***
«Я больше никогда не буду пить!»
«Я больше никогда не буду курить!»
После очередной ломки повторяются слова, в которых нет ни капли надёжности и правды.
***
Если посмотреть на него – чуть ли не зелёное лицо, снова выпил больше положенного, а сейчас без сознания лежит на полу в ванной. Прикасаться бывает страшно, но каждый находил повод разбудить: аккуратно пальцем тронуть могла Флоренс, просившая вернуться к работе, носком чёрных туфель мог прикоснуться Айден, лишь бы убедиться, что рабочий жив, а после строгим голосом проговаривает, что убираться самостоятельно не будет, Генри же по плечу гладит, тяжело выдыхая, словно уставший отец, постоянно являясь свидетелем страданий своего ребёнка (так и есть на самом деле). И по голове трепал только Феликс Хониккер, как и свой дядя, тяжело выдыхая и произнося «ты говорил, что больше никогда не будешь пить».
Открывать глаза бывает больно, они красные и воспалённые, как никак, мыло даёт много обратных эффектов, связанных не только с умственной работой мозга.
Но это же лучше, чем забиваться в угол, пока воспоминания играют одну и ту же картину из разу в раз?
Гораздо лучше без сознания лежать в запертой (не до конца) ванной комнате, а просыпаться где-то на диване.
«Доброе утро!» – Беннетт врывается в кабинет Феликса, на удивление без стука и других официальностей, всё ещё выглядя не слишком хорошо. Юный хирург обратит на того свой взор, а после пожелает того же, заранее спросив, какими судьбами его привело. Поморгает недоумевающе всеми глазами на своём лице, рассмеётся ни с того ни с сего. «Что вы сказали? Хотел узнать, как звали того, кто перетащил меня с холодного пола ванной на мягкий диван тв-комнаты?» Хониккер промолчит первое время, нахмурится и помотает головой, еле как слышно отвечая «не знаю».
«Доброе утро. Что вы сказали? Как зовут того, кто…»
Феликс Хониккер.
***
«Я больше никогда не буду пить!»
Эту мысль твёрдо пытается вбить себе в голову Беннетт каждую ночь, говоря, что завтра, завтра, где-то в далёком и невозможном завтра, он перестанет пить.
Он устал от мыла, от этого вида «алкоголя».
И с завтрашнего дня он больше никогда не будет пить.
И с завтрашнего дня он больше никогда не возьмёт в руки упаковку, что портит его жизнь, заставляя прятаться за ложным состоянием.
И с завтрашнего дня он найдёт новый метод, чтобы заглушить самого себя.
***
Какая-то странная маленькая трубочка, наполненная манящим порошком, но только нужно поджечь её, чтобы испытать окончательное удовольствие, как будто извилины мозга растворились.
У людей это называется сигаретами.
Новые ощущения, чем-то похожие на дурную мыльную выпивку, но отличаются: мыло оживляет, ставит уже полусгнивший труп на ноги и заставляет любить жизнь, сигареты же – позволяют забыться, дурманят голову, но не заряжают энергией. Видимо, помимо проблем с печенью и вечной рвотой, сейчас будут и проблемы с лёгкими, дыханием.
Беннетт не знает границ, что с мылом, что с сигаретами. В пачке было ровно двенадцать трубочек, а девять из них он успел скурить в тишине так быстро, что и сам того не заметил. Но глаза равнодушно опустились на упаковку, сжали её в руках и бросили куда-то в стену.
Где-то в полночь, совершенно случайно, Феликс найдёт эти три несчастные сигареты, понимая уже, кому они принадлежат, и просто смоет их в унитазе. Он знает, что Беннетт вернётся к ним также, как и к незаконченной упаковке мыла, пускай уж их рядом не окажется.
Курение и мыло – одно и то же, просто в разных оболочках.
***
«Я больше никогда не буду курить!»
Новая мысль, повторяемая в голове множество раз, но сказать точно не выйдет сколько, рабочий знает только число двенадцать, что и было для него несчастным.
Ложится спать, забывая повторить себе самое главное:
«Я больше никогда не буду пить!»
***
Беннетт помнил о том, что говорил, но не мог сдержаться, чтобы побежать и проверить выброшенные сигареты. Их нигде не было.
Неужели кто-то раскрыл новый глушитель боли?
Как зовут того парня?
Феликс Хониккер.
***
Развалившись на полу у унитаза, юноше казалось, что ему легче вспороть себе брюхо, как бы он этого не боялся, нежели терпеть сегодняшнюю (очередную) ломку. Вырвало, казалось, вместе с внутренностями, но дела до них уже не было. Беннетт забыл о том, что говорил самому себе.
«Я больше никогда не буду пить!»
