🔥Лёд веков🔥

      Только у самого лагеря Ордена Сопротивления, я смогла выдохнуть с облегчением. Всю дорогу испытывая тревожность по поводу погони и нового плена, я летела на пределе своих, теперь уже скудных, возможностей.       Но даже страх, подгоняющий меня, как опытный извозчик упрямых кобыл, не был властен над тем блудливым планом, что зрел в голове. В гостях у Голода я чётко осознала чего хочу и теперь пыталась избавиться от последней преграды, снижающей уровень моей решимости. Вновь и вновь услужливая память подкидывала одно воспоминание.       После очередной тренировки до изнеможения Эрагон удостоил меня рассказом о своей бессмертной юности и исканиях бесталанного ангела, в его лице, о встрече с вороном и исследовании опасных земель.       Я была одурманена этой откровенностью. А ещё его улыбка... Такая редкая и такая удивительная, на этом строгом лице... Она лишила меня последних крупиц сомнения в своих действиях. Ох…       Не оставляя себе путей для отступления, я подалась вперёд в отчаянном желании наконец-то почувствовать вкус губ бывшего главного советника, и протянула руку, чтобы прикоснуться к шёлку волос, но крик ворона, оповестивший серафима о моих намерениях, нарушил все планы.       Эрагон, перехватив мою руку и уклонившись, не дав нашим губам встретиться в таком долгожданном для меня поцелуе, вопросом « Что ты делаешь, Вики?», поверг в пучину стыда.       Блядский ворон! Как же мне хотелось нафаршировать яблоками его живую тушу и запечь на кухне лагеря. Этот мерзопакостник вечно рушит мои планы. Высрань Шепфамалумская!       Улыбаюсь. Мдаа... Мысли достойные настоящей правительницы.             - Не пытайся видеть то, чего нет и никогда не будет, Виктория! - его спокойные, но такие жестокие слова стали болезненным кошмаром на долгие месяцы и грустным воспоминанием навсегда.       Я была так расстроена и прибита своим стыдом, что даже не стала поправлять серафима, указывая на то, что меня зовут Вики, а Виктория - не моё имя. Но в этот раз я точно добьюсь своего. Заточение у Голода дало понять, что во мне есть готовность сражаться до конца за этот мир, за своих друзей и за свою возможность быть счастливой! И так уж совпало, что для этого я хочу заполучить Эрагона.

💛💛💛

      Когда ряды из желающих обрадоваться моему возвращению и обязательно обнять , неожиданно возглавляемые моей матерью, сошли на нет, я, следуя за Ребеккой в кабинет, наконец-то увидела его.       Все сомнения тут же исчезли. Выкладывая без утайки обо всём произошедшем в плену и после освобождения, отвечая на уточняющие вопросы я не могла отвести взгляда от этого прекрасного лица.        О, Шепфа! Это вообще законно быть таким идеальным?       Через какое-то время рассказ и вопросы слушателей исчерпали себя, мать поспешила удалиться, а серафим в глубокой задумчивости опустился в кресло и невидящим взглядом стал смотреть перед собой. Время настало!       С появлением четвёртого и самого опасного всадника каждый день мог оказаться последним, а потому медлить было нельзя. Закрыв дверь в кабинет и подперев ручку стулом, я еле слышной поступью приблизилась к столу, от меня не скрылся тот факт, что Амикус, ворон сидящий на шкафу, с интересом наблюдал за моими действиями, готовый вырвать своего хозяина из глубокой задумчивости в любой момент.       Всего один миг и пути назад уже не будет, нужно просто сделать это!              Давай, Вики! Ты же всё решила и тебя не остановить! Другого шанса может уже не быть! Сердце ускорило бег.       И я сделала это!       Крик ворона и мой лёгкий прыжок. Край стола больно впился в ягодицы при приземлении, туфли со скрипом утонули в кожаной обивке, найдя опору по обе стороны от бёдер серафима. Не допуская ни секунды промедления, я прогибаюсь в пояснице, зная что тем самым открываю умопомрачительный вид на глубокое декольте своего наряда и крепко схватив ангела за ворот пиджака, притягиваю, чтобы наконец-то получить тот поцелуй, которого он не дал в прошлый раз.       Где-то внутри, ожидаю, что серафим снова оставит ни с чем, предупреждённый своим верным прорицателем, опять прервёт мою отчаянную попытку и бросит умирать со стыда.             - Что ты делаешь? - Эрагон спрашивает абсолютно спокойным тихим голосом, говоря в самые губы.        Застываю лишь на секунду. Видя внимательный взгляд, ничем не отличающийся, от того, которым он смотрел на меня пока я рассказывала о всадниках, вдруг резко понимаю, что мне плевать! Важность его одобрения сведена к нулю. Я получу то, что хочу здесь и сейчас. И готова поклясться, что вижу, как на долю секунды краешки губ ангела поднимаются, складываясь в ели заметную ухмылку. Эта маленькая деталь, словно спущенная умелым лучником с тетивы стрела, простреливает сознание насквозь, убивая любую нерешительность и запуская волну похоти немыслимой силы.             - Заби...раю… своё, - дрожащим от возбуждения голосом, томно шепчу в такие желанные и до этого недосягаемые губы, прежде чем впиться в них с животной страстью.       Я ожидаю, что серафим оттолкнёт меня, окажет сопротивление, но когда мой дерзкий порыв не только не встречает отпора, но и находит отклик в этом невозмутимом бессмертном, я округляю глаза от удивления.       Истошный крик ворона кружащего над нами, был прерван лёгким жестом руки владельца, после которого птица явно обижено каркнула напоследок и легко преодолев преграду из занавесей, покинула кабинет через приоткрытое окно.       Я много раз представляла нашу близость, скрашивая минуты своего заточения, или коротая минуты ожидания пред тренировкой. Эрагон из моих фантазий был аристократично нежен, секс с главным серафимом небес представлялся мне долгой и мучительно сладкой пыткой, немного скучной и банальной, но такой приятной…       Реальность оказалась совсем другой.       Мой яростный поцелуй, с которым я будто вгрызаюсь в этого бессмертного, тем самым распаляя себя всё сильней, сразу теряет свою инициативность. Его язык полностью подминает любые попытки вернуть контроль. Когда холодные касания рук, начинают исследовать кожу моего разгорячённого тела, так сильно контрастируя с его жаром, я начинаю содрогаться от всё новых и новых мурашек.       Руки сами собой освобождают мужчину от лишней одежды. Плащ... пиджак... жилет.. Только рубашка, оставшаяся на моём пути, со своими неподдающимися дрожащим рукам пуговицами, лишает остатков терпения. Приходится резко дёрнув вещь, скрывающую от меня тело Эрагона, слушать характерные звуки: треснувшая ткань и отлетающие хаотичной россыпью пуговицы.        Теряюсь в пространстве кабинета от застилающей разум похоти. Пытаюсь разорвать долгий и такой дикий поцелуй, чтобы немного отдышаться, но серафим лишь сильнее углубляет его, надавив на затылок и не позволяя отстраниться. Свободной рукой освобождает плечи от бретелей платья и оголяет грудь. Слегка щипает холодными пальцами окрепший сосок.        Я схожу с ума от происходящего. Бесстыдно начинаю стонать, всё ещё находясь в заточении его сладких и по-женски мягких губ. Спустя целую вечность серафим разрывает этот сумасшедший по своему эффекту поцелуй, прикусив на последок мою нижнюю губу, и не спуская с меня своего взгляда, откидывается обратно на спинку кресла.       Как же он хорош. Затуманенный от вожделения взгляд, спускается с его невозмутимого, спокойного лица вниз, по подтянутому поджарому телу, чёрный галстук оставшийся на шее, невероятно контрастирует с рельефом молочной кожи. Следуя за его чёрной линией, взгляд упирается в заманчивые изгибы пресса, после соскользнув к явно очерченным ложбинкам от ярко выраженных выступающих тазобедренных косточек, убегающих за линию чёрного ремня.       Пытаюсь успокоить своё громкое дыхание, заставляющее неестественно сильно вздыматься мою немаленькую грудь. Только сейчас замечаю, что Эрагон абсолютно спокоен. Его вид почти ничем не отличается от обычного, словно мы продолжали обсуждать горны или всадников. Если бы не возникшее напряжение под белой тканью брюк, которое выглядит очень многообещающим, можно было бы подумать, что ему абсолютно всё равно на происходящее.       При этом я вся растрёпанная, дрожащая от своего дикого возбуждения, жадно хватающая воздух, с оголённой грудью наперевес и перекрученным платьем, болтающимся где-то на талии, готовая броситься на этого абсолютно спокойного бессмертного - явный контраст происходящего с моим наставником. Но, всё равно, я чувствую, что его отстранённость не способствует обретению благоразумия, скорее наоборот разжигает всё сильней пламя похоти, в котором я хочу сжечь всю себя без остатка.             - И что же ты хочешь забрать? - без тени эмоций, с лёгкой толикой любопытства интересуется Эрагон.             - Может я не готов тебе это отдать? - добавляет он, пока я шумно пытаюсь восстановить дыхание.       Даже окутанным возбуждением разумом я понимаю, что древний играет со мной, демонстрируя свою колоссальную выдержку и безграничный контроль. Бросает мне вызов. Проверяет, научилась ли я держать себя в руках и брать под контроль эмоции.       Плевать! Я никогда не питала иллюзий насчёт своих способностей и отсутствия выдержки.             - Плевать, на что ты там готов! - хриплым от вожделения голосом ни то рычу, ни то шиплю ему в лицо.       Демонстрируя чудеса ловкости и до невозможного сильно прогибая спину, я дёргаю пряжку ремня, нетерпеливо стягивая ткань брюк вместе с бельём, освобождая его мужское естество.       Открывшийся мне вид заставляет замереть, дыхание перехватывает от красоты его ангельского достоинства. Если в мире существует идеально прекрасный член, то будьте уверены он беспощадно скрыт в штанах этого холодного серафима.       Состояние далеко от того, чтобы наслаждаться прекрасными видами эстетики бессмертной обнажёнки. Встретившись с внимательным взглядом серафима, я чувствовую жгучее желание стереть это безразличие с его лица, выбить из него стоны удовольствия — подтверждение моей победы, показать, что и эта горе-непризнанная может стать зазнобой и заставить вожделеть даже такого умудрённого и опытного бессмертного, стать той самой, что пробьёт его тысячелетнюю броню. Амбициозное желание ученицы поразить наставника. Классика.       Не сводя взгляда с яркой глади глаз Эрагона, я начинаю влажными касаниями языка исследовать твёрдую поверхность его эрегированного органа, продвигаясь всё ближе к основанию, и перенося блестящие узоры слюны с него на не менее напряжённую машонку.             - Дьяволица, - сжав слегка подлокотники и ели заметно улыбнувшись кончиками губ, но всё ещё спокойно, произносит серафим.       Его хладнокровие раздражает, но в то же время в не меньшей степени и распаляет, подталкивая к всё более и более раскрепощённым инициативным действиям.       От тела Эрагона исходит чуть уловимый запах, похожий на что-то среднее между мятными конфетами и морозной свежестью, что-то обещающее при близости, остудить пожар похоти, разгорающийся во мне.       Сомкнув губы на его члене и начав поступательные движения головой, мне приходится вцепиться в край стола и расправить крылья, чтобы предотвратить позорное падение и удержаться в весьма неудобной, для длительных оральных ублажений серафима, позе.       Ни ноющая боль, в так долго изогнутой пояснице, позволяющей выигрышно демонстрировать мои ягодицы, ни передавливающие кожу, сквозь ткань платья, края стола, ни всё чаще возникающие не эстетичные звуки издаваемые мной из-за переизбытка слюны во время всё более и более глубоких фрикций, ни цепляющиеся за тот же стол руки, чтобы удержать равновесие, и не дающие добавить ласк руками для ангельского тела, повышая градус происходящего, ни безвольно болтающиеся и бьющиеся хаотично об стол ноги, служившие мне несколько минут назад опорой и сбросившие эту ответственность на широко расправленные крылья и, уж точно, ни затвердевшие и очень чувствительные соски, постоянно касающиеся прохладной кожи серафимских бёдер не могли ослабить моего сексуального напряжения.       В момент когда амплитуда движений головы заставляет втыкаться носом в пах Эрагона, а из горла, сжимаемого спазмами от слишком глубокого проникновения его члена, вырываются стоны больше походящие на хрипы, я не выдерживаю своего напряжения и не осознанно разжав край стола одной рукой, направляю её под ткань платья. Желание хоть немного утихомирить изнывающую от вожделения плоть нестерпимо. Конечно, это не ускользает от внимательного взгляда серафима.       