Раз за разом

Блэйд ненавидел КММ, хотя казалось бы. Его ненависть отлична от той, о которой с надрывом писали в межгалактической интернетной паутине борцы с капитализмом, параллельно пользуясь всеми его благами и наработками КММ: ведущей рукой они строчили «разгромные» треды в соцсетях и мессенджерах, а второй тратили валюту на донаты или заказывали еду на дом, предпочитая не вставать с диванов. Блэйд просто ненавидел КММ. Наверное, всё дело в их кораблях. Те были напичканы, как мясной пирог, требухой из серверных, пустых темных кафетериев, атриумов, оранжерей с экзотическими цветами под куполами, обсерваториями, жилыми секциями для персонала, медицинскими боксами и разномастными уродцами. Лица у тех были пустые и невыразительные; носили они форменную одежду Корпорации. У уродцев на пути Блэйда был только один долг — задавать идиотские вопросы.

— Эй, мужик. Какой отдел? — Эта зона «Альтуса» закрыта для посетителей без кода доступа, как Вы сюда попали? — Ты из отдела безопасности корабля? Почему я тебя не помню? — Вы из новеньких? — Эй, что ты там прячешь за спиной?

Блэйд ненавидел КММ из-за её кораблей и назойливых мушиных работников, но жир над глоткой, будто масло, перерезался легко, а кости ломались от щелчка пальцев — значит, можно не напрягаться; тела он не прятал. Всё равно скоро от «Альтуса» не останется ничего, кроме космического мусора, плавающего в океане темной материи в тишине. Ни серверных, ни кафетериев, ни уродцев. Будет только… он. В сценарии Элио Он был кем-то вроде подтанцовки, то есть, настоятельно просили не убивать, хотя вряд ли просьбы и приказы смогли бы сдержать Блэйда, если бы действительно захотелось. В бесцельном существовании Он был всем, — но вместе с тем искренне-желанным «ничем». Когда уродец в форменной одежде затих под его клинком, Блэйд вытащил оружие из разверзнутого брюха с громким «чвяк» и обтер кровь о штанину, следом — равнодушно мазнул взглядом по вывалившейся петле кишечника, и пошел дальше. Не будет ни атриумов, ни оранжерей. Это хорошая мысль. Она скрежетала во рту — казалось, стиралась с зубов сама эмаль. (Где он?) Мара жестока и лишь отчасти полезна — герметичный вакуум; будто ты сухофрукт. Красная тряпка для быка, говорила Кафка и смеялась, отпивая вино с Птеруги-5. В безумии Мары все мысли путались, сращивались друг с другом: они же отслаивались от сознания и — немного — как будто жили своей жизнью. Блэйд свыкся ещё в первое столетие, когда был выброшен и избит. Предан и спасён, говорила Кафка. И смеялась. Она говорила, на родине делали отвратительное вино — по вкусу между нефтью и бензином. (Где он? Где он? Где он? Где он? Где он? Где он?) Все кафетерии в восточном крыле «Альтуса» были оборудованы тем, что пиарили дуракам под кодовым названием «умный дом». Блэйд ступил в кафетерий, и включившийся стерильный свет хлынул в глаза с первым посетителем. Или не первым? Над одним из столиков крутился уродец-официант, запакованный в корпорационную форму по самую макушку: в руках у него был распылитель и желтая тряпка для посуды, в глазах под очками — сосредоточенность как минимум члена Гильдии эрудитов. Хуже всего — уродец был брюнетом. «Просто не повезло», сказала бы Кафка с улыбкой. Он был среднего роста и стройный, как соломина бамбука Сяньчжоу, и ему «просто не повезло», что он стоял спиной. А ещё ему не повезло, что новая разработка КММ — очки ночного видения с жидкокристаллическим дисплеем и безопасным ультрафиолетом, «настоящая находка для домохозяек со всех уголков вселенной», как гласила реклама — позволяли видеть в темноте и «фиксировали малейшие следы бактерий на любых типах поверхности», но были слепы ко включившимся