О потерях.

Кэйа любил гулять по Мондштадту, влажный ветер приятно наполнял лёгкие и давал забыться на какое-то время. С такой же любовью он относился и к алкоголю, белое, красное, сухое, всё вино было прекрасно и вызывало долгожданный трепет в сердце, бурю эмоций и радости. Он настолько пристрастился, что почти не вылезал из бара, пропуская всю мелочь на выпивку и лживое приятное тепло, разливающееся внутри, заполняющее его всего без остатка. Но стоило двери бара закрыться и он снова окунался в холодную реальность, словно каждый раз окученный ведром ледяной воды и он стискивал зубы, терпел, ждал чего-то, ведь когда-нибудь станет лучше, так? Дилюк тяжело дышал, вышёптывал что-то в болезненном бреду, пытался встать, но снова падал на землю, разбрызгивая горячую кровь по свежей после дождя траве. Он был абсолютно беспомощен, не мог дать отпора или отказать. Это завораживало, вызывало самые тёмные и нехорошие чувства, похороненные много лет назад под толстым слоем пыли, но Мондштадский ветер был слишком силён. Их отношения уже никогда не вернут былую теплоту и непринуждённость, как бы он не старался, хватаясь за огненные пряди, на ладонях проявлялись лишь новые мучительные ожоги, и ему каждый раз приходилось отпустить, смотреть, как родная фигура исчезает в кромешной темноте. Рагнвиндр оставил его на 3 года, совершенно одного. - Тшш, это я, Кэйа, - Он подходит медленно, не хочет спугнуть. Взгляд опускается на колотую рану в плече, без медицинской помощи тот непременно бы умер уже к утру, а хладным трупом бы с удовольствием полакомились хищники, отгрызая кусочек за кусочком, пока от тела не останутся лишь одни несъедобные кости. От этой картины в голове тошнило. - Я тебе помогу, не сопротивляйся. И он впервые доверяет, позволяет сильным рукам обхватить себя и потянуть в темноту за собой. Напряжённые ресницы вздрагивают от каждого мелкого покачивания и это изумляет, трогает до самых потаённых уголков души. Дилюк был прекрасен, намного красивее всех женщин, с которыми Капитан Кавалерии изредка делил постель, всегда уходя первым и никогда не возвращаясь. - Кэйа... - Голос слабый и надрывистый. Хотелось защитить, навсегда закрыть от внешнего мира, укутав в тёплое громоздкое одеяло и нежно перебирать алые спутавшиеся пряди. Но он не мог защитить брата от себя и своих отвратительных желаний, что каждый раз, снова и снова проигрывались в голове, будто заевшая пластинка в местном баре с дешёвой выпивкой. - Я обработаю раны, старайся не двигаться, - Ткань насквозь пропитана кровью, уже успевшей обернуться тёмными застывшими пятнами, что возможно никогда не сойдут с серой жилетки. Дилюк шипит от боли, когда мокрая марля касается раненного плеча и использует все оставшиеся силы, чтобы не оттолкнуть или не попытаться убежать, что в его состоянии, конечно, крайне маловероятно. И Кэйа ценит это, облегчённо вздохнув и сосредоточившись. У него могло не быть опыта медика, но зато имелись ловкие руки и это с головой всё компенсировало. - Молодец, осталось совсем чуть-чуть. - Кэйа.. Не уходи, - Короткие и тихие, но такие нужные слова, что растопили весь скопившийся лёд, боль и чувства, которые теперь уже не было возможно сдерживать. Ему казалось, что он наконец-то снова сблизился с братом, вернулся в те времена, когда они вместе уверенно шли в будущее, задрав голову высоко к солнцу и глупо улыбаясь каждому новому дню, что приближал их к неминуемой трагедии и точке невозврата. Смерть, предательство и сталь. Альбериху было суждено умереть, возможно так и вправду было бы лучше, но боги Тейвата бывают слишком жестоки. - Я не уйду, - Горячая жидкость каплями разбивается о простынь, ногти впиваются во внутреннюю часть ладони, оставляя