The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      31 августа 1994 г.       Итак, завтра снова в Шармбатон. Шестой год. Как же я рада уехать отсюда! Я больше не могу выносить маму. Вечно твердит о том, что надо быть идеальной, что надо прикладывать усилия, чтобы хорошо учиться, что все ждут от меня только самого лучшего… Если бы не Габриэль… Она будет скучать по мне; ещё один скучный год в особняке с её ужасной воспитательницей — ни одного ребенка ее возраста вокруг, ещё три года до школы, а потом я уже уеду, и ей снова будет одиноко…              Одиноко! Разве я не знаю, что это значит! Как бы я хотела завести друзей! Настоящих друзей, а не глупых девчонок, которые подлизываются ко мне, ожидая — не знаю чего — большей популярности у мальчиков, наверное, и сплетничают обо мне, рассказывают истории за моей спиной, завидуют моей внешности. А мальчики — еще хуже! Ненавижу, как они превращаются в слюнявых полудурков, когда видят меня. Я же не виновата, правда? И никто из них не имеет ни малейшего представления о том, какая я на самом деле. О, встретить бы кого-нибудь, кто не поддался бы этому дурацкому обаянию! Я бы очень хотела, чтобы кто-нибудь, для разнообразия, возненавидел меня!              Но не повезло. Шармейн и Мирей будут ластиться ко мне и сплетничать обо мне за моей спиной, а что касается мальчиков — лучше мне о них не думать.              Глупость, знаю, я впадаю в депрессию, снова думая об этом, ведь мне это знакомо уже много лет, не так ли? И снова, как и в прошлом, и в позапрошлом году, приходит дурацкая мысль — убежать, спрятаться, где-нибудь, может быть, даже пожить как маггла… Конечно, ничего не выйдет, меня быстро найдут, и, как ни неприятно это признавать, я слишком труслива…              Что ж, значит, придется ещё год учиться и много работать, чтобы не подумать лишнего… О да, мама будет мной гордиться!              1 сентября 1994 г.              До прибытия нашего поезда остается еще несколько часов. Шармейн и Мирей наконец-то уселись поболтать с парой семикурсников, а мне наконец-то удалось отогнать всех непрошеных поклонников, и я смогла немного успокоиться, чтобы написать это.              Когда я уезжала в Париж, были обычные прощальные церемонии, фальшивые улыбки и поцелуи, слишком искренние слова матери… Габриэль плакала, когда обнимала меня, в ней не было ничего фальшивого… Я должна, по крайней мере, послать ей столько сов, сколько смогу…              Я была ошеломлена, когда снова увидела Шармейн после тех девяти недель каникул. Она не только нашла какие-то чары, чтобы избавиться от прыщей, но и покрасила свои волосы, которые раньше были мышиного цвета: теперь они выглядят точно так же, как мои, — серебристые светлые, доходящие до талии.              — Флер! — взволнованно закричала она, когда я вышла из камина в городском доме Монтрезор. Она бросилась ко мне, коротко обняла, а затем, на цыпочках покрутилась.              — Как я выгляжу?              Мне потребовалось несколько секунд, чтобы обрести дар речи. Потом я сказала, стараясь говорить равнодушно:              — Совсем неплохо. И кого же ты мне напоминаешь? — добавила я с вынужденной улыбкой.              — Тебя, конечно! — иногда она бывает невероятно тупой. — Ты знаешь, я всегда хотела быть похожей на тебя, не так ли? — продолжила она, и взгляд карих глаз (которые совсем не сочетаются с новым цветом волос, как это типично для неё!) был таким щенячьим, что я почувствовал, как моя злость исчезает.              Конечно, она подражала мне все эти пять лет, так что, полагаю, это не должно было стать большим сюрпризом. Если подумать, то мне следовало бы пожалеть её: как она вообще собирается стать самостоятельной личностью? И, конечно, в её маленькую дремучую головку не приходил вопрос о том, что я подумаю по этому поводу.              Так или иначе, мы уже собирались собрать вещи Шармейн (что обычно занимает довольно много времени), чтобы упаковать их в семейный «Мерседес», который должен был отвезти нас в Гар, когда вошел мсье Монтрезор и сообщил, что, видимо, идет какая-то маггловская забастовка или демонстрация, так что улицы перекрыты, и нет никакой возможности добраться до вокзала на машине, магической или нет.              — Боюсь, вам придётся добираться на метро, — закончил он.              — О нет, — надулась Шармейн. — Неужели нам действительно придётся это делать? Разве мы не можем аппарировать или что-то в этом роде?              — Прости, ma chere, ты же знаешь, что у тебя нет на это прав.              — Но я знаю, как…              — Нет, и это окончательно. Это противозаконно, и ты должна знать, что это слишком опасно для неопытных молодых людей.              Ничего не оставалось делать. Мы наложили на наши чемоданы уменьшающие чары, чтобы носить их в маггловских пластиковых пакетах. Гризабель и Бланш были очень недовольны, когда мы уменьшили их до размеров мыши (как, впрочем, и любая уважающая себя кошка), но ничего не поделаешь. Мы не собирались таскать их в переносках в переполненном маггловском метро.              Наконец-то переодевшись в неприметную магловскую одежду (похоже, эти брюки, которые они называют джинсами, — неплохая вещь, если не хочешь, чтобы тебя заметили), мы взяли свои сумки и вышли из дома.              Действительно! Мужчины-магглы — ещё хуже волшебников! Они понятия не имеют, что такое вейла, и ведут себя ещё глупее. Никогда бы не поверила. Едва мы закрыли за собой дверь, как парень в полосатом костюме с огромным грохотом врезался в уличный фонарь, потому что вывернул шею вслед за нами. Клянусь, он мог быть моим отцом или даже дедом, судя по его виду!              Шармейн хихикнула в своей иногда раздражающей манере.              — А теперь, как ты думаешь, — сказала она, и начала подталкивать меня. — На кого из нас он смотрел?              Тут меня осенило.              — На тебя, конечно, — ответила я, — только посмотри на себя!              Мой сарказм — она не поняла.              — Могу себе представить, — самодовольно сказала она, — смею заметить, что выгляжу я не так уж плохо.              В метро было ещё хуже. Вагон был ужасно переполнен, и нам пришлось стоять, как сардины в банке, и обнимать свои сумки, чтобы не причинить вреда кошкам. Очень близко ко мне стоял толстый маггл. Лицо его было красным, а на лбу выступили капельки пота, от него пахло луком и табаком. Казалось, что он позволяет себе прижиматься ко мне ближе, чем было необходимо. И по некоторой реакции, которую я почувствовал на своём бедре, было понятно, что мои мысли, вероятно, были верными. Я была так раздражёна — грязный вонючий маггл, как он смеет? Что наложила на него проклятие зуда и была очень довольна собой, когда он тут же начал чесаться.              Когда мы, наконец, вышли на станции Ке-де-ла-Гар, мы были в несколько растрепанном состоянии. Вскоре мы миновали шлагбаум и, наконец, прибыли на перрон 3 ¾, где уже вовсю дымил голубой Шармбатон-Экспресс.              Уже поздний вечер. Все спят, так что я ещё могу написать несколько замечаний. Всё было, как всегда: распределение, скучная речь мадам Максим, глупые рассказы о том, чем все занимались во время каникул. Конечно, я несправедлива, и просто завидую. Кажется, что все вокруг занимаются самыми интересными делами. И только я вынуждена всё время сидеть дома, скучать и готовиться к школе, чтобы было чем заняться. Мишель съездила на Мартинику и узнала несколько интересных вещей о вуду, Патрик провел несколько увлекательных недель в Квебеке и все время рассказывает о старом шамане племени оджибва, который показал ему, как проникать в сознание животных, а я о чем могу рассказать? Я действительно должна попытаться убедить маму отправить меня куда-нибудь на следующие каникулы. Я скажу ей, что это будет полезно для моего образования и сделает ещё более совершенной, чем сейчас. Такие аргументы всегда действуют. Египет может быть интересным местом, пирамиды звучат очень захватывающе. Мне жаль Габриэль, но, возможно, мне стоит подумать и о себе.              Гризабель тихонько мурлычет на моей подушке, я рада, что она со мной, теперь мне не так одиноко. Завтра все получат привычную надменную и тщеславную Флёр, к которой они привыкли. Спокойной ночи, дневник!