Часть 1
3 сентября 2023 г., 14:16
Примечания:
Этот фф написан по той же вселенной, что Стайловский (Гендерная дисфория в третьей степени), но читать его можно отдельно. Вы не поймете буквально две шутки, разве что.
Копающемуся в шкафчике, чтобы забрать домой нужные тетради Леопольду Стотчу приходится с печальным вздохом отметить, что Кенни, по сути его единственный нормальный друг, отдалился от него после осознания своего пола. Не со зла, разумеется, потому что Кенни чудесный и самый понимающий человек в школе, а может, и во всем мире. Просто сейчас он оказался в плену своих гормонов альфы. Бедняжка... Наверное, у него, вдобавок, от этого всего недержание или еще какая зараза, потому что Кенни весь школьный день бегал в туалет.
Надев одну из лямок рюкзака на плечо, Баттерс по коридору выдвигается из школы. Он оглядывает начинающий опустевать школьный двор и замечает Твика с Крэйгом, о чем-то болтающих у ели. Баттерс умиленно улыбается, смотря, как Крэйг поправляет прядь желтоватых волос своего партнера. Всегда его душа разливалась теплом от вида их милой пары, даже если и вместе с этим было очень завидно. Признаться, он бы тоже хотел отношений с какой-то или с каким-то омегой... Но, по правде... а это ужасный секрет! Так что никто не должен знать, особенно Картман! Так вот... Он бы, вроде как, больше хотел бы отношений с каким-то альфой. А точнее не с каким-то, а с Кенни. И еще Баттерс думает, что он в него, ну, влюблен. И он знает, что его уж точно накажут родители и высмеют все вокруг, но... Кенни же понял бы, да? И Баттерс думает, что когда, он чувствует: со дня на день! переживет свою первую течку (пусть его за такое поведение и накажут) и придет в класс, а Кенни как всегда тепло обнимет его, здороваясь, тот что-то почувствует к нему. И, Баттерс не настолько самоуверенный, чтобы утверждать, но надеется, что тогда Кенни успокоит свои гормоны и может быть они, о Божечки, м... Иисусе... поцелуются. Ох, гамбургеры! Он сказал это вслух! Почти. Он подумал это вслух!
Залившийся краской Баттерс изучает свои ботинки, понимая, что ему очень хотелось бы... ну... поцеловать... Кенни. Может быть... может быть они даже истинные, как Крэйг с Твиком или, ну, Венди со Стэном, пусть они пока и расстались. Потому что Баттерсу всегда очень нравился Кенни и, ну, еще он ему нравился-нравился. Ох, Божечки, как же неловко думать о подобном! О том, чтобы они взялись за руки, но не как друзья, а тепло переплели пальцы... От одной мысли об этом сердце готово выпрыгнуть из груди и сбежать, оставив его совершенно одного со всеми этими чувствами.
Наверное, Баттерс бы еще с полминуты стыдливо мечтал о близости с Кенни, половину времени этих мечт тратя на то, чтобы корить себя за них, если бы его не окликнули сзади.
— Хей, Баттерс, — знакомый заглушенный капюшоном голос приветствует его.
Лео поворачивается и смотрит удивленно и вместе с этим радостно. Его сжимают в вежливом объятии, и он, на секунду пригнувшись к другу, утыкается носом прямо в чужую шею. Из-за этого он слишком отчетливо чувствует бурный запах мускуса альфы, что, если уж совсем начистоту, очень нравится Баттерсу. Это стыдное признание, но, с чужого полноценного взросления, всякий раз вдыхая этот аромат, Лео слегка теряется в своих чувствах, околдованный. И сейчас, когда они, прекратив краткое объятие, с улыбкой смотрят друг на друга, он думает, что мог бы признаться другу в любви хоть в эту секунду. Но страх отказа возвращается, отрезвляя:
— Не ждал тебя тут, приятель, — хмыкает Баттерс застенчиво. — Ты же вроде хотел купить Эшли Смит шоколадку, чтобы... ну... она простила тебя за домогательства, — он отводит взгляд, закусывая губу. Он не винит Кенни (почти), потому что тот старается, как говорится, держать разум в холоде, но... В общем, ближайшая кассирша теперь здоровается с Кенни по имени.
— Да, я думал, — бубнит тот в ответ. — Но деньги кончились, — он жмет плечами, пытаясь казаться безразличным, однако по тому, как он мгновенно отвернулся, Баттерс увидел чужое горькое сожаление.
В отличии от остальных, с кем Кенни дружит, Лео никогда не звал его в парки аттракционов, на концерты или футбольные матчи, потому что ему было бы стыдно ставить друга в неловкое положение и заставлять его чувствовать себя хуже других. Да и к тому же Баттерсу не часто давали карманные деньги, обычно их как раз забирали. И ему было не так важно, где провести время, главное — с кем, и, он знал, Кенни ценил это тоже.
— Ох, я уверен, она и так тебя простит! — заверяет Баттерс. — Ты же даже ей ничего из одежды не порвал, верно, дружище?
Кенни кивает.
— Вот это настрой! Даже если ты ее совсем не знаешь и она просто невинная омега, которая шла по коридору и ты яростно набросился на нее, повалив на пол и схватив за грудь... ну... — Баттерс сжимает губы, нервно постукивает кулачками, тревожно осознавая, что не делает ни капли лучше. Кенни смотрит на него измотанным взглядом. — Ну... бывало же и хуже, да? Она кажется... добрым и прощающим человеком.
Кенни вздыхает, молча уставившись на располагающийся за школой ельник. Он рассматривает тихо покачивающиеся на ветру кроны деревьев, ища в них внутренний покой.
— О, раз уж ты не занят, хочешь сходить посмотреть на осиное гнездо, которое я нашел? — Баттерс смотрит с надеждой. С надеждой не только провести время вместе с другом, но и помочь ему слегка развеяться после насыщенного гормональными всплесками дня.
Кенни поворачивается обратно к нему и улыбается, согласно кивая пару раз. Баттерс светится радостью в ответ и ведет его в сторону ельника, проходя мимо Твика с Крэйгом. Крэйг что-то как обычно занудно рассказывает своему партнеру, но Баттерса цепляет не это, заставляя мгновенно застыть на месте.
Он и раньше, с недавних пор, чувствовал запахи омег и не обращал особенного внимания. Обращал он внимание только на аромат Кенни, потому что в Кенни Баттерсу нравилось довольно-таки все... Но сейчас был другой случай. Он, жадно раздувая ноздри, чтобы впитать каждую молекулу O2, переносящую частички запаха омеги, пялится на самого Твика, с непониманием смотрящего в ответ.
— Что тебе нужно, Баттерс! — вскрикивает тот, моргнув глазом.
Но его не слышат. Все, о чем думает Баттерс: сладкий аромат и желание, доносящиеся в его нотках, отчаянное и полное желание быть взятым где угодно, хоть на этой грязной холодной земле, такой прекрасный запах омеги... Выводит его из ступора лишь безжалостный удар в челюсть.
Баттерс мгновенно щетинится и разворачивается к ударившему — Кенни. Тот тоже дышит, вздымая ноздри, и в глазах его горит пламя. Альфа взирает на него снизу вверх и Баттерс рычит, нанося ответный удар сопернику.
— Ребят, вы совсем чокнулись? — монотонно уточняет Крэйг, но его игнорирует даже собственный партнер, трясясь, потянувшийся к волосам от неожиданно начавшейся драки.
Баттерс не видит ничего перед собой кроме скалящегося яростью лица альфы и не чует ничего кроме запаха Кенни (возможно еще немного омежьего Твика) и сладостной битвы. Он вдыхает чужой мускус и бьет, пытаясь попасть в солнечное сплетение, но противник успевает увернуться и ударить в челюсть в ответ. Баттерс рычит и скалится, пытаясь показать свое доминирующее положение лежащему на земле альфе, но тот рыкает в ответ и кусает его в руку. Лео взвизгивает от боли, но это ничуть не отрезвляет его, хмурого и агрессивного. Зато, видимо, отрезвляет Кенни, сразу же выпустившего чужую руку из зубов и упавшего на землю:
— Баттерс! — он осторожно трясет рычащего за плечи.
Лео моргает, дыша мускусом, а потом чужой жалостливый и виноватый вид возвращают его в сознание:
— Ох, гамбургеры... — шепчет он одними губыми.
А потом он видит прижатого им к земле Кенни, находящегося прямо под его телом в такой двусмысленной позе, и краснеет. А потом он снова делает вдох запаха альфы. И он жаждет сжать чужие запястья мертвой хваткой, прижать к земле еще сильнее и завладеть им, войти в него, выебать прямо здесь и сейчас...
— Ох, гамбургеры, — повторяет Баттерс чуть громче, слезая с Кенни и помогая ему подняться. Он определенно не понимает, что сейчас произошло. — Прости пожалуйста, я... — Лео виновато постукивает кулачками, пряча глаза в елях. К сожалению, рядом с елями располагаются Твик с Крэйгом, тупо пялящиеся на них, как на диких зверей. — Я тебя не сильно покалечил?
Кенни осматривается и качает головой. После меняет лицо на полное вины и смотрит на след от укуса на руке друга.
— Не волнуйся, на мне синяки и ушибы заживают в два счета! — заверяет его лучащийся радостью Баттерс. Кенни от этого хмурится еще сильнее.
— Мы, пожалуй, пойдем, фрики, — Крэйг одаривает их средним пальцем, Твик просто смотрит с шокированным испугом, идя следом.
— Ну чего ты, приятель? — Баттерс кладет ему руку на плечо, заглядывая в голубые глаза, что он так любит. — О драке переживаешь? Прости, не знаю, что на меня нашло... Я бы тебя никогда в жизни бы не ударил! Просто... почувствовал в тебе какого-то главного плохиша на минуту, понимаешь? Я постараюсь отныне держать себя в руках, честно-честно! — Лео прикладывает к сердцу кулак, как бы показывая серьезность обещания.
Кенни улыбается с теплотой, кладет руку на чужое предплечье, с заботой оглаживая.
— Это я начал драку, прости, — вздыхает Кенни, наверняка виня и в этом свой пол. Он такой благородный, что иногда это душу грызет.
— Пойдем к осиному гнезду, что скажешь, приятель?