в кафетерии лампам. Пальцы Блэйда затряслись, сжимая потрескавшийся меч. Вот он. (Вот он. Вот он. Вот он! Вот он! Вот он!) Блэйд шагнул вперёд. — Ты?.. Мальчишка обернулся и ойкнул, выронив тряпку из рук. Навороченные очки не помешали гостю рассмотреть его лицо. Блэйд пялился раскрытыми в гневе глазами — на чуть припухлые детские щечки, налитые жизнью губы цвета гниющего кораллового рифа, густые брови, неидеальный и несколько кривоватый нос, темную крапинку родинки не на месте и… карие глаза. Ему просто не повезло, что он не похож на него. Или наоборот, мальчишка счастливчик? Блэйд не хотел разбираться. Мара, гневясь, уже раскрыла свои щупальца и стала обнимать ими ребра, стимулируя надпочечники на выработку норадреналина. От злости пальцы затряслись сильнее. Не он. Карие глаза, чёрт бы их побрал, — космически-бесконечное множество других факторов. Мальчишка тем временем обессиленно улыбнулся, расслабляясь. — Господин, кафетерий уже закрыт. — он развел руками. — Не подскажете, к какому отделу вы принадл… — Ты не он! — взревел Блэйд. Ему показалось, что пластмассовый пол «Альтуса» дал трещину под ногами — так он рванулся вперед. Сколько прошло? Меньше секунды, кажется. С размаху меч пропорол кожу и мясо, и кости мальчишки, и эхом от стенок отразился треск разрываемой плоти. Или это всё же пол? Какая разница? Где он? Мальчишка-уродец-официант подавился вскриком и умер моментально, не слезая с острия. Хлынувшая вызывающе-красная артериальная кровь говорила об ударе прямо в сердце: Блэйд ведь никогда не промахивался и оправдывал свое имя. Даже когда Мара воровала бразды правления — нет. В тишине тело грохнуло на пол, а очки продолжили пиликать красненьким у дужки, будто напоминали о несделанной работе и непротертых столах. Блэйд сел рядом. Застекленевший ужасом чужой взгляд без слов подсказал, зачем он живет и зачем пробрался на корабль. Мара в черепе, надрываясь, гудела, словно перегруженная серверная. Где он? Указательным и средним пальцами Блэйд зацепил веки и потянул вниз. Позади зазвучало — нервная поступь, настороженные шаги. Рана в приоткрывшейся груди все еще держала в себе его меч. Сбоку, наверное, это всё выглядело как презент или плохой подарок на День Рождения. Увидь и забери. «Если пальцы опять не порежешь, придурок». — Снова ты, — сказали за спиной. Блэйд медленно обернулся. Дань Фэн (или как он там сейчас представлялся корпоратам?) стоял в проеме коридор-кафетерий — живой, нетронутый, сероглазый, бледный и узнаваемый, с алыми стрелками на нижних веках и остриженными голыми волосами без рогов видьядхара. Блэйд смотрел на него, не моргая. Потом опустился взглядом на наруч вокруг острой запястной косточки. (Вот он! Вот он?..) Будто бы не веря реальности до конца, он сощурился и попытался подняться. Это вполне мог оказаться мираж подсознания, сбой системы — Мара выкручивала настройки мозга на максимум, будто желая, чтобы тот перегрелся, как старенький компьютер, и выключился уже навсегда. Блэйд убедился, что миражом-сбоем Дань Фэн-Хэн не был, когда тот отшатнулся и на ходу вызвал из подпространства Пронзающего облака. Копье легло в ту же ладонь, которую обнимал наруч. Блэйд решил, предастся воспоминаниям позже: наверное, тогда же, когда ответит сам себе, зачем преследует его, если убить всё равно запретили, — он был хорошем исполнителем. Блэйд всё же встал. Меч остался торчать из червоточины солнечного сплетения. Дань Хэн отступил на несколько шагов вглубь коридора, и лицо его исказило от ужаса, когда в нем он увидел трупы и кровяные разводы, покрывавшие обшивку корабля тут и там. Больше всего их скопилось под лежавшими в разных позах телами. Блэйд