болезненные красные полукруги. Дилюк непременно снова бросит его, вновь оставит во всепоглащающей темноте одного, но было слишком тепло и хорошо, он обязательно подумает над этим позже, снова разобьёт своё сердце и соберёт по маленьким осколкам. Руки бережно обнимают сзади, боясь надавить на только что перебинтованные раны, лёгкие заполняет родной и приятный запах и Кэйа наконец-то может спокойно заснуть. *** Первые лучи солнца освещают комнату через слегка приоткрытую тюль, открыв глаза он обнаруживает на своей груди голову мирно посапывающего Дилюка и со скрипом в зубах приходится аккуратно скинуть его на подушки, несмотря на недовольное мычание и все его попытки прижаться лишь сильнее к горячему и мягкому объекту. Холодная вода освежает, приводит в чувства усталый вечным похмельем и недосыпом мозг. Сегодня он не пойдёт на работу и ему всё равно, что на это скажут, пусть Джинн в своём кабинете хоть порвётся от злости, он даже на сантиметр не сдвинется из своего дома. В детстве, когда Дилюку было плохо, он пил очень много какао и вкус этого приторно сладкого напитка навсегда остался на языке Кэйи, когда он решил попробовать фирменный рецепт брата с десятью ложками сахара. Любит ли он его сейчас? Гадкое осознание того, что он совершенно ничего не знает о самом родном человеке уже давно посеялось в его душе, но в этот момент было просто невыносимым. Он отдёрнул руку, ошпарившись о густой пар, исходящий из небольшой блестящей кастрюльки. Чуть не забыл посолить. - Дилюк, просыпайся, - Он пару раз потыкал пальцем в сонное лицо, но лишь тяжело вздохнул и поставил поднос с едой на тумбочку. От лёгких трясок из стороны в сторону алые глаза лениво разлепились, уставившись прямо на него. - Я сделал тебе поесть, это куриный суп и какао. - Какао? - Он выглядел расслабленным, даже слишком после всего произошедшего между ними и где-то глубоко внутри это было безусловной победой для Кэйи, зародившей частичку надежды на восстановление их отношений. Глоток, Дилюк давится переслащенным напитком и краснеет. - Ужасно сладко, мне нравится, спасибо... И это действительно выглядело многообещающе, словно после долгих лет мучительной погони он наконец-то смог поймать брата и тот открылся ему, больше не отталкивая и не пряча бурю эмоций под болезненной маской безразличия. Он слишком давно не видел улыбку на родном лице и это трогает, хочется обнять и никогда не отпускать, но он не может себе этого позволить. Чем сильнее привязываешься, тем больнее терять. Рука тянется к бледному лицу, чтобы убрать прядь, которая так и наровила залезть в глаз, но он вовремя отдёргивает её. - Дилюк, кто тебя так ранил? - Он ставит поднос с опустошёнными тарелками и тревожно вглядывается на особо глубокую рану на плече. Они оба знают ответ. Орден бездны. Кэйе никогда не нравилась его небольшая принадлежность к этим ребятам, хоть она и не сильно волновала. - Ты же не будешь больше сражаться с ними? Тишина, лишь необъятная тишина. Он пил, чтобы забыться, не задумываться о прошлом и будущем, алкоголь согревал горло и давал чувство лёгкости, вино скатывалось по подбородку, разбиваясь о деревянный пол каплями. Кэйа не мог побороть свою зависимость, с каждым разом хотелось всё больше и больше, пока он не избавиться от глупой возможности думать, а мир перед глазами не померкнет, превратившись в бездонный стеклянный стакан и собственные дрожащие руки. Послевкусие было слишком горьким. - Я не переживу вторые похороны... - Голос срывается, руки сжимаются в кулаки, глаза метаются из стороны в сторону, стараясь сфокусироваться перед красноволосой фигурой. В горле застрял камень и каждый вздох отдавался крупной болью, хотелось избавиться от этих