Ему воодушевленно кивают и самостоятельно берут за руку, ведя в чащу леса. От этого Баттерс краснеет, влюбленно стуча сердцем, и забывает обо всем, что произошло сегодня. Он рассказывает Кенни, как взломал вчера родительский контроль, чтобы посмотреть фильм, о котором ему говорил Эрик, о том, что тот оказался совсем не страшным, потому что то, что акулы охотятся на людей — ужаснейший стериотип маркетологов. Кенни хмыкает, закатывая глаза, но, видно, наслаждается рассказом, параллельно ему влюбленно осматривая родную лесополосу, прислушиваясь к редкому пению птиц. Они пытаются выследить дятла с полчаса мечась от дерева к дереву, к концу неуверенные, не был ли он групповой галюцинацией. А потом находят то самое небольшое осиное гнездо и оно оказывается заполненным, как отель с почасовой оплатой в ночь с пятницы на субботу (будьте уверены, Баттерс разбирается в проституции). Оно страшно жужжит и завораживает взгляды друзей. А потом, когда они осмеливаются осторожно подойти поближе, ветка с треском ломается и маленькое осиное гнездо раскалывается прямо о лоб Кенни, успевшего лишь открыть рот в страхе. "Ох, Иисусе", — шепчет Баттерс, побледнев, наблюдая за роем. Оса за осой, выбиралась стая из сломанного дома, свора, жужжащая самым кровожадным образом и, одна за одной, кусающая Кенни. Каждое жало легко входит в кожу, пронзая ее своим ядом, борясь с врагом до последнего. Тело альфы тонет в осах, он падает, а насекомые начинают пожирать его опухшее от укусов тело, облепляют лужи вытекающей крови, не гнушаясь полакомиться и ей.
Весь ужас длится с полминуты и вот Баттерс уже падает на колени перед чужим скелетом, когда-то бывшим его лучшим другом и возлюбленным. Он не думал, что их история может закончиться так резко и непредсказуемо, все его наивные кропотливые мечты и любовь были теперь мертвы, как и Кенни пред ним. Баттерс плакал, смотря в пустые глазницы, в одной из которых ползла последняя, еще не улетевшая оса, и думал о том, сколько всего не успел сказать и сделать. В тот момент он и осознал, насколько скоротечна жизнь и как по настоящему нужно ценить моменты, что у тебя есть. Он ведь так и не успел ему сказать, что любит... Лео вспоминал улыбку Кенни, его теплые объятия, глупый заглушенный капюшоном ржач и это раздирало его сердце в клочья. Ему было плевать, что его накажут за опоздание или еще за что-то, он не мог пошевелиться, встать с грязной земли, не мог перестать трястись от плача...
***
Баттерс, признаться, был слегка обижен на то, что Кенни сбежал с их дневной прогулки по лесу, даже не предупредив. Он мог бы хоть одним словом бросить, что Карен срочно нужна помощь! Божечки, ладно, Баттерс не прав, родная сестра всегда должна быть на первом месте... но... мог же он сказать сразу, а не только спустя кучу часов в маленькой смске. Эх, в любом случае, у друга были причины и Баттерс грубиян, если не принимает их. Так что он не обижается. К тому же, это он избил Кенни ни за что и непонятно почему! Какой дурак! Наверное, тот не хочет его больше видеть и вежливо выбирает оправдания! Какой Баттерс тупица... Лео, сидящий на не очень удобном стуле в своей комнате, освещаемой лишь настольной лампой, склоняет голову, больше не имея возможности сосредоточиться на математической задачке. Он себя знает: теперь будет только об этом и думать, пока не доведет сам себя до слез. Поэтому Лео решает переключить свое внимание на что-то и идет в душ с желанием опуститься в горячую воду с головой. Он залазит в кабинку и после долгого настраивания температуры обливает свои плечи, устало вздыхает. Его окутывает теплота воды, что расслабляет не только тело, но и влюбленную душу. Но через мгновение его сердце начинает вырываться из груди: теплая вода позволила успевшему застыть за день мускусу Кенни заполнить собой всю душевую кабинку. Баттерс чувствует запах альфы вокруг и, самое прекрасное, на своем теле из-за объятия и, вещественнее, их драки. Он вспоминает, как Кенни лежал под ним на земле и это заставляет его потерять разум окончательно. Баттерс спускается к полу, впечатывается в холодную стенку кабинки и раздвигает ноги, руку кладет на свой вставший член. Он закрывает глаза и запах вокруг позволяет ему слишком отчетливо вернуться на несколько часов назад, к прижатому к земле Кенни. Баттерс представляет, как одной рукой сжимает чужие запястья и вдавливает возлюбленного еще сильнее, прижимается к нему всем телом, включая вставший член, заставляет его обратить на это внимание: удивленного, потерянного и тяжело дышащего от накрывшего его возбуждения. Кенни не может выбраться из хватки, хотя он даже и не хочет, желая, чтобы его взяли прямо здесь. Баттерс расстегивает чужую куртку и задирает футболку, заставляя альфу покраснеть от собственной наготы, нет, нет, первым делом он снимает с Кенни капюшон, чтобы видеть его прекрасное лицо и впиться ему в губы, страстно целуя. Параллельно поцелую, Баттерс, медленно двигаясь по голому торсу, в итоге утыкается рукой в застежку штанов. Он мгновенно расправляется с молнией и пуговицей, сдирая с Кенни штаны. Тот отвечает радостным стоном прямо в губы, потому что его вставший член наконец перестает упираться в жесткую ткань. Баттерс разрывает поцелуй, чуть ослабив хватку на чужих руках, только чтобы схватить член альфы. Тот сладко стонет, толкаясь в чужую руку и похабно заглядывая в глаза. Кенни тяжело дышит, полностью взятый во власть Баттерса, отдавшийся движениям его руки и наслаждающийся своей беспомощностью. — Прошу... — через стоны выдыхает Кенни. — Возьми меня... — после этого он закрывает глаза и закусывает губу, простонав особенно мягко и- Баттерса волнами накрывает оргазм. Не волнами, а целым цунами, вернее выразиться. Стоял бы он сейчас на ногах — упал и свернул бы себе шею. Из его члена струей выплескивается сперма, которой, на самом деле, вроде как, очень-очень много... очень... И, более того, оправившийся от оргазма Баттерс молча смотрит на свой член и понимает, что тот не собирается опускаться и стоит колом. Этот приводит его к еще большему количеству вопросов. А потом он понимает, что только что сделал и впадает в ступор, краснея. Как на зло — картинки стонущего под ним Кенни роем мошек лезут ему в голову, Баттерс закрывает лицо руками, пытаясь игнорировать не только их, но и почему то все еще стоящий колом член. А еще... он не фрик, чтобы измерять! Но кажется он ну... реально увеличился. И это пугает! Баттерс никогда не жаловался на размер своего члена! Конечно, однажды он помолился Богу, чтобы тот послал ему огромные сиськи, но то было далеко в детстве когда его влюбленность в Кенни была намного более наивной. И это вообще не должно быть связано! Так. Должно быть он надумывает. Но вот что он не надумывает, так это то, что он только что мастурбировал на Кенни! При том... вот так. Баттерс тщательно оттирает себя мылом, смывая запах и пот позора. Если честно, то не этого он ждал от себя. Если честно, теперь его мечты о взаимности с Кенни выглядят еще более нереальными. Потому что Баттерс очень, черт, не уверен, что у него вот-вот со дня на день будет течка! Более того, смотря на только начавшийся опускаться член, он склоняется к тому, что и не омега вовсе. И... Кенни вообще-то никогда не проявлял интереса ни к кому кроме омег и не выглядит слишком геем... Он бы, наверное, предпочел встречаться с кем-то вроде Стэна или Скотта, а не прослыть на всю школу педиком... Баттерс утыкается лицом в мокрые колени, ненавидя свой огроменный член. Теперь постыдные мечты о том, чтобы взять Кенни за руку, как своего партнера, и нежно чмокнуть его в губы были больше не постыдными: они были смехотворными! Потому что Баттерс оказался не наивным дураком, каким смирился быть, а жутким геем-насильником! Потому что он понял, насколько может быть постыдным. — Ох, И... — но Лео не договаривает, не желая впутывать в это сына Божьего. Он хнычет, еще сильнее обнимая себя руками. После небольшой истерики он умывает лицо водой из душа и наконец выходит, одевшись. В коридоре его встречает худшее — нахмуривший брови и сложивший руки на груди отец, который уже вернулся со своей дополнительной смены на работе. — Леопольд Стотч, — обращается он грозно, — и что ты делал все это время в душе? Пока мне или твоей маме тоже могло понадобиться посетить ванную комнату... Баттерс, который итак чувствовал себя хуже некуда, молча смотрел в пол, не сразу заметив, что отец резко прекратил его отчитывать. Когда Лео поднял голову, то увидел на чужом лице озадаченность. — Баттерс, это откуда у тебя такой запах? Ты что, уже дал себя трахнуть какому-то альфе со двора? Уже подставился?! — кричит отец еще громче, сжимает кулаки. — Н-нет, сэр! — оправдывается сам почти наказанный. — Это... мой запах, сэр. Я только из душа, чужой бы уже смылся, — Баттерс не врет: на нем не осталось ни следа от прикосновений Кенни. Теперь от Лео исходил лишь еле заметный мускус (он и сам понял это только из-за слов отца). Стотч старший хмурится, недоверчиво опускается к шее сына, принюхиваясь. А потом отстраняется и удивленно моргает: — Баттерс... ты что, альфа? — он выглядит слишком озадаченным. — Ну, вроде как... да, сэр... — признается... альфа. Стивен непонимающе изучает одетого в ночнушку сына с ног до головы. А потом неверяще улыбается: — Баттерс, сынок, ты молодец! — он кладет руку на чужое плечо, нежно смотря в глаза. — Я тобой очень горжусь. — Гордишься?! — неверяще вскрикивает Баттерс и расплывается в кашу из счастья. — Да, Баттерс, ты молодец. Мы с мамой не верили... вообще не верили, если честно. Но ты сделал это! Мой сын вырос настоящим сильным альфой, — горделиво треплет его по макушке отец. — Завтра пойдешь играть с друзьями: купи какой-нибудь или хотя бы какому-нибудь омеге цветы, — достав из кошелька помятую купюру в пять долларов, Стивен вручает их сыну и направляется в сторону своего кабинета. — Завтра? Но я же наказан... — непонимающе моргает Баттерс. — Значит наказание отменяется, сынок, — через плечо кидает ему Стивен. В тот момент Лео был готов запищать от счастья. Он прижал пять долларов к груди, как будто те стоили намного дороже своей настоящей цены (в общем-то, так оно и было) и отправился к себе в комнату, чтобы с радостной улыбкой пялиться в потолок, обнимаясь с купюрой. Завтра его ждала новая жизнь, где его окружит популярность и куча-куча красивых омег и еще куча друзей и вообще всего-всего! И никто больше не будет считать его обсоском! Вы слышали Баттерса! Теперь он тут альфа! И тогда Лео спокойно засыпает, забыв о влюбленности в другого альфу, стыдных сексуальных желаниях и о том, что не дописал домашнюю по математике. Хотя, если бы он и вспомнил — все равно бы не написал, потому что он теперь крутой.***