Миг, комбинацией быстрых, неуловимых действий, для моего исступлённого страстью сознания, и я, по воле Эрагона, откинута на трепещущие от возбуждения крылья и пригвождена сильной, не терпящей сопротивления, хваткой к гладкой деревянной поверхности стола.       Затуманенный желанием взор ласкает его нагота, разбавленная одиноко висящим галстуком. Опустив взгляд ниже, не могу сдержать лёгкий стон, встретив на пути, весь в моей слюне, бликующий и блестящий на свету, словно мерцающий магией, ключ от врат Шепфа, восхитительной красоты член.                    - Так легко теряешь контроль над собой, - не спеша, полностью спуская ткань платья, наблюдая, как я вздрагиваю от каждого прикосновения прохладных рук к раскалённой коже, и отбрасывая его в сторону, всё таким же тоном говорит Эрагон.             - Наивно пытаясь лишить спокойствия другого… - к платью отправляется, и моё промокшее бельё.             - Как не дальновидно для, бывшей правительницы, - с каким-то новым блеском в глазах добавляет златокрылый ангел.       Оставив на мне только чёрные туфли, которые своими каблуками зафиксировали многократные улики нашей встречи, в виде многочисленных царапин на кожаной поверхности кресла и полировке стола, глядя в глаза, Эрагон разводит мои бёдра шире, второй рукой проводя дорожку из касаний: от груди, по чувствительной коже живота, очерчивая круг пупка и дальше вниз к сочащейся и требующей срочного наполнения плоти.             - Красиво, - слегка улыбаясь и оглаживая бедро, только что отведённой ноги, всё так же сдержано заключает серафим.       Мда… Улыбка, стояк и блеск в глазах — это единственное чего удалось мне достичь всей своей страстью. Не густо, но лучше чем ничего. Любой другой бессмертный, известный мне, уже давно изнывал от не меньшего вожделения, что съедало сейчас меня. Рычал бы, хрипел, яростно сжимал, целовал, но он не любой, Эрагон - главный советник цитадели, сильнейший серафим небес, и то, что его пульсирующий твёрдый член сейчас упирается в моё бедро, уже достижение вселенского масштаба, во всяком случае для меня.       Лёгкие касания, запускающие всё новые и новые волны дрожи, - эта томная пытка заставляет откинуть голову и податься пахом на встречу сводящему меня с ума мужчине. Потеряны даже минимальные крупицы разума и самоконтроля.       Оттого громкий стон, по силе напоминающий крик, который, казалось, долетел до самой темницы Шепфамалума, вырывается из моей груди, когда без каких-либо подготовительных ласк, резким глубоким толчком, он оказывается во мне.             - Иногда, хладнокровие — это стена спасающая мир от того, что прячется за ней, - шепчет бессмертный, склонившись и вырисовывая мокрые узоры языком, на моей груди.       Затуманенному разуму не дано понять о чём эта мудрость, под действием его медленных, но глубоких движений, я изгибаюсь, дрожу от прикосновений жёсткой ткани галстука к чувствительной коже живота, отчаянно впиваюсь ногтями в напряжённые руки ангела, расставленные по бокам от меня, оставляя кровавые борозды, жадно хватаю воздух, тут же выбиваемый в виде хриплых стонов его толчками.       Стоит моим стонам ослабнуть, или появиться лёгкой крупице самоконтроля, чтобы перестать метаться в бреду удовольствия, как серафим начинает ускорять фрикции, находить жаркими поцелуями всё новые и новые чувствительные точки моего тела, лишая обретенных крупиц разума и запуская одну за другой волны удовольствия. Ускоряющийся темп, заставляет массивный стол дрожать вместе со мной и шататься под напором властного желания этого древнего существа.       Многочисленные письменные принадлежности и прочие атрибуты разлетаются в стороны, добавляясь к звукам громких стонов, бесстыдных влажных хлюпов его проникновений, шлепков соприкасающихся тел и скрипу ходящего ходуном стола, наполняющих комнату.              Удовольствие становится нестерпимым и походящим на напряжение, серафим не прекращая этой сладкой пытки, отстраняется, становясь в полный рост, выпрямляет одну из обхватывающих его бёдра ногу и закидывает себе на плечо, тем самым изменив угол проникновения до невозможного. Будто и этого ему было мало, бессмертный всё яростнее вдалбливаясь в меня и покусывая кожу на прижатой к крепкой груди ноге, большим пальцем другой начинает стимулировать крайне чувствительный клитор. Это последняя грань.       