вставь свой член обратно в меня, и давай ляжем спать.       Че давится собственной слюной.       — Что…       Ким закатывает глаза, несмотря на румянец на его щеках.       — Не веди себя так, будто мы не делали этого раньше.       Че тяжело сглатывает и опускает руку вниз, чтобы взять Кима за левую ягодицу, подставляя его дырочку прохладному воздуху спальни. Ким сдерживает стон, когда чувствует, как головка члена Че упирается в него.       — Сначала сомнофилия, теперь это? Все за одну ночь? — спрашивает Че, легко проскальзывая обратно внутрь по самое основание и переворачиваясь так, чтобы оказаться на спине, а Ким распластался сверху, — ты погубишь меня, Терапаньякун.       Ким краснеет еще сильнее, но хихикает, устраиваясь поудобнее на Че.       — Ты любишь меня?       Че проводит пальцами вниз по позвоночнику Кима, осторожно поглаживая ямочки в самом низу.       — Конечно. Очень сильно.       Ким, довольный, прижимается лицом к шее Че и целует ее.       — Я тоже люблю тебя, — шепчет он. Его веки тяжелеют, когда Че гладит его по волосам, как кошку по шерсти. Честно говоря, Ким в некотором роде чувствует себя кошкой. Свернувшись калачиком, такой маленький и теплый, с нежными руками, пробегающими по его спине, затылку и макушке, удовлетворение пульсировало в его венах.       Боже, он счастлив.