Когда Баттерс едет в автобусе, он понимает, что утром совершил ужасную ошибку, надев свои самые крутые джинсы. Хотя дело не конкретно в них, потому что у всех его штанов был один размер. Дело... (Баттерс снова ерзает на месте, пытаясь выбрать ну хоть немного более удобную позу) было в его огромном члене. Он правда не пытается выпендриться, ему от этого плохо! Баттерс не понимает, почему тело альф так устроено. Кому и для чего может понадобиться настолько огромный член? Вряд ли путь к матке омеги настолько тернистый. Ему же не придется побеждать дракона внутри партнера, так? Конечно, Баттерс знает, что не придется ему ничего такого делать, он просто шутит. Ну, он почти уверен, что не придется. Но иначе зачем он такой большой!? Любой бы на секунду задумался! В автобусе он думает, что перетерпит. Но он ошибается. Уже на втором уроке он одной рукой пытается поспевать за диктующим учителем, а второй натягивает короткую для этого рубашку как можно ниже, закрывая растегнутые штаны. Сказать, что самое смешное? Даже это до конца его не спасает!!! Потому что в классе сидит куча омег (и альф, но не важно!) с прекрасным запахом и с недавних пор это намного больше волнует Баттерса. Стоит сказать, что настолько намного больше, что ему больно сидеть! Как только конспект заканчивается и наступает время самим искать информацию в учебнике, Баттерс поднимает руку и выпрашивает пропуск в туалет. В этот момент он и осознает, что за "недержанием" из-за своего пола страдает Кенни который день. Тот, кстати, исчез после первого же урока. Кенни обожал прогуливать, мгновенно пропадая из любого неугодного ему места (и часто из угодных, но по уважительным причинам). Баттерс не понимал, как с таким ужасным графиком посещения его еще не исключили. А еще он знал, что друг не избегает его, потому что из-за глупой гормональной перепалки альф он не обижается, а о том, что Баттерс делал дома он не знает. Это хорошо. Баттерс вообще об этом забудет. А потом он вспоминает. И его стояк усиливается. Вообще, на него его на перемене обрек Стэн, когда он по-приятельски положил локоть ему на плечо, приблизившись, испуская просто тонну омежьего запаха (да что он делал такое до этого?!), и спросил: "Хей, Баттерс, можно у тебя списать матешу?". А Баттерс даже не сделал домашку! Ну он понятное дело и молчал, краснея от стресса, как помидор. А Стэн все не отставал и не отодвигался! Ужас! Слава Богу он все-таки сказал: "Э, ладно" и ушел. Но это было просто невыносимо! А теперь он еще и вспомнил о драке с Кенни... и ее более красочной расширенной им самим версии. Баттерс надеется, что в туалет для альф никто не зайдет, поэтому спускает штаны с трусами. Он идет на крайние меры, переключая кран на ледяную воду и наливая ее в ладонь. Лео яростно охлаждает свой половой орган, но тот лишь показывает ему язык, наплевав на все потуги юного альфы. Баттерс смотрит на это и начинает потерянно хныкать. Почему стояк даже нельзя убрать? Ему в морозилку писюн сувать? Нетушки, спасибо! Он осознает, что не может вернуться так в класс, а потому запирается в туалетной кабинке и медленно дрочит. Он пытается думать о красивых феминных омегах, о том, как они текут и хотят его настолько, что готовы скулить и постанывать от любого прикосновения, но они скорее его напрягают. В смысле... это же странно! Это ненормально, если ты дрочишь на невероятно страдающих под влиянием гормонов людей, не осознающих даже толком, что вокруг происходит и ведущих себя как потерявшие всякий разум животные. Жуть! Баттерс очень рад, что он альфа. ...ну... почти. Он смотрит на свой стояк оценивающе. После, он пытается думать о маскулинных омегах без течки. Он даже, пусть это и ужасно неловко и грубо (но почему-то не так неловко и грубо, как с Кенни) думает о том, как Стэн облокачивается о него плечом, приятно пахнет, а потом... ну... Баттерс не знает. Он помнит, как этот сладкий омежка на спор избил его за школой, а потом сунул в ухо мокрый палец, смеясь вместе с Картманом, Крэйгом и Толкином. Он так напрямую и не извинился. "Да, раньше мы с тобой много дерьма делали", — было ближайшим к этому, что он сказал. Прошло много лет, а Баттерс помнит. Он вздыхает подавленно, а потом видит, что у него все еще стоит колом. — Ты издеваешься, друг? — обращается он. Глубоко вздыхает. А потом он смиряется. Он вспоминает тягучий запах Кенни и уже от этого он чувствует ужасное возбуждение. "Ну молодец, приятель, ты меня вынудил", — мысленно обвиняет Баттерс свой член. А потом думает, как тупо говорить со своим органом и злится на себя еще сильнее. В конечном итоге ему удается сконцентрироваться на картинке прекрасных глаз, лица, томных вздохов, а потом и обнаженного тела и громких стонов. Баттерс, целуя чужую спину, вдалбливает связанного по рукам Кенни в кровать. Рот кляпом он ему не заткнул, потому что тот итак вечно мямлит и в этом нет особого смысла. Тот между стонами успевает только вдыхать воздух, его лицо с каждым толчком трется о простынь, а анальное отверстие послушно сжимается вокруг члена Баттерса (который в его мечтах не настолько огромный). С финальным грубым толчком и стоном запачкавшего спермой простынь Кенни, Баттерс кончает прямо внутрь своего партнера. А потом Баттерс смотрит на испачканные спермой трусы и раздраженно стонет. "Доволен, доволен?" — снова как шизик обращается он. А еще, похоже, что с каждым разом его фантазии о Кенни становятся все хуже и извращеннее... Папа был прав, он — маньяк. Он хочет было пойти утопиться в школьном фонтанчике, но вспоминает, что после оргазма его член все еще не собирается опускаться и почти плачет от отчаяния. В итоге Баттерс, пришедший в школу в своих крутых джинсах, последним лохом сидит в кабинке до звонка и еще с половину перемены. Когда он выходит, то, шагая по коридору, постоянно поправляет штаны, потому что у него все еще ужасно большой член, черт возьми! Баттерс вздрагивает, когда его окликают. Окликнувшим оказывается Венди, смущенно поправившая прядь волос. Она подзывает его к себе рукой. — Вот это у тебя запах, — качает она головой удивленно. — Спасибо, — Баттерс не ощущает гордости за это. — Я не... гм... Просто хотела сказать, что переживала тоже самое. Поэтому и ношу теперь юбки, — она хмыкает, недвухсмысленно смотрит сначала альфе в глаза, потом на его штаны, потом снова в глаза. Баттерс краснеет, пойманный с поличным. Он мнется, не зная, куда себя деть. — У меня есть широкие спортивные штаны, одолжить? — альфа вежливо улыбается другому альфе. — Ох, я был бы благодарен, на самом деле, Венди... — мямлит Лео. Альфа улыбается и хочет было что-то добавить, но ее лицо вмиг меняется на полное животной угрозы. В этот день Баттерсу тоже со всей дури врезают по роже, Венди хочет было продолжить избиение, но ее руки перехватывают: — Венди! Венди! Подруга! Все хорошо! Напавшая альфа медленно дышит, вздымая грудь, а потом отходит на шаг, виновато теребя подол юбки в руке: — Прости, почувствовала на тебе запах Стэна, — объясняется она. — С тех пор, как он стал половозрелым омегой все так сложно... Ну, ты меня понимаешь, так? Баттерс кивает, пытаясь изобразить, что определенно разделяет ее гетеросексуальные влечения. (Черт) — Вот, держи, — вручает она ему аккуратный сверток штанов. — Можешь даже не возвращать, у меня есть и другие, — улыбается она, а потом заговорщически наклоняется к его уху. — Я немного порвала у них коленку, но, думаю, ты будешь выглядеть даже брутальнее. Она отстраняется, посмеиваясь. — Спасибо, Венди! Огромное, — искренне благодарит ее Баттерс. Они кратко прощаются и Лео возвращается снова в этот отвратительный туалет, чтобы переодеться. Штаны оказываются слегка узкими в талии из-за его мускулинной фигуры и при наклоне их резинка рвется сбоку, что заставляет Баттерса полминуты сгорать от вины. А потом он понимает, что уже слишком устал для этого. Он, вообще-то, альфа! И он собирается брать от жизни все. И Венди сказала, что порванное колено делает его невероятно крутым. И все. И плевать. На все вообще плевать. Он пойдет и будет крутым и популярным! Выдохнув, Баттерс открывает дверь туалета, выходя в новую жизнь. В новую жизнь без запаха мочи, звука воды в трубах и осточертевшего холодного ободка унитаза. Он уверенно идет по коридору, больше не страдая от боли в паху, и это наполняет его радостью новой жизни сильного и крутого альфы. В классе его ожидает его портфель с учебными принадлежностями, разбросанными по парте, а еще болтающие о чем-то у своей парты Кайл со Стэном. И Баттерс чует раздающийся от Кайла легкий аромат омеги, и делает в его сторону шаг, загипнотизированный. Он принюхивается и понимает, что омега немного возбужден, и тогда у Лео слегка срывает крышу. Он двумя огромными шагами вплотную приближается к изогнувшему в непонимании бровь Кайлу, чуть ли не вжимаясь в его грудь, облизывает губы и выдает: — Твое лицо мне знакомо, мы случайно не учились в одном классе? Могу поклясться, что между нами химия. — Сейчас литра... — непонимающе говорит омега, а потом, кажется, поняв чужой запах, сверепеет. Баттерс же игнорирует это, совершая поползновение рукой и кладя ее на чужую талию. В этот день его бьют и во второй раз — локтем под дых, заставляя согнуться вдвое, на миг задохнувшись. — Это первое предупреждение. Во второй раз будет хуже, — холодным тоном обещает Кайл, презрительно смотря на альфу свысока не только из-за своего роста, но и из-за эмоционального состояния. И, наверное, Баттерс бы пришел в сознание и чуть ли не на коленях стал извиняться перед Кайлом, если бы не почувствовал ужасно сильный запах возбуждения Стэна, откровенно пялящегося на всю эту вакханалию. Баттерс делает шаг к другому