Всё тело словно простреливает ярчайшим оргазмом. Я будто умерла, вознеслась, упала в самое пекло и вновь ожила, снова и снова. Мои неосознанные попытки остановить его толчки хотя бы на мгновения этого безумия тщетны, игнорируя мощные спазмы, которыми я сжимаю его внутри, он продолжает проталкиваться всё глубже, продлевая исступление от удовольствия.       Когда картина мира вернулась к исходной, я вижу всё того же спокойного Эрагона. Да, его дыхание учащённое и шумное, но только сейчас я осознаю, что за всё это время не услышала ни единого мужского стона.             - Нам явно нужно будет поработать над самообладанием и твоим контролем, - опуская мою ногу, с лёгкой хрипотой в голосе говорит он.       Это что ухмылка на его лице? Ах, ты блядский древний дед! Я тут бьюсь в конвульсиях под тобой, а ты выделываешься своей сдержанностью и ещё и подъёбываешь меня! Ну уж нет!       Эти яростные мысли будто бы придали мне и моему телу сил. Вцепившись в плечи серафима, рывком поднимаюсь, сразу же впившись в его губы голодным поцелуем. Новая волна возбуждения от всё так же не прекрщающихся, но более медленных и слабых толчков прошлась по телу.       Пока мой контроль над телом со мной, резко отталкиваю Эрагона и заставляю упасть в кожаное кресло. Следующим стремительным движением, боясь потерять свою иллюзорную власть над этим могущественным ангелом, оседлываю его, не сдержав стона удовольствия от возобновления приятного ощущения наполненности.       В каждое своё движение я вкладываю всю пластичность и гибкость на которые способно тело. Словно повторяя танец змеи, я то выгибаюсь обжигая белоснежную кожу его шеи своим дыханием, томно постанывая над ухом серафима, то проводя острыми от возбуждения сосками по гладкой коже груди бессмертного, плавно прогибаюсь назад, запрокидывая голову, то притягиваю его за всё так же одетый на него галстук, чтобы топить его в страсти своих поцелуев, то вновь отталкиваю на спинку кресла, давая возможность насладится видом моего шикарного тела. Делаю это всё в такт плавным движениям бёдер, меняя угол проникновения за счёт кругообразных движений и пресекая любую попытку с его стороны ускорить темп. Я явно достигаю желанного мной эффекта.       Поволока вожделения постепенно застилает его глаза, а руки всё грубее сжимают мои ягодицы. Всё громче раздаются хриплые стоны, прерываемые рваными поцелуями, оставляющими следы на моей коже. Моя очередь мучить тебя Эрагон.       В очередной раз прогибаюсь навстречу и его руки смыкаются под основанием моих крыльев, крепко накрепко вжимая в себя. Советник полностью возвращает себе власть над происходящим. Начинает мощно подмахивать бёдрами, увеличивает темп, выбивая из меня новую порцию стонов.       Вцепившись крепко ногтями в его поясницу от неожиданно мощного напора, я опять проваливаюсь в беспамятство страсти, оставляю укусы на белоснежных плечах, запрокидываю голову, спасаясь от громких стонов бессмертного, открываю для его страстных поцелуев грудь, вздрагиваю от очередных покусываний.       Всё внутри начинает вновь сжиматься перед новым оргазмом, я чувствую, как рваные толчки ускоряются и под рычащие стоны, содрогаясь всем телом, Эрагон изливается в меня горячим теплом. Затем я впервые услышав звонкий с хрипотцой смех серафима, не зная, что за эту ночь мне доведётся услышать его ещё ни раз, в след за ним достигаю пика, обмякнув в стальных объятьях.             - Не плохо, но есть ещё над чем поработать, - слышу я, приходя в себя, надменный комментарий наставника.       Следом за этим он перехватывает меня и подняв ставит рядом со столом. Бесцеремонно развернув к себе спиной и надавив на поясницу, заставляет прижаться животом к прохладной глади поверхности. Намотав на руку мои волосы и потянув на себя, вынуждает прогнуться, вновь вгоняя свой уже твёрдый член меж моих ягодиц и разбавляя стоны от всё новых толчков звонкими шлепками по ягодицам.       Смысл его слов о стене спасающей мир отчего-то начал постепенно доходить до меня... Походу, не рассчитав своих сил, я разбудила древнего дикого зверя внутри, который собирался восполнить упущенное время в заточении именно за мой счёт. Бляяяя!