Нет:
«Я больше никогда не буду курить!»
***
Оба варианта фраз смешались в голове, так, что вспоминалось только: «Я … больше … буду пить/курить!» Утренняя доза превышена, как и обеденная, так и вечерняя. На удивление, и на ночь рабочий принял пару бутылок, а после принялся за новую пачку сигарет. Двенадцать трубочек казались такой мелочью, но вместе с мылом заставляли быть таким беззаботным. Активным, ярким и трудоголичным, одновременно как и очень расслабленным и не способным на какие-либо мыслительные процессы. Вдобавок, все эти процедуры перед телевизором. Говорят, что все плохие люди ведут такой образ жизни.
Видимо, Беннетт тоже плохой.
Огромный обманщик.
***
«Я НИКОГДА. НИКОГДА. Н-И-К-О-Г-Д-А…»
Никогда.
Больше.
Не вредить себе.
Не выйдет.
Уберия.
Боль.
Рвота.
Пару кусков еды, что больше чем наполовину была из отходов.
Крики.
«Я больше никогда не буду пить!»
«Я больше никогда не буду курить!»
«Я устал от мыла и сигарет.»
***
Чья-то небольшая ладонь поддерживает сзади, держа за голову. «Дыши», – голос звучит серьёзно, означая, что требуется неприкосновенно выполнить «приказ». Беннетт пытается вдохнуть как можно больше воздуха, боясь, что он закончится. В глазах какой-то туман, но не похож на тот, что бывает в пьяном состоянии. «Успокойся. Дыши как обычно», – голову до сих пор держали, пока всё тело словно окаменело и выброшено лежало на полу. Чувствуется вторая рука, что перешла на лоб. Вроде как дыхание нормализуется, но открыть глаза удаётся с тем же трудом, пока встать – никак нет. «Всё будет хорошо, я рядом», – обнадёживает, что в такой ужасный момент хоть кто-то рядом, жаль, что Беннетт не узнает своего спасителя.
***
— Как я понимаю, – Хониккер снимает с себя перчатки, — ты даже утреннюю дозу не принимал?
Лежащий на койке, укрытый чем-то сверху, тяжело моргает, а после монотонно отвечает «да», глядя в пустой потолок таким же взглядом.
— Ясно, новый эффект, только здесь при отсутствии мыла в твоём рационе питания.
— Я сказал себе, – голос словно не имел каких-либо эмоций, — что больше никогда не буду пить.
— И курить тоже?
Глаза округлились, неужели он это знает? Неужели тот, кто нашёл старую пачку был именно Феликс?
Беннетт молча кивает.
Хониккер ухмыльнулся.
— И поэтому я нахожу тебя в приступе панической атаки.
— Я думал, что без мыла и сигарет смогу не бояться, – минутная пауза, — не буду бояться тех событий, не буду бояться самого себя… Вы, думаю, постараетесь меня понять.
— Тебе надо прорабатывать это. Так просто не избавиться от травм. Убегать от них – лишь продолжать терпеть, пока корни идут всё глубже и глубже.
— Значит… Я никогда больше не буду пить. И курить тоже. Теперь обещаю это не себе, а вам, мистер Хониккер.
— Мне? – Хирург удивился таким словам, сложив руки на груди и улыбаясь слабо.
— Данное слово вам я не смогу не выполнить. Вы всегда рядом, спасибо большое, – светлая голова наконец поворачивается и видит вместо потолка хирурга, — я обещаю вам, мистер Хониккер. Я не буду больше прежним, я постараюсь стать тем, чтобы вы не переживали так сильно. И чтобы у вас не было от меня столько проблем.
Его слова звучали как от брошенного ребёнка, что винит самого себя в этом. Беннетт и был ребёнком, очень искалеченным, даже местами наивный. Он много раз обещал себе не пить, больше никогда не пить и не курить. Всё заканчивалось срывами, выпивкой, курением. Сейчас случился приступ, похожий на смерть. Правда же, что бороться с ПТСР надо долго? Но местами он был готов к этому, хоть и боялся.
— Я готов бросить всё старое. Наконец побороть этот бред. Обещаю вам, мистер Хониккер.
— Я верю тебе, Беннетт. Даже больше, чем самому себе. В скором времени твоё сознание ко всему привыкнет, образы всплывать не будут, но придётся терпеть. Буду рядом. Главное, верю в тебя.
Беннетт, лёжа на койке, улыбнулся во весь рот, оголяя клыки. На эту картину ответило даже невозмутимое лицо Феликса Хониккера, что тоже попыталось сделать что-то наподобие.
***
«Я больше не пью.»
«Я больше не курю.»
«Я помню имя того, кто спас меня — это
Феликс Хониккер!»