омеге и резко прижимает его к себе, подняв голову, чтобы прожигать взглядом хищника. Он томно произносит: — Ты, наверное, Золушка, потому что я вижу, как это платье исчезает к полуночи. — Че блять? — моргает Стэн, мельком оглядывая свою школьную форму. За секунду альфу успевают схватить за шиворот, посмотреть с полной ненавистью и пнуть прямо по яйцам. Баттерс скулит от боли, сжавшись, готовый заплакать. — Простите! Простите! — просит он не совсем от чистого сердца. Когда через минуту боль более-менее уходит он разгибается и, виновато стуча кулачками друг о друга, пытается объясниться: — Я правда не хотел... Просто, ну, инстинкты альфы... Я так за сегодня от этого устал! — честно признается он. — Тебя можно понять, Лео, — Кайл кладет руку ему на плечо, снисходительно улыбаясь почти искренне, однако, по нему видно, что он таит обиду. Баттерс не винит, он заслужил. — Контролировать себя в нашем возрасте всем сложно, особенно если ты альфа. Кайл при этом выглядит почему-то даже слишком понимающим. Опять хочет показать, что лучше других и знает все на свете, очевидно. Блин, Баттерс не хочет сказать, что это он был прав, он был ужасен! Лео быстро кивает, оперативно смываясь из-под строгого взгляда Кайла. Никаких ему больше омег на сегодня! Его и так из-за них уже три раза избили! Три раза за день! Он так хочет, чтобы этот день закончился... Кстати об избиении. Его же только что пнули в пах, так? Вот загадка: изчез ли его стояк?.. Нет! Нет! Итак понятно, что нет! Это проклятье! Но лучше уж Баттерс будет мысленно издеваться над Кенни, чем в реальном мире над совершившими ошибку ошиваться рядом с ним людьми. Поэтому он снова возвращается в чертов туалет, наплевав, что прогуливает литературу. Остаток дня проходит медленным тягучим кошмаром. Весь утренний позитив Баттерса оказывается смыт в тот же унитаз, в который была смыта его сперма. Он дышит ртом на каждом уроке и последним фриком не смотрит по сторонам, сосредотачиваясь на буквах в тетради. Когда Эрик подходит и пытается уломать его на очередную очень заманчивую авантюру, в которой сам Лео уж точно не будет выступать в роли легкой приманки, альфа разворачивается и, смотря прямо в глаза, посылает его: — Эрик, иди в пипиську, — Баттерс сбрасывает чужую руку со своего плеча. — Блин, Баттерс, че с тобой? Течка замучила? — ухмыляется Картман. — Ага, твоя, — обиженно хмурится Лео и уходит домой, прижимая портфель к груди самым близким другом, игнорируя то, как его громко проклинают в спину. Иногда с Эриком весело, конечно, и он один из людей, которых Баттерс и правда может назвать друзьями, потому что тот часто уделяет ему время... Но это же Картман! А настроения с нервами на такое у Баттерса пока определенно нет. Спокойно выдохнуть он может только придя домой. Баттерс привычно вздрагивает, когда отец встречает его в прихожей — это всегда значит проблемы. — Что за рваное тряпье на тебе? — спрашивает тот строго. — Подруга подарила... — Баттерс постукивает кулачками друг о друга, чуть ли не дрожа от нервов. — Подруга? — Стивен Стотч загадочно улыбается и треплет сына по голове. — Так держать, Баттерс! Сын знает, что лучше не уточнять, что подруга эта была альфой, и пытается улыбнуться в ответ. Потом они всей семьей едят за столом и вокруг царит самая спокойная атмосфера, что Баттерс помнит, и душа его в самом неожиданном для этого месте находит капельку покоя. — Пап... — решается он попросить совета, неуверенно ерзает на стуле. — А что делать, если у меня, ну... очень большая пиписька? В смысле, слишком... Стивен роняет вилку и кашляет, исподлобья смотрит на смущенно стучащего друг о друга костяшками сына. — Ну, Баттерс... — прокашлявшись, начинает альфа. — Твой маленький... — Стивен теряется, — кхм, в общем, твой дружок — это главная гордость любого альфы и... — он косится на жену, — его размер, я уверен, понравится, любой омеге. Ну или любому. Баттерс все еще постукивает кулачками и мнется. Может он все-таки не гей... По сути, его не так уж и влечет к другим альфам, только к одному, на которого он за день успел уже издрочиться. Но устройство тел омег такое мерзкое, если честно... Баттерс не осуждает! Ему просто неприятно думать о всяких течках и матках в анальных отверстиях. Они детей через то же отверстие, что какают, рожают! Как это может возбуждать?! Он неуверенно копается в тарелке и, доев, отпрашивается сходить в магазин за новыми штанами. Стивен смотрит с огромным непониманием, но все-таки пускает. На следующий день, когда автобус останавливается на очередной остановке, к нему на соседнее сидение резко приземляется чья-то не сотрясшая место слишком сильно туша, а, из-за небольшого количества людей, что могли так бесцеремонно приземлиться к нему пососедству и из-за вышеупомянутого чужого веса, Баттерс сразу понимает, что это Кенни. Сначала он радостно улыбается и поворачивается к другу, а потом его щеки вспыхивают и он утыкается взглядом себе в ляжку: — Привет, Кенни, — здоровается он, потому что не поздороваться кажется слишком грубым. Голос не предает его и Баттерс даже звучит почти нормально, но его паранойя все равно говорит ему, что если он скажет Кенни еще хоть слово, то тот полностью залезет в его голову и узнает все потаенные мысли (те самые!!!). Вместо приветствия Кенни просто по-дружески приобнимает его за плечи, прижимаясь. Баттерс задерживает дыхание, пытаясь умереть прямо на месте. За ручки они будут влюбленно держаться! Конечно! И мило смотреть друг на друга! Такие у него, у Баттерса, мечты! Только лишь! Какой позор... — Прости что исчез вчера. Это какое-то проклятие, — Кенни выдает это настолько складно, что видно, что он заранее заготовил эту фразу и очень ей гордится, громко засмеявшись. Баттерс совершенно не понимает шутки, но списывает это на заполненность своей головы. Лучше уж он будет тратить время на то, чтобы винить себя, чем посмотрит на прекрасного Кенни и возбудится от этого! Какой же он извращенец... Кенни по-приятельски тыкает его в плечо и, судя по тону (Баттерс все еще не поднимает взгляда), улыбается: — Ты чего такой кислый? Домашку не сделал? От этого Баттерс готов расплакаться прямо на месте. Воспоминание о мастурбации в душе ударило его по голове наковальней. А в Майнкрафте от них умирают, так что делайте выводы. — Нет, все нормально!!! — слишком громко отвечает он, глубоко вздыхая и стискивая ткань новых штанов на коленях. Глубоко вздыхать оказывается ошибкой, потому что он чует чужой приятный запах и тот кажется еще прекраснее, чем прежде. Баттерс вспоминает о душевой кабинке, наполненной запахом альфы, о том, как был и сам полностью покрыт этим ароматом... Но слава Иисусу, кажется, вжавшийся в сидение и отодвинувшийся как можно дальше от Кенни Лео не может возбудиться из-за своего состояния на грани истерики. — Вообще все нормально! И домашку я сделал! И родители меня похвалили! Все очень хорошо. Кенни в ответ молчит, но, учитывая его характер, в этом нет ничего необычного. — Ой, посмотри, вот и школа! — Баттерс вскакивает с места и, отталкивая некоторых одноклассников с дороги, первым выбегает из автобуса. Кенни провожает красного как помидор и испускающего мускус альфу взглядом, задумчиво хмыкая. Баттерс же перестает бежать только прикоснувшись рукой к своему шкафчику. От чувствует жар своих щек и глухое биение сердца в груди. Будь ему лет сорок, то точно бы упал прямо на школьный пол от сердечного приступа из-за подскочившего давления. Говорить с Кенни — ужасная идея. Если честно, то теперь он думает, что должен проглотить свои чувства к альфе, потому что тот не заслужил такого отвратительного извращенца. Вообще... Кенни тоже был извращенцем, но, эм, другого типа, да? Ох, Баттерс не хотел быть грубым! Он просто хочет сказать... Ну, это же Кенни прижимает омег к стенам и все такое... Хотя альфа не делает это сознательно (как и Баттерс, вообще-то, тоже ужаленный инстинктами), но Лео уверен, что он бы, ну, не согласился на... О чем он думает?! Он не собирается ничего такого предлагать Кенни! Лучше бы Баттерс был омегой... Альфа смотрит на свою промежность и тяжело вздыхает, но благодарит Иисуса, что хоть сейчас у него нету стояка. Наверное, Кенни и правда мог бы в него влюбиться, будь они разного пола... По правде все, чего Баттерс хотел, это положить возлюбленному голову на плечо и получить в ответ ласковое любящее обьятье... Ладно, по всей видимости он еще хотел жестко выебать Кенни во всех позах, но он честно не понимал этого желания! Альфа устало прорычал и полез доставать нужные предметы для первого урока. Так. Отвлечься. Его никогда особо не привлекала история, хотя у Баттерса и были по ней отличные оценки. Просто сидя часами дома в одиночестве без телефона очень просто вызубрить все параграфы, чтобы не нарваться на очередное наказание. У его парты его поджидает Венди, приятельски улыбнувшаяся. Баттерс поднимает бровь, но вежливо улыбается в ответ: — Привет, Венди! Надеюсь, у вас со Стэном все наладилось? — пытается быть он хорошим другом, несмотря на то, что с ней они максимум сидят на нескольких уроках и обмениваются страницами конспектов. Альфа смотрит на него с искренним непониманием и даже обидой: — Эм... нет... — отрезает она, покачиваясь с носка на пятку. Внимательно изучает стыдливо постукивающего кулачками Баттерса, а потом переводит тему. — В общем, я хотела предложить, ты не против сесть вместе? У нас, вроде как, сегодня работа в парах... Тут уже настает время для Баттерса смотреть с непониманием. Обычно, когда они делятся по парам, Венди садится с Кайлом, потому что таким образом они формируют непобедимый помешанный на высоких баллах союз, а Баттерс, которого пусть и заботит это тоже, но берет в пару Кенни, пытаясь хоть как-то вытянуть его из болота троек и из-за прогулов ужасно низкого среднего балла. (А еще потому что в классе не много людей, соглашающихся с ним сидеть). Брать Кенни он явно не хочет. (Господи Иисусе он не специально...) Так что, не разбираясь в мотивах Венди, кивает головой. В целом урок проходит хорошо, а Кенни, кажется, совершенно не обижается на него, кидаясь вместе с Эриком бумажками во всех одноклассников, в итоге отправленный гулять по коридору, от чего тот, на