❓❓❓

      Прогуливаясь по ночному лагерю, одержимый своей тревогой от размышлений о надвигающейся на меня кончине, я медленно бездумно брёл, пиная камушки встречающиеся на пути, разглядывая каменную брусчатку улицы, иногда поднимая голову, чтобы насладиться красотой звёздного неба. Взгляд периодически блуждал по черепичным крышам. Страх вновь и вновь подступал, сея в душе панику, лишь изредка откатываясь, оставляя внутри пустоту.       Я боялся вновь умереть и на этот раз окончательно, отправившись в небытие. Все заслуги моей бессмертной жизни были стёрты приходом всадников в наш мир. Бывший хранитель ока — теперь жалкий непризнанный, бесправная зверюшка для таких же трясущихся от страха, но бессмертных от рождения. Моя смерть будет явно на руку для плана всадников.       Эх... Дони, Дони! Пошёл бы в рай, когда сдох после смертной жизни, сидел бы сейчас в раю и не парился… Так нет жеж, надо было и тут выпендриться…       Как не поддаваться унынию, если даже такие могущественные бессмертные, как Ребекка, Мамон, Элиза, Винчесто боятся всадников, искусно скрывают свой страх, но боятся?       В этих раздумьях я добрёл до центрального здания лагеря, и замер от странных звуков доносящихся из окна кабинета Эрагона. Любопытство взяло верх над приличием. Профессиональная деформация хранителя ока. Что с меня взять? Наблюдая за миром смертных, привыкаешь попадать на личные или интимные моменты их жизни, игнорируя любые зачатки стыда, и продолжать свою работу.       Тихо подкравшись к единственному приоткрытому окну и слегка отодвинув занавеску, я просто охренел от увиденного.             - Так вот как он тренирует нашу Вики, - пронеслась быстрая мысль в моей голове.       Я улыбнулся своей шутке.       Увиденная картина заставляла прятать неловкость за юмором.       Лидер нашего сопротивления - недавно воскресший бывший главный советник цитадели, беспощадно драл на своём столе, предавшую нас всех, ставшую соправительницей Небес и любовницей жестокого узурпатора Мальбонте, а ныне извивающуюся с громкими стонами под погибшим в сражении от руки её любовника Эрагоном.        Да, зрелище способное привести в афиг кого угодно.       Разглядывая их страсть, не могу не отметить, что снимай бессмертные порнуху, эта парочка могла бы стать хитом продаж. Серафим, из одежды - в одном чёрном галстуке, расправив свои мощные крылья, и периродически награждая шлепками выдающийся зад демонессы, выглядел весьма внушительно.       Нет, я не педик и вид того, как Вики подаётся на встречу серафиму, как разлетаются её волосы, как она стонет и выкрикивает частями его имя, как колышется в такт движению её полная грудь… Дааа, сиськи у неё, что надо. Короче, вид происходящего с бывшей правительницей заводил не на шутку, но и серафим не портил картины…       Оууу… закинув ногу демоницы, Эрагон разошёлся не на шутку, такими темпами они расхерачат этот стол. Попытки Вики снизить градус серафимской долбёжки, путём отползания к противоположному краю стала, в который она, казалось, намертво вцепилась, ангел властно прерывал, притягивая её обратно, заставляя выгибаться и кричать его имя. Никогда бы не подумал, что этот древний зануда способен так вжаривать, а может дело в ней.       О похождениях непризнанной в школе не судачили, только Герольд с Мисселиной, и то может мы просто не в курсе. Это ещё больше заставляет расстроиться оттого, что я не решился попросить более интимной платы за нарушение правил с оком, чем спасибо и редкие поцелуи в щёку, но мысль о прознавшем об оплате моих услуг Мальбонте, пугала даже сейчас, думаю он бы напихал мне как следует…       Оххх… Вот это вид… Пока я раздумывал об упущенных возможностях, Эрагон зря времени не терял. Успел поставить демоницу на колени на этом самом столе и сжимая её горло, тем самым заставляя Вики прогибаться и откидывать голову ему на плечо, брал демонессу сзади, упираясь одной ногой в край стола и периодически прерывая её стоны грубыми поцелуями.       В освещении комнаты, испещрённая многочисленными багровыми отметинами, синяками и укусами, кожа демоницы блестела от испарины, которой были покрыты их тела. Походу, они не первый час так «тренеруются».       Когда рука серафима с жадностью сжимающая грудь Вики, спустилась вниз и начала ласкать её промежность, а та вцепилась в его плечи, выкрикивая то его имя, то крича «Ещё!»и прочую ересь, я почувствовал болезненную тесноту в штанах от образовавшегося стояка, рука потянулась вниз.       Блядь, Дони! Ты вообще придурок? Ещё не хватало, чтобы тебя застукал кто-то неспящий за дрочкой на серафима, нарушающего закон «неприкосновения», причём с особым энтузиазмом. Будет не менее круто, если ворон Эрагона спалит и настучит на тебя хозяину. Думаю, тот сразу придумает важное задание для тебя, исключительно с летальным исходом или даст этой бешенной суке - Ребекке завалить тебя ради того, чтобы обезопасить око от всадников.       Пора уносить ноги. И развернувшись, под хриплые стоны и вскрики явно оргазмирующей Вики, завершившиеся смехом, походу Эрагона, не знал что он умеет смеяться, я поплёлся в сторону своей комнаты, пытаясь перестать думать об увиденном.

