Милость

Женя никогда ни в кого не верил. Ни в Бога, ни в Сатану. Удивительно, но даже приметы для него не были авторитетом. Ни когда в детстве бабушка говорила три раза сплюнуть через левое плечо и настучать троицу по дереву, ни когда тренеры и друзья советовали ничего не ронять, чтобы не накликать беду и падения на взрослых соревнованиях. Женя не верил обманчивому солнцу осенью, внушающему доверие, обещающему согреть в объятьях своих нежных лучей, что на деле оказывались холоднее металла и резали по замерзающей коже не хуже ножа, ревниво оставляя за собой красноватые, морозные поцелуи. Ревность была, ведь, помимо холодных прикосновений, на щеках оставались и отметины, выраженные в легком отпечатке помады, столь незаметные, но передающие всю силу любви той, которая подарила их. Продрогшие ладони, начавшие принимать цвет самых страстных роз, покоились в цитадели из нежных рук, пальцы которых ласково поглаживали белеющие костяшки. И непонятно, кожа краснела от холода или же плавилась от удовольствия под прикосновениями теплых, полных жизни дланей, по венам которых, казалось, бежала, огибая препятствия, сама любовь, в чистом её виде, незапятнанная, безгрешная. Он не верил учтивым взглядам журналистов, что смотрели так, только чтобы получить подробное интервью. Не верил восторженным взглядам толпы людей, что тянула свои руки к нему, желая хотя бы коснуться предмета своего обожания. Но он верил её взгляду. Игривый и в то же время серьезный, спокойный и неприступный, но ласковый и нежный, полный любви, которая была направлена только ему. Этот взгляд был только его. Однажды он поймал его и отпустить уже не смог. Хранил в душе, как зеницу ока, надеясь снова стать свидетелем нисхождения небесного чуда или же появления искры из самого адского пламени. Но которое не обжигало, а только грело, мягко лелея в своих страстных объятиях его грешное сердце, бившееся сильнее от каждой мысли о ней. Он проклят. Точно проклят. И проклял его именно этот взгляд, брошенный во время чувственного танца Маргариты на равнодушно холодном льду. Он не мог больше жить без него. Будто вода для роз, сердцу Жени, обливавшемуся кровью, не капли не попадающей во внутрь, нужен был её взгляд. Хоть толику, хоть крупинку, на секунду, на миг. Сердце заходилось в яростном танце, точно повторяя движения Булгаковской ведьмы, искусно и страстно исполненные Аней многократно на поражающем своим холодом льду, когда Женя обнимал девушку, боясь прикоснуться. Будто вот-вот и этот чудный миг закончится, не успев подарить все наслаждение. Аня обернется чаровницей, игриво улыбнется и вернется к своему повелителю, самому Сатане, хихикнув на прощание и оставив за собой легкий шлейф ароматных духов, будто Маргарита. Женя боялся касаться девушки. Она была совершенна. Кожа - бархат, каждое прикосновение к которому оставляет долго не проходящее, но столь приятное жжение. Волосы шелком ниспадали с острых плеч, манили прикоснуться к драгоценному блеску, пропустить золотые нити через пальцы. Губы, будто лепестки самых прекрасных и дорогих роз, ласково складывались в теплую и нужную сердцу улыбку, разгоняя всех бесов в дальние углы. Красота Ани была по истине демонической, хранящей в себе черты темной магии, пропитанной дурманящими зельями. Голос сочетал в себе хор небесных ангелов и хихиканье ведьм, что никогда не войдут в рай и не покинут своего родного шабаша. Когда Аня смеялась, птицы переставали петь, серафимы замолкали, а демоны учтиво склоняли головы, внимая веселью девушки. Целовать Аню было особенно приятно. Имел ли Женя право касаться совершенства? Нет. Но она позволила. Это ощущалось, как прикосновение к прекрасному, запретному, но от того не менее желанному. Сладковатый вкус блеска для губ еще долго оставался на устах, а легкий шлейф духов, окутавший и будто поселившийся внутри Жени, напоминал о своей обладательнице. Расставание после каждой встречи напоминало смерть. Причем самую жестокую и мучительную. Каждая капля крови медленно, оставляя резанные следы, покидала сердце и неслась вслед Ане. Женя задыхался без нее, грудь сворачивало от душащей тоски, легкие пересыхали, и каждый вдох воздуха, в котором не было сладкого аромата волос девушки, был подобен выгоревшему кислороду. Так обманчиво манящим, обещающем жизнь, но на деле выжигающем душу изнутри, превращая её в пепелище из роз. Женя зависим от Ани. А она и рада дарить ему счастье в каждом проведенном вместе моменте, скрываясь от хищных взглядов и камер, не давая никому права разделить их любовь. Им не нужен был ни Бог, ни Сатана. Им нужны были они сами. Аня дарила милость Жене, а он принимал, обещая защищать это чудо от бесов всего мира и от людей, что посмели позариться на драгоценные моменты влюбленных. Женя был грешником, а Аня - его исцелением. Но она была точно не божественным светом в темноте. Она была адским пламенем, дарящим тепло и заставлявшим отдать себя без остатка. Сгореть дотла, но в последние минуты насладиться демонической красотой и чистой любовью девушки. Женя не верил ни в кого, но в Аню, её прелесть и её любовь, он был готов верить всю жизнь. И даже после смерти он желал бы всегда следовать за ней, за своей любовью и милостью.