самом деле, выглядит еще довольнее собой. Баттерс влюбленно улыбается, когда Кенни победно отдает ему честь, скрываясь за дверью от недовольного взгляда учительницы. Венди, в свою очередь, выглядит слегка подавленной, но все равно энергично реагирует на каждое предложенное Баттерсом новооведение по поводу задания. Она ласково стучит простым карандашом по черновой разметке таблицы Лео: — Тебе следовало бы использовать другую структуру. Намного оптимальнее для подобного рода информации запись с помощью паутины, — она быстро очеркивает у себя в черновике овал, выглядящий при этом абсолютно ровным, ведет стрелку от него к другому овалу, наглядно демонстрируя. — Таким образом с помощью этой ветвистой структуры намного удобнее добавлять подзаголовки с новой найденной информацией, что как раз наш с тобой случай. У Баттерса всегда были проблемы с тем, что текст в его таблицах иногда становился нечитаемым из-за мелких приписок, поэтому он хмыкает, пораженный. — Спасибо, Венди! — радостно сияет он улыбкой. — Не за что, Баттерс. Меня этому Кайл научил, — она сначала улыбается, а потом тускнеет, утыкаясь в тетрадь. Баттерсу вновь становится ужасно неловко, но он не пристает с вопросами, зная, что за такое можно снова получить в челюсть, просто стучит кулачками и медленно приступает к стиранию наброска таблицы. Урок заканчивается на том, что учительница, на протяжении пяти минут кричавшая на Эрика, который умело парировал все ее утверждения, так и не успевает выгнать его из класса, потому что звенит звонок. Картман подходит к парте Баттерса и ухмыляется: — Видел, как я ее? — Ага, она будто взорваться была готова, — Баттерс хихикает, вспоминая лицо учительницы. По правде, ему нравилась преподавательница, но это просто-напросто было уморительно. — Я пойду, пожалуй, — Венди встает, одаривая обоих очень неодобрительным взглядом. — Феминные, — закатывает глаза Эрик, ожидая, пока Баттерс соберет пренадлежности в рюкзак. — Да, пф, — авторитетно кивает Лео, а потом пристыженно думает, что феминные омеги не вызывают в нем нормального для альфы возбуждения. Они отправляются бродить по коридору до следующего класса, а Эрик, постоянно тыкая его или оттягивая на себя чужую голубую рубашку, экспрессивно рассказывает о том, как Кайл тщетно пытался игнорировать его домогательства весь урок. — ...А потом он такой: "Я тебе этот карандаш в уретру засуну" и чуть стул свой не свалил, когда разернулся, Бож, — Эрик закатывает глаза, ухмыляясь во весь рот, а идущий рядом Баттерс буквально умирает со смеху, представляя чужую реакцию, — он такой озабоченный. Всегда мне угрожает, а как сделать что-то: "Я Каиль, у меня нет яиц", — Лео несколько не понимает этого, потому как человек, о котором они говорят, набил ему вчера морду и неоднократно избивал и говорящего об этом сейчас, но все равно громко смеется с пародии. — Типичный слабый омежка. Просто пуська, ну скажи? — Эрик ухмыляется, пихая Баттерса в плечо. Тот несколько сконфуженно собирает губы в тонкую линию и постукивает кулачками друг о друга. Ну... он должен кое-что сказать, пожалуй. В общем, несмотря на то, что Эрик, очевидно, обмазывается дезодоратном с ног до головы и при этом пропах потом из-за своей тучности и еще картошкой фри и прочим и прочим... ну... еще от него пахнет омегой. Не сильно, но потому что Эрик с Баттерсом иногда обнимаются и первый часто хватает Лео за плечи и наклоняет к себе или их совместные ночевки... В общем, Баттерс, когда Картман открыто заявил, что он альфа, попытался его поддержать и сказать, что нормально быть маскулинным омегой и тебя человеком делает не пол, но тогда Эрик поднял его насмех и очень долго строил злые козни, тая обиду... Так что сейчас Баттерс просто молчит, в неловкости постукивая кулачками и вопрос Эрика оказывается проигнорированным. Тот, кажется, не замечает этого, растворяясь в рассказе: — Но он сначала меня просто игнорил, долбаеб. Не знаю, походу через куртку бумага не чувствовалась, — задумывается Эрик. — Хотя я там даже в шею попал пару раз... А, похуй. Короч, тогда я решил в Стэна плеваться, а тот сразу вздрогнул и развернулся, злой. Бля, ну типичная омежка. И Кайл такой: "Ты заебал уже, жиртрест", — нарочито пискляво пародирует Эрик, Баттерс снова хихикает. — И на Стэна пялит, бля, ну тут я просто в аут, они такие педики, что тошно уже. — Ну не такие уж они и педики и вообще что такого-то, — Баттерс краснеет, постукивая кулачками, неосознанно приняв слова друга на свой счет. — Эм, чел, они буквально ебутся, — абсолютно серьезно говорит Эрик. — В смысле? — Баттерс хмурится, не понимая, его друг снова преувеличивает ради смеха или говорит чистую правду. — Ну типа у них спроси, они встречаются. Да от Кайла Стэном тип за метр воняет, любой альфа бы заметил, — нарочито самоуверенно хмыкает он. — Оу... — Баттерс моргает, переваривая информацию. А потом неловко отводит взгляд, понимая, что даже омега-Эрик оказывается более чутким к омежьим ароматам. — Так они типа... геи? — очень неуверенно спрашивает Баттерс, боясь сам непонятно чего. — Ой, да я всегда говорил, что Кайл ебучий педик, ну серьезно, по нему же сразу видно! И пискля омежная. Только я не думал, что он выберет какую-то омегу, чтобы та его в зад дрюкала, ну типа, его ж маленьким хером и не удовлетворишь, шлюху. — Эээ, наверное, — краснеет Баттерс от упомянания размеров членов и чувствует себя просто ужасно неловко, получив не тот ответ, на который он надеялся. А на что он надеялся? На поддержку? Кажется, всем в этом мире нравятся омеги, включая, святые макароны, омег! Ну что за мокрая пиписька... — Ну это ладно, как Кайл изводился, вот когда Кенни еще не выгнали... — он замолкает, увидев выходящего из туалета Кенни, машет ему рукой. — Чел! Иди сюда! Расскажи Баттерсу, как ты в Скотта Малкинсона плевался! Кенни подбегает к ним, радушно улыбаясь друзьям. Баттерс невольно улыбается в ответ, счастливый и заинтересованный в истории, а потом глубоко вздыхает, сводя брови в жалостливой вине, утыкается глазами в пол, полностью выдавая свое смущение в постукивании кулачков. Эрик не замечает этого совершенно, привставая на цыпочки чтобы положить локоть на плечо Кенни: — Блин, расскажи ему, как было клево, — просит он, а потом переводит взгляд на Баттерса. — Короч, слушай, — и, эгоистично не желая делиться такой отпадной историей, начинает говорить сам. Как и обычно молчаливый Кенни, кажется, не протестует. — Сидим мы, слушаем эту мозгоебку учительницы, ну, тип, история да, все дела, будто в ней нахер что-то интересное было после Гитлера, хоть он и омежка. — И Севолода Большое Гнездо, — добавляет Кенни, говоря о своем любимом правителе. Все трое ржут с этой шутки, позволяя Баттерсу забыть о неловкости своей влюбленности. В смысле, пока он не думает о Кенни слишком долго, то все хорошо и ему даже не нужно избегать друга. — Да, да, Кен, — улыбается Эрик. — Короч, Скотт поднимает руку и шепелявит такой типа: "Извините меня я тупой потому что в анус моего папы пердели, когда он меня рожал, у меня диабет и я не понимаю где найти какую-то херь для второго задания". — Блин блинский, Эрик, ты такой смешной! — сквозь довольный ржач комментирует Баттерс, по привычке оперевшийся на хрюкающего от смеха рядом Кенни, приобняв. Картман улыбается даже смущенно, горделиво продолжает: — Я пихаю Кенни, говорю ему, мол, спорим ты не попадешь ему в лоб, — после фразы Эрик продолжает медленно идти по коридору, остальные плетутся за ним. Баттерс не замечает, как выпускает возлюбленного из гейской хватки, по правде, он даже не находит ее гейской, погрязший в наслаждении компанией друзей. — А я говорю: "На твою жопку", — вставляет Кенни, приглушенно хихикая в капюшон, Баттерс присоединяется, а Эрик обиженно хмыкает, чуть ускоряя шаг, но пытается выглядеть непринужденным, продолжая. — В общем, он берет бумажку, ну, разжевывает, все дела, и такой ему: "Хей, Скотт", тот поворачивается весь ну тупа в ауте и шепелявит с языком высунутым: "Фто?" и... и... — Эрик прерывается, хихикая, пихает возбужденно ждущего развязки Баттерса в бок, как бы подготавливая. — И Кенни попадает ему бумажкой прямо по языку! Баттерс взрывается смехом, держась за живот, Эрик тянет его за низ рубашки, сквозь тот же ржач пытаясь че то выговорить еще, а потом прерывается. — Кенни, ты не помнишь? Ты ему, ну типа, прямо в рот вмазал... — неуверенно подняв бровь пихает остановившегося как вкопанный и не отреагировавшего на шутку (которую он, пускай, и слышал, не делает же ее это менее смешной) Кенни. Баттерс тоже с удивлением смотрит на друга, а потом чувствует сильный источаемый им запах альфы и млеет, теряясь и также впадая в ступор. Наверное, Кенни пленила с милой улыбкой смотрящая в телефон Лаура Рич, омега из параллели, запах которой подействовал на его альфачьи инстинкты, но, если честно, с такого расстояния Баттерс не чувствует аромат, но у него все равно встает. На Кенни. Который смотрит с таким возбужденным взглядом, застыв прекрасной статуэткой из чистого золота. Он так привлекателен и так приятно пахнет, что Лео хочет зажать его в стену и томно бросить что-то типа: "Я завидую твоим босоножкам. Мне хотелось бы быть с тобой с каждым шагом." Откуда ни возьмись посреди сцены возникает Кайл. Он мужественно прикрывает Лауру своим телом и грозно сверху вниз смотрит на пускающих слюнки альф: — Не бойся, я не дам тебя в обиду, — самым отважным тоном обещает он феминной омеге и наносит удар первым, прямо под дых ни в чем не повинному сильно пахнущему мускусом даже не из-за чертовой Лауры Баттерсу. Тот ойкает, но альфа внутри него видит в Кайле на сей раз не сексуального омегу, а грозного соперника, поэтому он нападает в ответ. Но через секунду их драку прерывают: Кенни хватает Баттерса за ворот рубашки и оттаскивает от Кайла, чтобы, разумеется, самому ударить Лео в челюсть. — Каель, тебя совсем течка замучала, уже сам на альф кидаешься, да? — громко спрашивает Эрик, улыбаясь, как енот, объевшийся первоклассных мусорных объедков. Кайл мгновенно отрывается от участия в драке уже больше зациклившихся друг на друге альф и вмиг приближается к Картману, хватая его за грудки: — Ну все нахуй, с меня на сегодня хватит, — рычит