💛💛💛

      Обмякнув и дрожа от очередного, не знаю какого по счёту, после десятого - перестала считать, оргазма, я откинула голову и увидела что за окном начало светать. Прижимающий меня всем весом своего тела Эрагон отдышавшись, отстранился и встал. По звукам поняла, что он одевается.       Приподнявшись с ковра, я оглядела кабинет... Даа… Мы пронеслись по нему необузданным тайфуном страсти. Разбросанные по полу книги вперемешку с предметами со стола, разбитая лампа, оборванная занавеска, перевёрнутое кресло, вся обивка которого в царапинах от мои каблуков, выдвинутый с одного бока стол, ковёр с отпечатками моего и хозяйского зада на высоком и мягком ворсе, два поломанных стула, один из которых прежде чем сломаться, оставил множество зарубков на поверхности двери и в эпицентре всего этого, уже почти одетый Эрагон.       Захватывающее зрелище.       Поднявшись, я собрала всю силу воли, чтобы на негнущихся от бурной ночи ногах, пройти к нему соблазнительно покачивая бёдрами, с самой обольстительной и милой улыбкой на которую только была способна. Серафим протянул мне платье, которое я тут же надела, испачканное следами моего возбуждения бельё, предпочла оставить сжатым в руке.       Наблюдая, как поверх надетого на голое тело жилета и пиджака серафим крепит плащ, довольно улыбнулась.       Приятно добиваться своего. Очень приятно. От личного триумфа меня отвлёк Эрагон, протянувший пузырёк с вязкой бордовой жидкостью, на мой вопросительный взгляд он с удивлением ответил:             - Выпей это, не самый приятный напиток, но весьма полезный, если ты не хочешь сделать меня отцом метиса.       Я откупорила бутылочку и залпом выпила содержимое, на секунду мне показалось, что в его глазах проскользнуло разочарование от этого поступка, а может мне просто хотелось это видеть.       Я потянулась чтобы нежно поцеловать моего страстного серафима на прощание, но тот отстранился.             - Забываю как ты юна и наивна, - двигаясь в сторону выхода, абсолютно без эмоционально сказал он.       Я еле сдержала жгучее желание остановить его, добиться пояснений на столь обескураживающее поведение после такой бурной ночи.       Будто услышав мои мыли, а может и на самом деле услышав их, он остановился и глядя мне в глаза своим будничным тоном сказал:             - Нам нужно возобновить тренировки.       Что на хрен? Серьёзно? Тренировки? ТЫ ХОЧЕШЬ ОБСУДИТЬ СО МНОЙ ТРЕНИРОВКИ? Сейчас? Это самая актуальная тема вот прям сейчас? Я закипала.       Сделав ещё несколько шагов он остановился у самой двери и вновь повернулся ко мне.             - Маленькой искре никогда не растопить лёд веков. Не пытайся видеть того, чего нет и никогда не будет, Виктория!       Прежде чем я успела с истошным криком ярости запустить в Эрагона пустой бутылёк от небесного противозачаточного, из коридора раздался предупредительный крик этой блядской птицы, и серафим скрылся за дверью, в которую с громким звуком влетел опоздавший флакон, разлетевшись на множество осколков.             - АААА! Шепфский потрах!!! Я - ВИКИ!!! Запомни своей дряхлой благодатью!!!! СУУКААА!!!! ААААА! - истошно кричу, швыряя от бессильного гнева в запертую дверь одну а потом и вторую туфлю.