хмыкнул. — Нравится, что ты видишь, Дань Фэн? Это твоя заслуга. Дань Хэн вздрогнул и вцепился пальцами в нефритовое древко. Его грудь и живот дёрнулись под одеждой в подавленном приступе рвоты, но Блэйд один черт заметил. «Умный дом» КММ сбоил и мигал, будто подавал сигналы на языке для глухих. Каждое короткое затухание света Блэйд использовал, чтобы подобраться ближе, но перед этим с тихим хрустом вытащил клинок из тела. — Я тут ни при чём! — закричал Дань Хэн, — Ты убил всех этих людей, не я! Что тебе нужно?! Блэйд ухмыльнулся, насколько позволяли мертвецки задубевшие мышцы лица. Чисто технически, тот был прав — хотя бы в какой-нибудь системе координат. Он запомнил лицо каждого уродца со всеми вытекающими. Оттенки их крови, имена на бейджиках на успокоившейся груди, все фразы: недовольные и весьма дежурно-вежливые. Дань Хэн же видел их зачастую единожды и звал не иначе как «коллеги», эти обесточенные, обескровленные люди и их подобия. Но теперь какая разница? Блэйд подумал: разве виноват в смертях клинок, а не рука, которая его держит? Ему «просто не повезло», что здесь не было Кафки, а для стабилизации психического состояния Шёпотом духа расстояния оставались недосягаемыми. Дань Хэн мелко, едва уловимо затрясся. — Почему ты снова здесь? — Ты забыл меня, — Блэйд нахмурился. — Забыл о своем грехе и обо мне. Меня. Только ты виноват во всех своих бедах. В конце его голос сорвался на крик: — Ты! Меч из вулканического стекла заскрежетал по отполированному нефриту копья, которое Дань Хэн выставил, чтобы защитить грудь. «Отменная работа, закалка магическим огнем и водой Чешуйчатого ущелья» — в перерывах между взмахами. Рядом с Ним Блэйд мог позволить эмоциям литься из головы на лицо, отпечатывая и отражая их. Ему казалось, вот-вот лопнут губы или вытечет белочная оболочка из глаза, он бы не удивился. Кололся даже сам мозг. Это всё Мара. Дань Хэн тем временем вертелся туда и сюда, больше уворачиваясь, чем решаясь на ответные атаки; остриё Блэйда ходило рядом с артериями и сухожилиями, но благодаря мышечной памяти видьядхара не задевало ничего — это больше интересовало, чем расстраивало. Блеклые трупы, разложенные по коридору и похожие на рыб на песке, любовались их танцем. Блэйд заскользил юркой тенью за спину, Дань Хэн развернулся и едва не упал, потянув лодыжку. Стало чересчур громко для ночного корабля. Для КММ невелика потеря, очередной торговый склад и с десяток выпавших из системы винтиков, замена которым находится на ближайшей заселенной станции или планете. Где-то внутри Блэйд надеялся, что для Дань Хэна тоже — в конце концов, кого он называл «коллегами», а кого «любовником». Чье-то тело экипаж выкинет в открытый космос, а Блэйд вернется, чтобы опять оказаться пришпиленным Пронзающим облака к стенке кафетерия. «Ну, конечно». «Мышечная память» и собственная слабость Блэйда. Разошедшийся трещинами меч Дань Хэн выбил из рук ровно тридцать секунд назад, и настигло чувство, будто Блэйду отрубили продолжение руки, оставив обезображенную культю. Теперь Дань Хэн напротив тяжело дышал, сжимая пальцы на копье. Блэйду захотелось рассмеяться. Он не стал сдерживаться. Пару капель крови, скопившейся в пузырьках альвеол, попали на лицо Дань Хэна, которое он рассматривал. — Дань Фэн… — начал было Блэйд, но кровяной сгусток, похожий на вишневое желе, застрял в горле. Он закашлялся. — Моё имя Дань Хэн. Я не знаю, кто ты, но Дань Фэна больше не существует. Новая горсть смеха по звуку была сродне с бульканью Ксеногидро, и Дань Хэн дернул плечом, вгоняя перо копья поглубже: между ребер, в темно-красную локулу. Говорили, эта новая синтетическая форма жизни могла принимать форму знакомого