он, не скрывая свою ненависть. Когда он бьет жирную тушу, вместо милой омеги в беде Кайл защищает уже скорее свое достоинство, которое на самом деле находится в матке, так что он идет на защиту своей горящей жопы. Эрик, пытаясь скорее уклоняться и отвешивать едкие комментарии по поводу чужого пола и/или ориентации, чем драться, в итоге оказывается повален на пол. Но это все остается полностью незамеченным двумя альфами. Они валяются по полу, рычащие и разъяренные, а еще сексуально возбужденные. И когда Баттерс перебарывает Кенни, вжимая его в холодный кафель коридора, он смотрит в его глаза и вспоминает картинку, на которую мастурбировал. И он не чувствует стыда, он чувствует лишь притягательный альфачий запах Кенни и от этого у Баттерса встает еще сильнее. Он уверенно берет Кенни за грудки и рывком тянет к себе, засасывая. Лаура молча смотрит на это, а потом щелкает камерой телефона. — Ты, блять, такой... — но Кайл не договаривает свою тираду ненависти жирному ухмыляющемуся еблету под ним, почти не отреагировавшему даже на разбитый нос. Он хмурится, с удивлением поднимает бровь и вместе с Эриком поворачивается на звук мокрых чмоков, очень похожий на поцелуи. Когда оба омеги видят страстно целующихся Кенни с Баттерсом у них что-то пропадает желание драться. Кайл, неловко отводя взгляд, быстро слезает с Эрика, смотря в пол и потирая шею рукой. Сам Картман тоже теряет запал на язвительные комментарии, быстро встает на ноги и шмыгает окровавленным носом, молча в неловкости. — Да-а-а... — комментирует он увиденное, всегда знающий, как нужно внести свою лепту. — Альфы всегда себя так ведут?.. — уточняет не понявшая ничего из случившегося Лаура, вопросительно смотря на Кайла. Тот раздраженно закатывает глаза: — А я почему должен знать?! Тогда феминная омега переводит взгляд на Эрика. Тот теряется, потирает ладонью локоть и пытается ответить максимально авторитетным тоном: — Ну, это их альфачьи дела. Кайл закатывает глаза еще раздраженнее. — То есть они сначала дерутся, а потом начинают брачные игры? — уточняет Лаура. Кайл, подцепивший эту привычку у лучшего друга, убирает руки в карманы, перекатываясь с пятки на носок. Карман пытается выглядеть еще более отрешенным, внимательно ведя взглядом по потолку, словно на нем находится рецепт некончающегося жаренного крылышка КФС. Повисает ужасно неловкая тишина, нарушаемая лишь чмоками поцелуев, что, если честно, делает только хуже. — Ну... как там твой симулятор свиданий с Гитлером? — пытается начать беседу Кайл, наблюдающий за тем, как Кенни растегивает пуговицы на рубашке Баттерса. — Разве не ты первый говорил, насколько это отвратительная идея? — Эрик складывает руки на груди даже слегка обиженно. — Ну... ладно, может на самом деле это довольно забавно, — признает Кайл. — Там пизда с кодом проблемы, я уже нихуя не понимаю, — жалуется Картман искренне уставшим тоном. — Оу, Толкин говорил, что разбирается в этом, хочешь, попрошу его помочь? — Да нихера он не согласится. — Ага, не согласится, — подтверждает Кайл, наблюдая чужой голый торс. — Хотя-я-я... — тянет Картман, загадочно улыбаясь. Кайл знает эту улыбку, а поэтому устало вздыхает. Они смотрят, как Кенни лапает Баттерса за грудь, пытаясь повалить на пол, а тот прижимает его к кафелю, изо всех сил стискивая зубами шею. — А это нормально, что я считаю Гитлера горячим? — разрезает тишину Эрик. — Ну типа... он же все-таки омега. — Я не хочу говорить с тобой, — отрезает Кайл отворачиваясь, чтобы скрыть свое убитое лицо. — Может, нам что-то сделать? — спрашивает Лаура. Кайл делает шаг и осторожно тыкает Баттерса в плечо. Потом трясет, зовя по имени. Баттерс целует чужое ухо и все, о чем он думает, так это то, как поставить на Кенни еще больше своих меток, как показать всему миру, что этот альфа только его, как целовать его до скончания веков, как наконец трахнуть так, чтобы тот скулил, моля о большем и большем... Потом, отдаленно, словно звук раздавался из другого мира, он слышит, как его зовут по имени и узнает голос Кайла. Он чуть отстраняется от своего возлюбленного, моргает и постепенно приходит в себя. А потом его фигурально ударяет по голове та самая убийственная наковальня. Он видит, что сделал. Его брови ползут друг к другу, и Баттерс шмыгает носом, в секунде от того, чтобы расплакаться, он произносит: "Ох, Иисусе" и сбегает в спасительный туалет, закрываясь в кабинке. Кенни встает с пола, оглядывает всех присутствующих омег и из-за стянутого капюшона видно, как он густо краснеет. Альфа не говорит ничего, быстрым шагом уходя в направлении Баттерса. — Как-то по гейски, — комментирует Эрик. — Блять, — Кайл смотрит на него в упор и ржет. — Какой же ты тупой. — В каком смысле?! — обижается Картман. — Баттерс тотальный педик. Типа, ты че не видел, что они выебать друг друга хотят? Рыбак рыбака, не, Кайл? Кайл не знает, что отвечать вот на это вот. — Блин, ну слышал о гей-радаре? — Каком нахуй... окей, похуй, мне не интересно, — капитулирует омега, поднимая руки вверх. — Да это реальная дичь! Смотри... — Мне не интересно, жиртрест! — Да ты послушай, у тебя такой тоже есть, ты же педик, полезно будет, как хер Стэна надоест! — Иди нахуй! — рычит Кайл, оскорбленный из-за утверждения, что ему надоест что-либо в Стэне. За этим животрепещущим диалогом они и удаляются в класс.***
Баттерс чувствует себя ужасно, забравшись на закрытый крышкой унитаз с ногами, чтобы вжаться в свои же колени. А знаете что самое ужасное? Что ему физически больно из-за ужасного стояка! Потому что даже в таком состоянии он лишь извращенец, думающий только о сексе. Он расстегивает штаны, спуская их, смотрит пару секунд на свой член и после этого начинает рыдать. Баттерс понятия не имел, в какого монстра он однажды вырастет, что однажды он будет насиловать самого дорогого ему человека, при том еще на глазах всей школы! Эрик никогда не перестанет над ним потешаться... Да что там Эрик! В письку пусть идет! Главное... Кенни больше с ним никогда не заговорит, никогда не обнимет и не улыбнется. Да что там это, он в его сторону даже не посмотрит! Этот день Баттерс будет помнить, как худший день в своей жизни. Какая вообще теперь разница на все... Почему он позволил себе быть таким испорченным? Почему все должно было повернуться именно так... Его отвлекает от рыданий во весь голос стук в кабинку туалета. — Занято, не слышишь что ли, пиписька! — зло орет на непрошенного Баттерс и снова во всю глотку заливается ревом, потому что плевать ему на то, что подумает какой-то незнакомец или даже знакомец. — Это я, — слышится как обычно приглушенный капюшоном голос. Баттерс шмыгает носом, ожидавший Кенни меньше всего, а потом снова ревет от отчаяния. Над ним пришли поиздеваться. Поглумиться. Или даже начать угрожать заявлением в полицию! Так ему и надо! Лучше пусть его посадят в тюрьму на всю жизнь! — Я тебе нравлюсь, да?... — тихо спрашивает Кенни. Баттерс отвечает только более протяжным и истеричным ревом. Хуже и быть не может. Лучше бы его просто считали извращенцем. Лучше бы... Да ничего не было бы лучше! Ничего уже не будет лучше! — Не плачь пожалуйста... можно мне зайти?.. — пытается успокоить друга Кенни. — Нет! — кричит на него Баттерс и снова завывающе плачет. — Нельзя! Нельзя тебе больше меня видеть! Кенни мнется, слушая чужой плач, но, похоже, не может этого больше выдержать и открывает незапертую дверь кабинки. Он видит Баттерса с покрасневшими глазами, стекающими из носа соплями и открытым из-за невозможности иначе дышать ртом. А еще с приспущенными штанами и стояком. Кенни сочувствующе вздыхает и садится рядом с Баттерсом, приобнимая его. Тот завывает еще сильнее: — Посади меня в тюрьму! Я это заслужил! Мне больше нельзя быть среди нормальных людей! Кенни мягко оглаживает чужую спину и прижимается еще плотнее. Баттерс рыдает навзрыв, пока у него не начинает болеть голова и не отказывают легкие так громко завывать. Тогда он просто журчит соплями из носа, чувствуя, насколько мерзко выглядит сейчас для Кенни. А потом он думает, что несколько минут назад выглядел намного более мерзким и хочет снова заплакать, но уже банально не может, измотанный. Он чувствует мягкое поглаживание по спине, тепло прижимающегося к нему возлюбленного и это капельку успокаивает. Тот не ушел. Он... тут... — Все хорошо, — говорит Кенни успокаивающе. Баттерс пытается втянуть сопли носом и громко дышит, стараясь успокоиться. Он ни о чем не думает, сидя на крышке унитаза и оказываясь прижатым к Кенни. Потом Лео устало опускает голову и видит, что у него больше нет стояка, и это заставляет его ощутить капельку радости. — Давай, приятель, тебе нужно умыться, — ласково говорит Кенни вставая с унитаза. Баттерс смотрит на него и послушно идет к раковине, не отдавая отчета в действиях. Он ощущает холодную воду у себя в руках и на лице и это тоже успокаивает, с громким звуком сморкается. Когда его лицо оказывается чистым от следов истерики он поворачивается к спокойно ждущему Кенни. — Ты ненавидишь меня... — тихо констатирует он, зная, что извинениями ничего не решишь. Однако, Баттерс больше не уверен в этом на сто процентов, потому что его друг все еще не ушел. Вместо ответа Кенни подходит и крепко обнимает его, не выпуская. Баттерс непонимающе кладет руки на чужую спину. — Все хорошо, — повторяет Кенни. — Хочешь сэндвич? У меня с ореховой пастой и джемом, — предлагает он. — Ох, ну, ладно, — Баттерс шмыгает носом. — Он в портфеле... — говорит Кенни печально и прекращает объятие. Они смотрят друг на друга, а Баттерс смущается, потому что понимает, что застегнуть успел только свои брюки. Он тянется к пуговице рубашки, а потом вспоминает, что это не он ее расстегивал. Кенни в смущении отводит взгляд. — Я не знаю, хорошее ли это время... — гулко мычит он в капюшон. — Но ты мне тоже нравишься. Баттерс моргает, останавливаясь на третьей пуговице. — Ммм... когда мы дрались... В тебе столько подавленных эмоций, и так круто, когда ты их показываешь. И еще это было ну... горячо. И я думал над этим... — Кенни отворачивается, явно не договаривает, краснея. — И ты всегда был рядом для меня, знаешь. Когда я нападал на омег... и раньше тоже. И я подумал: "Блин, а мне нравится Баттерс, а?" Он усмехается, смотря в чужие дымчато-серые глаза. Лео краснеет и постукивает кулачками. — Вот так как-то... Прости, не очень умею красиво говорить. — Ну... ох, Иисусе... — бормочет Баттерс, — ты мне тоже... нравишься... Ох Гамбургеры, ты же уже знаешь! Ну и пиписька... — он разгоряченно вздыхает. Кенни на это прыскает со смеху, пытаясь скрыть свое стеснение. Баттерс поднимает на него взгляд и хихикает тоже. — Блин... значит тебе и альфы нравятся?... — уточняет Лео удивленно. — Да мне нравятся все, походу, ты разве не знаешь, как я пытался изнасиловать Венди? — Неа, — отрицательно мотает головой Баттерс. — Она меня так и не простила, мне кажется... — подавленно опускает он голову. — Ну-ну, приятель, не переживай! — Баттерс ласково улыбается, обнимая друга. — Хочешь, я поговорю с ней? Кенни улыбается в ответ, обнимая: — Не волнуйся. А потом он хихикает: — Ну и когда ты поведешь меня на свидание? Я тебя не собираюсь: ты знаешь, сколько у меня денег? Я тебе уже весь такой отдался, а ты даже цветы не подарил! — Ох, блин, — потерянно утыкается Баттерс в свои постукивающие кулачки. — Да я шучу! — радостно смеется Кенни. — ...