🦅🦅🦅

      Закрыв за собой дверь, Эрагон поправил волосы и, не сдерживая улыбки от доносящейся гневной брани непризнанной, двинулся в сторону покоев. Через несколько шагов он вернул себе сдержанный серьёзный вид.       На его плечо приземлился ворон. Все три глаза птицы смотрели с осуждением на хозяина.             - Амикус, друг, не ужели ты обиделся? - с толикой ласки спросил серафим.       Ворон недовольно коротко каркнул и на попытку ангела почесать в примирении голову своему личному пророку, слегка клюнул того. Жест выражения крайней степени недовольства.             - Ну перестань. Ты же знаешь, я стараюсь не повторять чужих ошибок, а тем более своих.       Понизив голос до шёпота и продолжая удаляться от кабинета, под пристальным недовольным взглядом Амикуса он продолжил.             - Однажды я пренебрёг важностью непризнанной, и это привело к победе этого выродка, свержению законного правления небес, а мы отправились в небытие, - лицо серафима на мгновение исказила злоба. Ворон бурно закаркал.             - Если для того, что бы повысить наши призрачные шансы на победу нужно оставить на своей стороне наивную непризнанную с мечом одного убитого ей всадника и частью силы другого всадника…       Карканье ворона прервало его монолог. Эрагон взглянул задумчиво.             - А ты не почувствовал? Ладно, если для этого необходимо опаивать Вики её любимым коктейлем из безразличия и страсти в равных пропорциях, раскачивая при этом на самодельных эмоциональных качелях — я готов.       Ворон нахохлившись каркнул, но серафим видел, что его обида значительно уменьшилась.             - Согласись, это умеренная плата за спасение мира.       Амикус каркнул совсем тихо, что походило больше на ворчание для вида, чем на продолжающуюся злость. Эрагон улыбнулся и примирительно погладил друга по пернатой голове.             - Не буду пытаться тебя обмануть, - вновь улыбнувшись, он продолжил.             - Сегодня это бремя нести было особенно приятно. Не помню когда в последний раз себе такое позволял, будто помолодел на несколько десятков тысячелетий.       Ворон замер вопросительно глядя на хозяина.             - Не переживай, влюблённость — это точно не по моей части. Лёд веков и всё такое, ну ты помнишь!       Приблизившись к двери своей комнаты, он улыбнулся каким-то мыслям, и скрылся за дверью.       Оставшись незамеченной, Мими, услышавшая часть его разговора с Амикусом, растеряно пыталась понять, свидетелем чего она только что стала.

🖤🖤🖤

      Мальбонте метался по комнате будто раненный зверь. Сердце могучего метиса сдавливало от тоски, а наполняющая его пустота бурлила, подогреваемая бессильной злобой. Он чувствовал, как уже который день, его связь с непризнанной ослабевала, а это означало только одно — у Вики укреплялась связь с кем-то другим.       Схватив прикроватную тумбочку, принадлежавшую раньше ей, он с размаху ударил об стену. Мебель, не выдержав напора, рассыпалась на куски.             - Но с кем? - спросил он сам себя.             Произошедшее в библиотеке всё ещё мучало метиса, не давая потушить костёр ярости, полыхающий так горячо внутри его бессмертной искалеченной души.       Астарот? То как он лапал взглядом его Вики при всех, а она млела под этими наглыми взглядами...       Зазвенел и разлетелся на мелкие осколки, брошенный графин с глифтом. По стене расползлось уродливое мокрое пятно.       Вряд ли с ним, но одним этим фактом, он заслужил умереть медленной мучительной смертью.       Тяжёлый удар массивного кулака, заставил стену осыпаться мелкой крошкой.       Люцифер? Он так гневно реагировал на происходящее между ней и Астаротом. Мальбонте вспомнил его пьяный монолог в коридоре — тоже маловероятно. Но всё же, для перестраховки, Маль будет рад отправить его вновь в небытие, уже окончательно. Его смерть будет быстрой и лёгкой. Метис уважал принца Ада, хоть и недолюбливал, но позволять шнырять вокруг его непризнанной не собирался.       Голод? Да, этот ублюдок, мог очаровать Вики. Неспроста же он поделился своей силой. Вспомнив, как всадник пришёл, чтобы подержаться с ней заручки, а Мальбонте вынужден был наблюдать за ними, стиснув зубы и теряя силы...       Шумно дыша, он злобно ударил в столб кровати, балдахин с хрустом рухнул.       Эта тварь после того, как наступит время, подохнет от его руки, вместе с остальными всадниками, как он и обещал ей.              Новый мощный удар, заставил дверцу массивного шкафа потерять свою целостность, разлетаясь на множество кусков.       Эрагон?       Метис в ярости бросил тёмный шар и, наблюдая как чёрное пламя расползалось по любимой картине его со-правительницы, ели заметным движением пальцев руки, заставил потухнуть, оставшееся обугленным полотно.       Даа… Эта серафимская древняя тварь больше всего подходит… Мальбонте шумно вздохнул запуская руки в смоль чёрных волос. Он убил его однажды, убьёт и в этот раз, но уже окончательно…              - Никто... Не заберёт... Её... После... Никто... Не заберёт... Её... После... Никто... Не заберёт... Её... После... - нарезая очередной круг по комнате, метис начал повторять свою новую молитву, которая на протяжении последних дней, позволяла дожить до утра и не сойти с ума от разъедающей сердце ярости. Казалось, даже та часть его личности, что была когда-то Бонтом, под страхом потери его Вики, была настроена крайне воинственно.             Ну ничего… Скоро всё это закончится…              - Никто... Не заберёт... Её... После... Никто... Не заберёт... Её... После... Никто... Не заберёт... Её... После...