человека, руководствуясь какими-то темпоральными и психофизическими данными о конкретном работнике КММ. Дань Хэну было всё равно на страшилки коллег. Тем более, человека напротив он узнавал с трудом. Тот смеялся, как обезумевший, и тогда вправду походил на жертву лабораторий. Потом протянул трясущуюся руку, и Дань Хэн не отстранился. Выбелевшие от кровопотери в стерильность, загрубевшие, незнакомые пальцы коснулись его скулы, потом щеки и губ, размазав кровь загадочным узором. — Дань Хэн. — сказал Блэйд и скривил рот. — Кем бы ты себя не называл, тебе не скрыться от меня… ни на одной планете или корабле. Чужой голос вышел ровным, несмотря на рану в легких. Жить, ну… не более получаса; если сумеет сэкономить кислород, решил Дань Хэн. — Когда-нибудь… ты вспомнишь… Пальцы на лице вспарывали разом и соленую кожу, и мясо, и скуловую кость. «Дань Фэн». Внутри заворочалась мерзость, выступавшая наружу потом, внутри — слюной, которую приходилось сглатывать. Блэйд улыбнулся. «Животное». Дань Хэн решил дослушать до конца. — …Вспомнишь меня. Мы умрем только вместе. — Скажи своё имя. — Имя?.. — Блэйд дернулся под копьем, — У меня его больше нет. Дань Хэн поджал губы и дернул копье на себя — получился скрежет твердости о ребра, сочный и влажный звук мяса. Блэйд сполз на пол и больше не пытался подняться, только пялился в упор. — Я устал убивать тебя… вас… — сказал Дань Хэн, убегая взглядом от этого — от «Альтуса», от трупов-куколок с обрезанными веревками, от Блэйда и кровавого следа на стене, влачащегося за его телом. «Убивать» — не то слово, хотя бы потому, что убиенные не возвращались, как в закольцованном приступе болезни или фильме на поцарапанном компакт-диске. Глаза Блэйда, глаза цвета внутренностей и гнилой вишневой ягоды, закрывались, но он продолжал улыбаться. Кажется, в сравнении с его прошлыми смертями, эта вышла самой спокойной. От «Альтуса» сильно мутило. Блэйд попытался что-то сказать напоследок, но, не успев, замер и сжал пальцы у груди. Густая тишина и блеклые пленки на мертвых глазах: их десяток, как минимум, и неизвестно, сколько ждет за поворотами коридоров. Но тишина, конечно, весомее. За спиной Дань Хэн услышал электрический писк. То разрядились в кафетерии и темноте очки официанта, который делал самый вкусный на «Альтусе» ореховый молочный коктейль и представился именем «Вальтер». Дань Хэн тяжело вздохнул и сел рядом с телом человека-Ксеногидро — из прошлого и будущего. С копья стекала кровь, собирая на полу густоватую лужицу. Он смотрел на неё, все еще не выучив, что делать дальше: после того, как должен был «убить» человека. Прежде чем Блэйд вернется в своё насквозь прогнившее тело, у него есть еще два часа, чтобы просидеть рядом с ним четверть этого времени: ровно тридцать минут. Густая тишина. Пленки мертвых опустевших глаз. Налюбовавшиеся зрелищем, они больше не казались Дань Хэну ни пугающими, ни уродливым — во всяком случае, пока он прижимался своим плечом к холодному трупу. Оставшиеся полтора он потратит на то, чтобы удалить любые данные о себе из базы «Альтуса». У Корпорации не останется никаких доказательств того, что он когда-то работал здесь, значит, затеряться в космосе пластмассы, станций и других корпораций будет легче. Это хороший план. Не самый честный, но уж точно — безопасный. Через полтора часа Блэйд найдет себя в мигающем подсветкой коридоре, а сращенная рана в груди будет болеть и вибрировать, как назидание или напоминание. Первая мысль — не «я вновь жив…», а уж тем более не восхищенное «я вновь жив?». Первое, о чем подумал Блэйд — «я ненавижу КММ». Возможно, всё дело было в том, что на её кораблях Дань Хэн вновь оставлял его. Раз за разом.