Или нет? — загадочно улыбается он. Баттерс краснеет. И он счастлив. С того дня он влюбленно делает все, что подворачивается ему под руку, жизнь омрачают разве что едкие издевки Эрика о его гомосексуальности, но уж это Баттерс может пережить, особенно зная, что у них с Кенни в субботу будет самое настоящее свидание, на которое ему дали денег. Формально, Баттерс не врал, потому что это его отец надумал, что идет он на него с омегой, Баттерс просто не спорил, надеясь не быть пойманным. А потом они вдвоем, как настоящая парочка держась за ручки, гуляют по лесу. Когда Баттерс восхищенно примечает осиный улей и предлагает ткнуть в него палкой, Кенни отказывается наотрез, заставив их вообще уйти прочь из чащи. Потом паникер выводит их к своему дому и предлагает зайти попить чаю. Они прошмыгивают около лежащих в пьяном отрубе старших Маккормиков, Баттерсу больше напоминающих в своем сне мертвецов, и заходят в комнату Кенни. Тот смотрит на своего партнера исподлобья: — Ты же понял, что чай был просто предлогом, детка? — мямлит Кенни в капюшон и запирает дверь. Баттерс беспомощно краснеет, что заставляет его возлюбленного рассмеяться. — Шучу! Шучу! Или нет... — снова загадочно бросает он. Лео мнется, стучит кулачками, а потом резко и быстро чмокает Кенни в губы. От этого он испытывает бурю эмоций из радости, любви и даже... блин... влечения. Потому что легкий мускус Кенни слегка усиливается. Оба альфы поворачивают головы друг к другу и смотрят в глаза, а потом неуверенно тянутся за поцелуем, в итоге нежно соприкасаясь губами. Они неловко и неуверенно целуются, Баттерс осторожно просовывает руку в чужой капюшон, зарываясь в блондинистые патлы. — Они очень грязные... — разорвавший поцелуй Кенни виновато смотрит на партнера. — А мне... — смущенно хочет сказать комплемент Баттерс, но вместо окончания просто стучит кулачками. Кенни улыбается ему и кладет руку на чужой кулак, мягко сплетая пальцы. Баттерс влюбленно лыбится в ответ и снова нежно целует своего партнера. Они сцепляют руки в замок и углубляют поцелуй, прижимаясь телами, будто дыша друг другом. Вообще, в речевом обороте этом есть огромная часть правды, потому что Баттерс пьянеет, вдыхая мускус альфы и забываясь в нем. Кенни прерывает поцелуй, отстраняясь, и неловко отводит взгляд, за усмешкой пытаясь скрыть смущение: — Я надеюсь ты не против, — говорит он, расстегивая ширинку штанов, чтобы те не давили на стояк. Баттерс смущается, понимая, что пялится на чужой член, постукивает кулачками, необратимо краснея, но мысленно радуется тому, что его друг его очень хорошо понимает. Лео смотрит на своего партнера исподлобья и тоже расстегивает штаны, приспуская их. Кенни без зазрения совести пялится на чужой половой орган, заставляя его обладателя смущаться еще сильнее. Когда Баттерс окончательно утыкается взглядом в пол, отвернувшись, он чувствует мягкий, как бы спрашивающий разрешения разрешения чужой поцелуй в шею, что отдается по его телу невероятно приятным теплым чувством. "Ох, Иисусе", — шепчет он, позволяя себя медленно целовать. А потом он чувствует, как чужая ладонь осторожно ложится на поверхность его трусов, стараясь возбудить. По телу Баттерса пробегают мурашки от одного лишь касания, но Кенни неумолимо продолжает, осторожно смыкая пальцы на чужой головке. Баттерс не может устоять перед своим возбуждением и перед чужим запахом. Он резко толкает Кенни на кровать, нависает сверху, видит чужой удивленный взгляд и возбужденно флиртует: — Ты не ушибленный? Потому что ты упал на землю с небес. Кенни поднимает бровь, смотрит продолжительное время, а потом утыкается ладонями в чужую грудь и громко хрюкает от смеха. — Блин, прости, оно само как-то... Ох, гамбургеры... — Баттерс погибает в смущении, отодвигается от альфы. В этот момент он жалеет, что когда-то посещал сайт для пикапа и очень им воодушевился, при чем умудрившись исковеркать фразу. — Не, не, это еще смешнее, если бы ты знал, — сквозь смех выговаривает Кенни. Баттерс стучит кулачками, думая о том, насколько он глупый. Но Кенни видит это и вскоре успокаивается, нежно обнимает своего возлюбленного со спины, складывая руки в замок на его животе. Он ластится, потираясь щекой о чужую щеку, а потом кладет обе руки на чужую грудь, откровенно лапая. Баттерс не испытывает от такого ни капельки сексуального возбуждения, лишь неловкость, но Кенни, кажется, искренне наслаждается этим, растегивая пуговицы чужой рубашки и лапая уже голую кожу. — Блин... — произносит Баттерс, не зная, что еще сказать. Он не то чтобы против, что его сиськи так сильно нравятся Кенни, просто это ощущается странным. А потом Лео кроме рук чувствует прижимающийся к нему торс и положенный на плечо подбородок и ему так нравится чужая ласка... А еще он, вдыхая носом, чувствует ужасно сильный аромат мускуса и думает, насколько Кенни возбудился из-за него. Чужой терпкий и густой запах обвивает его ноздри и его внутренний альфа хочет трахнуть своего возлюбленного. Баттерс разворачивается к Кенни рывком и срывает с себя расстегнутую рубашку, кидая ненужный ком одежды на холодный пол. Судя по сглотнувшему слюну и улыбнувшимуся Кенни, тот оказывается не против, когда Лео с прожигающим его возбуждением взглядом снимает с него куртку с футболкой и оглаживает голые выпирающие ребра. А потом Баттерс видит перед собой тело, покрытое синяками и ударами, немного тощее от недоедания, и его возбуждение сменяется на тоску с сочувствием. Он отпускает бока Кенни и смотрит, думая, избили ли его так жестоко другие альфы. Хотя, он не слышал, чтобы Кенни дрался с кем-то кроме него самого и Кайла, а тот был благоразумным, иногда даже до тошноты показушно. Кенни же в ответ печально смотрит на синяки от побоев отца на теле Баттерса, тот охает и, стуча кулачками, врет первое, что пришло в голову; — Я много падаю. — Я тоже, — усмехается Кенни с сарказмом, а его голос слышно очень отчетливо. В этой улыбке читаются скрытые переживания и бесконечная храбрость, от чего Баттерсу становится морально тяжело. — Зато мы совпадаем, так? — хихикает Кенни, намекая на парные синяки. — Подходим друг другу по меткам, знаешь. Истинные альфа с альфой... — мечтательно тянет он. Баттерс смущенно улыбается, нежно пихает его кулачком в плечо: — Ну Кенни... — произносит он, слишком обрадовавшийся, что его назвали истинным, тем самым единственным. Партнер улыбается ему и вытягивает руки вверх, приглашая в объятие. Лео падает сверху, прижимаясь, смотрит в чужие глаза и ласково целует альфу в губы. Они нежно соприкасаются языками, и Баттерс чувствует себя таким счастливым и любящим, что готов петь (не буквально, он не собирается петь во время секса!). Кенни без зазрения совести кладет руки на его задницу, сжимая, и это уже даже скорее нравится Баттерсу, чем нет. Его штаны настойчиво спускают еще ниже, лезут под лямку трусов, сжимая голые ягодицы, зубами прикусывают губу. А потом Кенни резко его отталкивает, подминая под себя в полностью животном движении, смотрит, нависая, с взглядом, в котором читается лишь похоть, почти рычит, резко спуская с Баттерса и трусы, закидывая чужие ноги себе на плечи и приставляя огромный налитый кровью и сочащийся предэкуляром альфачий член к анальному отверстию партнера. Баттерс округлил глаза, полностью шокированный и испуганный, не готовый, чтобы в него входили от слова совсем, несмотря на все прошлые слезливые мечты о своем омежестве. Кенни видит это и отшатывается к краю кровати, выглядя безмерно виноватым: — Прости, прости! Просто... сложно себя контролировать. Баттерс с сочувствием кивает: — Да уж, приятель, я тебя понимаю, — а потом он хихикает. — Ох, гамбургеры, я поцеловал тебя прямо во время драки, знаешь. Кенни поддерживает его смешками, расслабленный. Его партнер двигается на кровати и садится рядом, ласково кладя голову на чужое плечо. Он уже давно мечтал так сделать и невероятно счастлив ощущению голой кожи под своей щекой. В то время как Баттерс закрывает глаза, Кенни без зазрения совести рассматривает чужой половой орган, все еще, не удивительно для альфы, пребывающий в каменном состоянии. Он оказывается больше его собственного, по правде, размер его внушителен даже для альфы, не говоря уж об омегах с бетами, для них — недостежим. И Кенни, которому нравятся совершенно любые гениталии, с желанием снова прикасается к основанию члена, сжимая его рукой. Баттерс мгновенно реагирует, в неожиданности поднимая голову и часто дыша, как вышло, прямо в чужое ухо, и Кенни думает, что точно не перепутал дружескую симпатию с искренним вожделением, потому что Баттерс чертовски блять горяч в том, как выглядит, какой он на ощупь, какой он на слух и запах. Кенни, как наркоша, втягивает ноздрями мускус, наслаждаясь, двигает рукой быстрее, понимая, что делает все верно по частому возбужденному дыханию своего партнера. Баттерс ласково целует его в щеку, трется носом и выглядит так целомудренно в этих ласках, будто ему не дрочат, с силой сжав половой орган, а нежно флиртуют чем-то вроде: "Нет ты клади трубочку первая, дурашка. Я