чувств, никогда больше их не испытывать. Он наконец-то догнал его, спустя столько лет они снова были вместе, так близко, что можно было слышать прерывистое дыхание из чужих мягких губ. - Ты когда-нибудь думал о том, что я чувствовал эти 3 года? Кэйа кричит, теряет последние частички самообладания и контроля и быстро жалеет, когда в уголках алых глаз проступают слёзы. Это его вина, если бы он не отпустил тогда брата, не был бы таким эгоистом, всё было бы хорошо, как прежде. Если бы он вовремя подоспел с подмогой и смог спасти.. Пронзительный кашель, из приоткрытого рта струйками стекает густая кровь. Действие глаза порчи губительно и необратимо, медленно убивая владельца изнутри. За силу всегда приходится платить и порой цена непомерно высока. - Пожалуйста, не пытайся меня спасти, - Перед глазами лишь белый снег, тающий на пламенных волосах, он тянет руку вперёд, пытается ухватиться за тёплый ворот пальто отмёрзшими пальцами. С каждым шагом его затягивает всё глубже и глубже в белую ловушку, пока он полностью не потеряется среди бескрайних снегов и устремившихся в небо сосен. Слишком холодно. - Это мой последний день, умоляю, Кэйа. Ему никогда не хватало сил поспеть за братом, ухватиться за тёплую ладонь, обнять и никогда не отпускать. Хорошие моменты слишком скоротечны, вскоре за горьким послевкусием он падает в пучина отчаяния, пытается выбраться, но он слишком слаб. У него была другая миссия, которую он должен был выполнить, если бы он не привязался к названному брату так сильно... Дилюк слишком хорош собой, даже в такие моменты слабости его бледное лицо было всё также изумительно и дыхание перехватывало от восхищения. Где-то вдалеке играет скрипка, а может ему лишь кажется, он не имеет понятия. Руки оглаживают тонкие, болезненные бока, аромат слишком сладкий, дурманящий больное сознание. Фарфор разбивается о пол, разлетаясь осколками. Каждое новое прикосновение отдаётся дрожью и тихими, почти неслышимыми всхлипами, он нежно целует шею, отвлекая от неприятных ощущений внутри. Это был их первый и последний раз. Пальцы толкаются глубже и по комнате раздаётся томный стон, огненные волосы распластались по всей подушке, такие пушистые и мягкие. Для них больше не было будущего и прошлого, обид и недосказанности, только лишь один скоротечный момент, последнее воспоминание для них обоих. Хотелось прижать к себе, сделать приятно и не отпускать, и Кэйа больше не сопротивляется этим чувствам, зная, что после будет сожалеть, но было слишком хорошо, чтобы остановиться. Рубиновые ресницы вздрагивали от каждого толчка, изящные и такие родные. Дилюк изливается на свой живот, по всему телу предательская дрожь, тело остывает, а конечности немеют. В испрещенной шрамами груди больше не бьётся беспокойное сердце, на лице мертвеца застыла глупая детская улыбка и Кэйа хоронит себя вместе с ним, также глупо улыбаясь в ответ. Он приносит цветы на могилу каждый день на протяжении нескольких лет, делится всеми новостями, отчаянно надеясь вновь услышать тонкий голос. Но тишину прерывает лишь Мондштадский ветер и кроткое пение птиц, им не суждено было провести остатки лет вместе. Кэйа больше не пьёт. Через какое-то время он понижает себя в должности, а вскоре и вовсе бросает работу, бессмысленно проводя свои дни на берегу бушующего моря. К нему переодически наглядываются Джинн с Лизой, по старой дружбе, они непринуждённо болтают и всегда расходятся на хорошей ноте, но в один из таких дней библиотекарь больше не приходит. Серо-голубые глаза сталкиваются со льдом, Джинн тяжело дышит и еле сдерживает слёзы и он понимает всё без слов, Лиза мертва. Зубы скрипят от злости и обиды. В конце-концов он потеряет их всех, оставшись один в темноте.