не положу, пока ты не положишь, глупенькая." Пусть Кенни и искренне наслаждается чужим очаровательным фырчанием, у него затекает рука и он отстраняется, рассматривая начинающую болеть ладонь. Он мягко массирует мышцу большого пальца, думая о том, что Баттерс абсолютно во всех аспектах превзошел его, как альфа, включая пиздейшую продолжительность теоритического полового акта. Но даже думая о чужом альфачестве он все-таки умудряется забыть, что занимается сексом с альфой. Закономерно его валят на кровать, с силой сдавив руки на запястьях. Баттерс прожигает его взглядом, в котором виднеется вся сдерживаемая им агрессия, и утробно рычит: — Я отымею тебя как одну из своих сучек, колорадская сучка. Кенни чувствует смесь желания заржать от дебильнейшего заигрывания (почему его характеризует именно штат проживания?) и желания отдаться. Потому что Кенни, по сути, не против почти ничего. Видя на лице партнера удивление и капельку желания, Баттерс не отступает и впивается в чужую ключицу, оставляя яркий засос. Кенни жмурится от боли, видит огонь в чужих глазах и думает, что в такие моменты и вполне неплохо быть бессмертным. А потом его ноги резко раздвигают и Кенни охеревает, вспомнив свои пространственные рассуждения о чужом размере и осознав, насколько трезво его партнер способен мыслить сейчас. — Баттерс! Баттерс стой! Я не омега, Баттерс! — пихает его головой Кенни, потому что оба его запястья все еще схвачены чужой рукой. Лео, так и не убрав высунутый из-за вылизывания ключицы язык, с непониманием смотрит в чужие глаза, а потом моргает, приходя в себя, и осознает, что присавил свой член к чужому узкому и совершенно не имеющему в силу пола естественной смазки анальному отверстию. — Ох, Иисусе... — Баттерс, кажется, выпадает из этого мира, молча пялясь в стену, так и не оптустив чужие запястья. — Э, у меня нет смазки дома... — признается Кенни, незатейливо пожав плечами, что выглядит просто глупо в прижатом к кровати полностью обнаженном положении. — Так что в этот раз не получится. Кенни уже решил про себя, что это он из них двоих бессмертный и может легко залатать кровоточащий анус выстрелом в голову. К тому же... он не хочет упускать возможности засунуть в себя член альфы, типа, когда еще-то? И, самое главное, Леопольд Стотч горяч и он хочет делать с ним грязные и не очень вещи. А еще он его бля любит, так что пусть тот делает, что нахуй хочет, учитывая, что Кенни не против. Сам Лео выглядит ужасно потерянным, медленно отпускает чужие запястья, располагая руки по разные стороны от чужих плеч. — Кенни, тебе не нужно этого делать, — почему-то сам Маккормик может по чужому лицу определить, как его хозяин страдает от желания начать постукивать кулачками. — Прости, что снова насилую, такой уж я... Кенни поднимается на локтях и мягко чмокает своего любимого в губы. — Проехали, я ж все понимаю. Это даже мило. Я твоя колорадская сучка, да? — он улыбается настолько пошло, что Баттерс бледнеет, будто бы почти теряя сознание со стыда. — Все, все хорошо, правда! — убеждает Кенни вновь, улыбаясь уже с теплотой. Они сплетаются в объятиях, целуясь, пока Кенни не просовывает руку между ними и не сжимает оба члена (что требует больших усилий из-за их размера). Баттерс отзывается возбужденным вздохом и Кенни сразу профессионально набирает нужный темп, заставляя партнера вжаться в его плечо и испускать терпкий прекрасный мускус. Сам Баттерс сначала бессвязно оглаживает бок Кенни, а потом кладет руку поверх чужой, смущенным голосом шепчет в ухо альфы: "Я тоже хочу... сделать тебе приятно". От этого Кенни расплывается во влюбленной улыбке, наблюдая за тем, с каким смущением Баттерс берет оба члена в ладонь и, видимо, сам того не замечая, под нос шепчет: "Ох, гамбургеры". Баттерс ведет плавно и нежно, что в перевозбужденном состоянии Кенни напоминает слишком сладкую пытку. Он млеет, иногда ахая и резко выдыхая, кладет обе ладони на плоскую твердую грудь Баттерса с яркими маленькими сосками, на просто прекраснейшие сиськи, если кто спросит, и кончает себе на живот от чуть более резкого и грубого движения чужой руки. От оргазма он высоко, с нежными придыханиями стонет в таком звуке, на который, казалось, способны только омеги, к тому же феминные. Кенни моргает, приходя в себя. — Да, так каждый раз, — говорит он максимально низким и грубым голосом своего супергеройского альтерэго, а потом прокашливается, возвращая речь в норму. — Тебе потребовалось намного меньше времени... — говорит Баттерс, слезая с партнера и садясь на край кровати. — Я рад, что тебе понравилось, — он расплывается в полной гордости улыбке. Кенни с пола подбирает какую-то тряпку и вытирает сперму с живота, а потом смотрит на Баттерса-альфу, все еще возбужденного. Он думает о боли, теперь сковывающей оба больших пальца, а потом улыбается. Кенни садится перед покрасневшим Баттерсом на колени и ласково кладет руки на чужие ляжки. — Кенни?.. — спрашивает будто на последнем издыхании Баттерс. Ему ничего не отвечают, молча проводя языком по всей длине члена. Это и старательно пошлая улыбка заставляют Лео ужасно покраснеть, что вызывает в Кенни чувство морального удовлетворения своей затеей. Все-таки Баттерс — само очарование. Он берет половой орган в рот и заглатывает наполовину, стараясь касаться его только губами. Судя по всему, выходит неплохо, потому что Баттерс тяжело дышит, изредка охая что-то неопределенное и очаровательное. Кенни искренне старается, нежно сплетает пальцы с любимым, но тот выбирается из хватки и, взяв чужие волосы в кулак, слегка тянет: — Кенни, я же сейчас... Тот понимает намек и выпускает член изо рта, вместо этого хватая его рукой и надрачивая, снизу вверх смотрит на приоткрывшего от удовольствия губы альфу. Наконец, тот тихо шепчет: "Ох, Кенни..." и струей спермы кончает в чужой кулак. Кенни улыбается, снова разминая руку, сквозит в ванну, даже не думая о возможности пробуждения родителей, и столько же быстро возвращается к до сих пор не до конца отошедшему от оргазма Баттерсу. Кенни ласково целует своего партнера в лоб, а тот моргает, осматривает Маккормика с ног до головы и, невероятно смущенный, стучит кулачками, предлагает: — Давай я тебе тоже... попробую помочь? — намекает он на успевший колом встать из-за, собственно, постанываний Баттерса член альфы. — Я не думаю, что умею хорошо... ох... в общем, я не умею, но... — Лучше не надо, Баттерс, — мягко прерывает Кенни, — иначе, ну, это никогда не закончится, — он усмехается, прекрасно понимая, как работают тела альф. — Иди лучше прими душ. В общем, в розовом тазике есть вода, а мыться нужно над синим большим, ну, как ванночка таким тазиком. Если воды не хватит, то скажи — я принесу тебе снега. — Снега?.. — уточняет Баттерс. — Ну да, погрею потом в чайнике. Не волнуйся, у нас во дворе снег чистый очень, особенно если брать не с самого верха, со второго слоя, — обычно немногословный Кенни с интересом пускается в рассуждения о рациональном использовании природных ресурсов. — А... хорошо... — кивает Баттерс и собирает всю свою одежду, удаляясь в ванную комнату. В это время успевший только обмыться, но совершенно не брезгливый Кенни, надевает футболку и куртку со штанами. Впрочем, последнее не до конца. Когда Баттерс возвращается в прилипшей к мокрому телу одежде, Кенни покорно ждет его с расстегнутой ширинкой и отчетливо заметным через трусы стояком. — Тебе точно... — начинает было Лео. — Давай просто займемся чем-то отстраненным, — прерывает итак понятный вопрос Кенни. — Мм... может, у тебя есть какие-нибудь интересные журналы? — предлагает первое, что пришло на ум Баттерс. — У меня только плейбой. Буквально, — Кенни внимательно смотрит в чужие глаза, а потом резко начинает ржать с глупой ситуации, Баттерс сначала, подняв одну бровь, также наблюдает, а потом присоединяется к смеху друга.***
Когда Кенни прогуливается по коридору, в задумчивости размышляя, как ему добиться благосклонности Кайла, чтобы списать у него контрольную, его старые ботинки с частично отваливающейся подошвой прилипают к полу. Он чувствует нежный ароматный запах, лучший, что он когда-либо ощущал, и видит его обладателя: какого-то омегу, вроде на год старше (Кенни честно не знает всю школу по именам, обычно он узнает, кто конкретно это был, уже после облапывания и осознания вины). Незнакомый блондин рассматривает пятно от соуса на своей толстовке и выглядит в этом процессе чертовски привлекательным и сексуальным... Кенни хочет сорвать с него мешковатую толстовку, чтобы увидеть чужую грудь и схватить ее в обе руки, сжав, чтобы омега застонал от этого, отдаваясь в руки альфе, чтобы... Кенни вновь вдыхает воздух носом, почти делая шаг, чтобы приблизиться и воплотить свой план, но вместе со сладким ароматом омеги он чует держащийся со вчерашнего дня (потому что Кенни не мылся, окей?) терпкий мускус Баттерса на своем теле. И он не знает, нравится ли ему этот запах больше, но он уж точно любит Баттерса сильнее, чем любого омегу или альфу. От этого он приходит в себя, и, кажется, это первый раз в истории, когда метка на самом альфе остановила его от сексуального насилия. Кенни виновато хмурится, задерживает дыхание и идет по коридору дальше, гордый тем, что сдержался. А потом он замечает Баттерса и радостно машет ему рукой, подбегает к другу. — Привет, Кенни! Как ты? Не было никаких инцидентов? — Баттерс приглаживает его плечи в заботливом движении и внимательно смотрит в голубые глаза. Кенни отрицательно мотает головой и его возлюбленный смотрит с улыбкой гордости. Потом он мнется, затягивая капюшон слегка сильнее. — Но мне все равно нужна твоя помощь... — глухо мычит альфа, у которого из-за смеси запаха незнакомого омеги и любимого альфы безнадежно встал член. Кенни ведет глазами, намекая, пока непонимание не исчезает с лица Баттерса с тихим: "Оо..." — Не волнуйся, приятель, — он любяще улыбается Кенни, сжимая его плечо. — Я уж точно знаю, какого это... Пойдем, — Лео протягивает своему партнеру руку и они вместе заходят в школьный туалет, теперь, под влюбленный взглядом Баттерса, ярко сияющий отраженным о кафель солнечным светом и пахнущий невольным возбуждением Кенни от чужого быстрого поцелуя в щеку.
